Мастер драгоценных артефактов

Глава 13

Я спокойно, почти медитативно, обыскивал тела, складывая в отдельную кучу всё, что представляло хоть какую-то ценность. Металлический звон мечей, лязг доспехов — музыка, говорящая о том, что мой «бизнес-план» продолжает приносить дивиденды.

Спустя несколько минут из леса осторожно вышли мои гвардейцы. Хвала их дисциплине — не пришлось искать по чащобе. Хотя глядя на их лица, я понял, что они шли сюда, готовясь увидеть совсем другую картину.

Лица у них были скорбными, напряжёнными. Ясно читалась мысль: «Придётся забирать труп нашего безумного господина».

Когда они выходили из леса, в их глазах, помимо страха, явно читалось убеждение, что я — полный идиот, который отказался от помощи и обрёк себя на героическую, но глупую смерть.

И в чём-то они были правы. Прошлый Леонид наверняка справился бы со всеми этими ребятами. Он был хорошим, даже отличным мечником. Участвовал в турнирах, дрался на дуэлях, правил родом, опираясь на силу. И магией худо-бедно владел.

Но я в последнее время слишком старательно изображал дурачка — то на крышу залезу, то с воздухом побьюсь, то на тренировочных поединках специально давал выбить у себя меч, притворяясь, что рученьки слабые стали.

Люблю я такие игры.

Итог — в мои возможности никто не верил. А значит, сюрприз получился удачным.

Вернулись гвардейцы, увидели дорогу, усеянную обгоревшими трупами и дымящимися воронками. И меня, целого и невредимого.

Глаза их округлились, брови поползли к волосам. Ильдар так рот распахнул, что челюсть щёлкнула.

— Ваша милость… как так? — выдавил из себя Ильдар, озираясь. — Как же вы справились?

Я сделал самое глуповатое и скромное лицо, какое только смог.

— Сам не знаю. Наверное, вот это помогло, — сказал я и приподнял один из посохов, лежащих у телеги.

Рубин уже почти потух, отдав последние проценты заряда. А второй посох уже совсем разрядился.

Я поднял его. Шарик огня размером с грецкий орех вырвался из навершия и врезался в землю, оставив небольшой чёрный след и клубок дыма. После этого рубин окончательно погас, а медная оправа, перегревшись, с треском дала трещину.

Посох в моих руках буквально начал рассыпаться, дерево почернело и стало хрупким.

— Ну вот, — с сожалением констатировал я, бросая обломки. — Закончилось всё-таки. Жаль, красивая палка была.

Гвардейцы смотрели то на меня, то на дымящуюся воронку, то на груду тел. Их мозги явно перегревались, пытаясь совместить несовместимое.

— Как вы так делаете? — спросил один из новобранцев, здоровенный детина. — У нас не получалось такие… снаряды создавать.

— Ну, я же граф, — пожал я плечами. — Должен удивлять.

— Вот это мощь, — прошептал Ильдар, смотря на обломки посоха. — Прямо полноценный артефакт.

Я про себя лишь хмыкнул. Артефакт, тоже мне. Грубая одноразовая поделка. Настоящий артефакт был бы самовосстанавливающимся, с регулируемой мощностью и запасом энергии на месяцы работы.

Но пусть думают что хотят. Миф о чудаковатом, но опасном графе только укрепится.

— Ладно, хватит глазеть, — приказал я, возвращая их к реальности. — Собирайте тела в кучу вон там, у канавы. Трофеи — в отдельную кучу.

Мы приступили к работе. Картина была, конечно, так себе. Оружие и броня сильно пострадали от огня. У одного здоровяка, например, оказалась стальная кольчуга — редкая роскошь. Мой огненный шар прожёг её насквозь вместе с владельцем, оставив дыру с оплавленными краями.

У других кожаные куртки с нашитыми металлическими пластинами обгорели, пластины погнулись или оплавились. Но гвардейцы, осмотрев урон, лишь цокали языком без особого уныния.

— Не проблема, ваша милость, — сказал один из старых солдат. — У нас же кузнец теперь есть. Металла тоже немного имеется, этот оплавленный можно перековать, кожаные части — заменить. Восстановим. Будет как новенькое, даже лучше.

Он был прав. И, разглядывая трофеи внимательнее, я видел, что Тернов вкладывался в своих людей.

Это была не разношёрстная банда. У троих убитых форма была полностью идентичная — тёмно-зелёные кафтаны с гербом, кожаные поножи одной выделки, одинаковые шапки. У следующей четвёрки — другая, но тоже унифицированная форма. Чуть проще, видимо, более раннего выпуска или для солдат второго эшелона. Как будто снаряжение шилось комплектами в разное время.

Это говорило о системе, о централизованном снабжении, о деньгах, вложенных в армию. Барон готовился к чему-то большему, чем просто защита своих земель.

И вот, обыскивая тело лидера я наткнулся на интересное. Под обгоревшей курткой на груди у него висел на шнурке небольшой металлический жетон.

Я снял его. Он был тёплым на ощупь.

— Полюбуйтесь-ка, — сказал я, приподнимая жетон. — Не просто безделушка.

Потом быстро обыскал остальных. Такие же, или очень похожие жетоны, нашлись ещё у двоих.

Я мысленно похвалил Тернова. Крестьянин с вилами или бандит с дубиной могли нанести неприятные травмы даже опытному воину. Артефакт, смягчающий или частично поглощающий физический удар, был полезной штукой.

Логично. А вот на магию они, судя по всему, не были рассчитаны. Магическая защита куда сложнее и дороже.

Даже таким ширпотребом оснастить отряд — уже признак богатства и серьёзных амбиций.

Я взял один из жетонов и провёл поверхностное магическое сканирование. На первый взгляд — медно-алюминиевый сплав. Но внутри, в специально выточенной полости, был впаян маленький, тщательно огранённый кварц.

Камень был заряжен простыми, но эффективными рунами поглощения кинетической энергии.

Довольно неплохие артефакты, честно говоря. Пару выстрелов из арбалета точно выдержат, может, даже одну-две пули.

Пока гвардейцы заканчивали сбор трофеев, я стоял и смотрел на дорогу.

— Знаете, — сказал я громко, обращаясь ко всем. — У нас меняются планы.

Ильдар, кладя на телегу связку мечей, обернулся.

— Насколько меняются, ваша милость?

— Настолько, что я теперь ещё больше понимаю, как здесь всё работает. И поэтому мы не едем домой. Вернее, не сразу. Мы вон там, — я указал на возвышенность недалеко от дороги, — становимся лагерем. На ночь.

Гвардейцы переглянулись. На лицах появилась лёгкая паника.

— Господин, тут ночи очень опасны, — осторожно начал Ильдар. — Зверьё магическое шныряет, а неподалёку есть расщелина, из которой жуки иногда лезут. Я уж про бандитов не говорю.

— Ничего, — махнул я рукой. — Будем начеку. Я чувствую, что это место… перспективное. Айда, организуйте лагерь. Там вполне уютное местечко.

Мои слова прозвучали как очередной бзик сумасшедшего аристократа. Но приказ есть приказ.

Ильдар, тяжело вздохнув, отдал распоряжения. Часть людей осталась догружать трофеи и убирать трупы. Их сбросили в придорожную канаву и слегка присыпали землёй и ветками, чтобы не привлекало лишнего внимания. Другая часть пошла на холм расчищать площадку для лагеря.

Ночевать здесь было рискованно. Но и ехать ночью по дороге, где могли быть засады бандитов, не менее опасно. А ещё эта расщелина с инсектоидами, о которой говорил Ильдар. Она могла стать как угрозой, так и источником новых ништяков.

Пока гвардейцы разбивали импровизированный лагерь, я сидел и смотрел на заходящее солнце, окрашивающее лес в багряные тона. Впереди была долгая ночь, но и возможности она сулила немалые. Нужно было только правильно их увидеть и использовать.

А для начала — приготовить пару сюрпризов на случай ночных гостей, будь то двуногие или шестиногие.

Я велел Ильдару отправить в усадьбу почтового голубя, которого мы прихватили на всякий случай. «С нами всё в порядке, задерживаемся, к ужину не ждите», — гласила короткая записка.

До имения оставалась пара часов пути, но в такое время я не собирался рисковать людьми, отправляя гонца.

Гвардейцы принялись за обустройство лагеря с привычной им осторожностью. Начали разжигать маленький, аккуратный костёр, планируя закрыть его со всех сторон, чтобы пламя не привлекало внимания издалека. Я наблюдал за этим минуту, а потом не выдержал.

— Да вы что, прикалываетесь? — спросил я, подходя. — Разожгите нормальный огонь. Большой. Яркий.

— Ваша милость, так нас же заметят! Бандиты, или какая тварь из леса…

— Прекрасно, — перебил я. — Жгите так, чтобы на всю округу было видно.

Гвардеец открыл рот, чтобы возразить, но встретил мой абсолютно серьёзный взгляд и, тяжело вздохнув, принялся за дело.

Что с безумца взять?

Вскоре на холме заполыхал здоровенный костёр.

Поужинали мы скудно — вяленая оленина, вчерашний хлеб, вода из ручья. Сидели, грелись у огня. Ночью в лесу всё-таки было зябко.

Пока гвардейцы заканчивали трапезу, я отошёл в сторону и бесшумно раскидал по периметру сторожевые нити, привязав их к заряженным камням, которые имелись при себе.

Вернувшись к костру, я задал, казалось бы, невинный вопрос:

— А зачем люди вообще сюда ездят на эту ярмарку, если здесь так опасно?

Ильдар, сидевший напротив и точивший саблю, пожал плечами.

— Ну, торгуют, куда без этого? На самой-то ярмарке безопасно — народ собирается, охрана есть, бандиты туда не сунутся. А многие большими группами ходят, на которые мелкие шайки не решаются напасть. Плюс дворяне внимательно следят — если кто нападёт на их крестьян или купцов с их земель, могут и карательный отряд отправить.

— Угу, — промычал я, подбадривая его продолжать.

— Раньше, — Ильдар вздохнул, — раньше было лучше. Несколько аристократов совместно окрестные земли патрулировали, дороги охраняли. Но потом что-то разругались, каждый сам за себя. Да и опаснее стало — инсектоидов больше полезло. Вот у нашего соседа раньше было восемь шахт, а сейчас — ни одной. Все заброшены из-за нашествий жуков. Поэтому и денег у него меньше, и злее он стал. Нищета всех злит.

Я выслушал это, кивая. Картина вырисовывалась ясная. Хаос, вызванный не только монстрами, но и распадом старых союзов и жадностью сильных. Идеальная среда для того, чтобы вырасти из грязи в князи.

Если, конечно, не сгинуть в этой же грязи.

Я сидел у огня, вглядываясь в темноту и ожидая гостей. А гости, судя по всему, стеснялись. Гвардейцы тем временем передавали по кругу большую, потёртую флягу. Я взял её, отпил глоток — кисловатое, дешёвое вино.

— Что это вы простое вино пьёте? Невкусно же, — сказал я, морщась.

— Другого нет, — пожали плечами гвардейцы.

— Сейчас я вас удивлю.

Взял большую походную кружку, которую использовали вместо котелка. Вылил в неё вино из фляги, а затем полез в свой рюкзак.

Вытащил небольшой свёрток с приправами, купленными на ярмарке на пробу — перец, гвоздика, имбирь. Щедро засыпал всё это в вино. А между делом, ловким движением пальцев, добавил туда же щепотку мельчайшей, как пыль, крошки от исцеляющего кристалла.

Эффект будет не лечебным, а скорее тонизирующим и бодрящим — никто из моих людей спать не захочет ещё долго.

Поставил кружку на угли, дал побурлить пару минут. Аромат пополз по лагерю — пряный, согревающий. Затем дал кружке немного остыть и передал по кругу.

Ребята попробовали. Горячее, сладковато-пряное вино пришлось всем по душе.

— Вот это да, ваша милость, — одобрительно крякнул один из старых гвардейцев. — Согревает не только тело, но и душу.

— Точно! — подхватил другой, уже через несколько минут. — Спать вообще расхотелось!

Мы сидели, болтали о пустяках, о ярмарке, о предстоящих работах в усадьбе. А я продолжал ждать и посматривать в темноту.

Где же добыча? Неужто никто не хочет напасть на таких неосторожных путников, сидящих у огромного костра?

Добыча появилась внезапно. Мои сторожевые нити резко, одна за другой, начали сигналить. Что-то крупное и быстрое проносилось сквозь них. Я мгновенно прикинул — два, или даже три, очень крупных зверя.

И они не просто бежали. Они бежали от кого-то.

Гвардейцы расслышали шум. Хруст ветвей и тяжёлое хриплое дыхание приближались.

— Вставайте! — рявкнул я, хватая арбалет.

Но оказалось уже поздно для предупреждений. Из темноты в свет костра вывалилось массивное мохнатое тело.

Медведь!

Он даже не посмотрел на нас, просто мчался, снося на своём пути мелкие деревца. Я вскинул арбалет и выстрелил почти не целясь, навскидку.

Зачарованный болт вспыхнул, и зверь с рёвом рухнул, проехав по земле пару метров. Но он был не один.

— Ещё! — закричал Ильдар.

Гвардейцы подскочили, хватая копья и щиты. Из темноты выскочили ещё два медведя, не менее испуганных и оттого свирепых.

Они, в отличие от первого, увидели нас. И, видимо, решили, что мы — часть той угрозы, от которой они бежали.

Начался хаотичный бой. Кто-то из гвардейцев схватил горящую головню из костра и принялся размахивать ею перед мордой одного зверя, отгоняя его. Другой вскинул арбалет, но медведь был уже слишком близко, и стрела лишь оцарапала ему плечо, сильнее разозлив. Бойцы со щитами попытались построиться в линию, но звери не давали им этого сделать, атакуя с разных сторон.

Один из медведей рванул на Ильдара. Тот подставил хитиновый щит, но удар был чудовищной силы — гвардеец отлетел на пару шагов, едва удержавшись на ногах. Медведь занёс лапу для следующего удара.

Я мысленно дёрнул за одну из ещё целых сторожевых нитей прямо на пути хищника, сделав её на мгновение материальной.

Медведь споткнулся. Нить, конечно, лопнула под его весом, создав небольшой, но яркий всплеск энергии. Зверь от неожиданности отпрянул, дав Ильдару драгоценную секунду, чтобы откатиться и подняться.

Короткая, яростная схватка закончилась нашей победой. Один из новобранцев получил удар лапой по животу — удар, который должен был вырвать ему внутренности. Но парень лишь отдышался и встал, потрогав грудь.

Под курткой у него висел один из тех трофейных амулетов Тернова, который я ему отдал. Не зря, как выяснилось.

Когда последний медведь рухнул, пронзённый сразу тремя копьями, воцарилась прерываемая тяжёлым дыханием тишина.

— Не расслабляемся, — сказал я спокойно, перезаряжая арбалет. — Они не просто так здесь появились. Они от кого-то бежали.

Ильдар, вытирая пот со лба, кивнул.

— Если медведи от кого-то бежали, то это явно кто-то гораздо опаснее их.

«Ну хоть кто-то умеет думать», — отметил я про себя. Вслух же сказал:

— Верно. Готовьтесь.

Мы замерли в ожидании. Нити были уничтожены. Но слух улавливал странные звуки. Сухой, стремительный шелест, будто кто-то очень быстро и ловко пробирался сквозь подлесок.

Враг появился, почти бесшумно спустившись с дерева на противоположной стороне поляны.

Инсектоид. Похожий на богомола, но размером с крупного волка. Не самый большой экземпляр, что я видел (по воспоминаниям Леонида), но этот выглядел… иначе.

Его хитиновый панцирь был покрыт какими-то буграми, наростами, похожими на лишайник или грибковую инфекцию. Движения его были резкими, хаотичными, голова непроизвольно дёргалась.

Похоже, его изгнали из гнезда, или он сам сбежал. В любом случае, эта тварь была чем-то заражена и, по ходу дела, слегка безумна. Или даже не слегка.

В этот момент я пожалел, что посохи разряжены. Огонь был бы сейчас очень кстати.

— Господин, — прошептал Ильдар, бледнея. — Это подземный жнец, молодой ещё, но… Нужно отступать. Бегите, мы его задержим!

Я посмотрел на него, потом на остальных. Гвардейцы готовы были встать между мной и чудовищем. Готовы были за меня умереть.

«Вот это люди, просто капец, — подумал я. — Живут в дерьме. Господин ни хрена о них не заботился. По крайней мере, до недавнего времени. Жрать толком нечего, а они готовы за меня жизнь отдать. Весело».

Ничего. Я покажу им, что такое нормальная жизнь.

Но сначала нужно самому выжить. А для этого — прикончить этого жука.

Мне-то что? Я уже умирал. Второй раз не страшно. Но эти ребята… Богомол их всех перебьёт, как цыплят.

Инсектоид, тем временем, оценил обстановку. Его взгляд скользнул по нам, остановился на костре — и он слегка отпрянул. Свет ему явно не нравился. Но голод или безумие пересилили.

Богомол сделал молниеносный выпад в сторону ближайшего гвардейца, того самого новобранца с амулетом. Тот инстинктивно подставил щит. Острая как бритва, передняя лапа жука со свистом ударила по хитину, оставив борозду.

Однако сила удара отбросила парня, он упал, выронив щит. Богомол ринулся добивать.

— Всем закрыть глаза! Отвернуться! — заорал я во всю глотку, одновременно швыряя в центр костра небольшой мешочек из тонкой кожи.

В мешочке был зачарованный фосфор, полученный путём алхимической обработки одного из бракованных кристаллов. При контакте с открытым огнём он мгновенно преобразовывал тепловую энергию в световую, чудовищной силы и яркости.

Я успел лишь натянуть куртку на голову, зажмуриться и набросить на себя тончайший слой магической тьмы.

Раздался хлопок. Даже сквозь закрытые веки и магическую завесу я увидел ослепительную белую вспышку, которая на миг превратила ночь в день. По лагерю прокатилась ощутимая волна тепла.

Сразу за этим — крики. Гвардейцы, которые не успели или не полностью выполнили мой приказ, теперь рыдали, катаясь по земле и зажимая глаза.

Но эффект на богомола был куда страшнее. Будучи подземным жителем, он был невероятно чувствителен к свету.

Он издал пронзительный, невыносимо высокий визг, и замер, беспорядочно дёргая лапами, полностью ослеплённый.

Я, всё ещё видя цветные круги перед глазами, бросился вперёд. Подбежал к богомолу, уворачиваясь от острых лап. Одна из них рассекла воздух в сантиметрах от моего лица.

Я проскочил под ней и вонзил свой зачарованный меч в щель между хитиновыми пластинами. Пропустил через клинок мощный импульс маны, усиливая удар.

Меч вошёл по самую рукоять. Я провернул клинок, разрывая внутренности инсектоида, и вырвал его. Тварь судорожно дёрнула конечностями и застыла.

Битва была окончена.

Я стоял, опираясь на окровавленный меч, переводя дух. В ушах звенело от визга богомола. Вокруг лежали три медвежьих туши, тело инсектоида, а на телеге покоилась добыча с людей Тернова. Неплохой улов за одну ночь.

Но цена…

Я оглядел своих людей. Четверо были ранены — вывих, рваные раны, один, кажется, сломал ребро, упав на камень. Остальные были в шоке, многие всё ещё тёрли глаза, ничего не видя. Все были измотаны до предела.

Я понимал, что вроде всё вышло здорово — мы уничтожили угрозу, которую даже медведи боялись. Но битва вышла явно не по нашему уровню. Мой импровизированный спектакль с костром и ожиданием гостей оказался слишком реалистичным.

«Ничего, — подумал я, вытирая клинок о траву. — Всё впереди. Но сначала нужно привести людей в порядок, успокоить и объяснить, почему они всё ещё живы».

Это будет интересный разговор. А пока — нужно заняться самыми тяжёлыми ранеными и надеяться, что больше никаких безумных богомолов, убегающих медведей или охамевших гвардейцев сегодня не объявится.

Ночь впереди ещё долгая.

Отряд наёмников под названием «Чёрные Бродяги» двигался по старой лесной дороге, оставляя за спиной последние признаки цивилизации, напоминавшие о другой эпохе.

В отряде было шесть человек, каждый на крепком боевом коне. Броня у каждого была своя: у троих — добротная кожа, усиленная металлическими пластинами, у двоих — разномастные кирасы, снятые с трупов имперских солдат. Лидер отряда, по имени Давид носил поношенный, но надёжный бронежилет с керамическими вставками — трофей с офицера, который больше никогда не будет в нём нуждаться.

Оружие звенело в такт шагу лошадей. Мечи, топор, у коренастого бородача по кличке Буран — старый, но грозный дробовик.

Вокруг было тихо. Давид, расслабленно сидя в седле, водил взглядом по опушкам. По дороге проползла пара убогих телег — торговцы возвращались в город после ярмарки. Буран хрустнул костяшками пальцев и кивнул на них:

— Глянь-ка, командир, — сипло проговорил он, — гружёные. Поживиться бы…

— Забудь, — отрезал Давид, глядя на проезжающие мимо телеги. — Ассоциация нас за это по головке не погладит. Может, в тюрьму опять захотел? Или виселица тебе приглянулась?

— Нет, — пробурчал Буран.

Лидер говорил правду, и все это знали. Городской наёмнический устав, эта жалкая попытка сохранить подобие порядка, всё ещё работал. За разбой на дорогах, особенно вблизи от города, действительно карали. Пока что.

Но с каждым годом дела становились всё хуже. Деньги из столицы приходили с задержками, гарнизон таял, чиновники разъезжались.

Давиду, видавшему подобное на окраинах империи не раз, картина была ясна как день. Скоро — через год, может два — сюда приедет курьер с коротким указом. «В связи с экономической нецелесообразностью дальнейшего содержания…» И всё. Имперские штандарты свернут, солдаты погрузят на повозки последние ценности из казны, и город станет отказным.

А отказной город — это особый ад. Юрисдикция империи перестанет действовать. Ни полиции, ни судов, ни формальных законов. Только право сильного, грызня между бандами, выживание по волчьим законам.

Некоторые такие города потом выкарабкивались, обретая своего диктатора или совет старейшин. Большинство же проваливались в пучину насилия и хаоса.

Мысли Давида прервала ослепительная вспышка где-то в глубине леса. На миг она осветила верхушки сосен изнутри чащи.

Все шестеро наёмников насторожились, их кони беспокойно зафыркали.

— Что это было? — спросил молодой парнишка по кличке Щербатый, нервно теребя поводья.

— Магия, — пробурчал Буран, щурясь. — Или сигнал какой.

Давид промолчал. Сегодня они ещё ничего не добыли. Патрулирование границ приносило скудную фиксированную плату. Хотелось чего-то большего. А тут — вспышка в глухом лесу.

Это могли быть путешественники, попавшие в беду. Или, что вероятно, такие же «свободные охотники», как они, только без лицензии, и теперь у них проблемы.

В любом случае — возможность поживиться.

— Проверим, — коротко бросил Давид. — Только осторожно, не шумите.

Они въехали в лес. Вскоре наткнулись на поляну, и картина, открывшаяся их глазам, заставила сердца учащённо забиться. Идеальная добыча.

Несколько человек сидели или лежали на земле у большой, гружёной доверху телеги. Они тёрли глаза, явно ослепшие после вспышки. Несколько других были ранены. Вид у всех был потрёпанный.

Никаких признаков организованной обороны. Только эти полуживые люди и телега с туго набитыми мешками. По форме и тому, как они лежали, было ясно — внутри что-то вроде зерна или даже готовая мука.

Давид мысленно прикинул. Зерно можно продать скупщикам в городе. Или, что куда надёжнее, отдать пекарю в обмен на бесплатный хлеб на полгода вперёд.

Такие бартерные схемы были популярны в городе. Деньги не так надёжны. Их можно потерять, проиграть, потратить на какую-нибудь дрянь. А вот договор — твёрдая валюта. Убил лося — и месяц ешь даром.

И тут взгляд Давида, скользнув по краю поляны, наткнулся на главный приз. Труп подземного жнеца.

Это был джекпот. Хитин, железы, внутренности — на чёрном рынке алхимиков и артефакторов за это дали бы целое состояние. Год, если не больше, можно было бы не париться о деньгах.

Риск? Какой ещё риск? Перебить этих израненных мужиков — нефиг делать.

Давид жестом приказал спешиться. Мечи вышли из ножен без лишнего звука. Буран снял с плеча дробовик, но пока что не снял с предохранителя — стрелять не стоило. Лучше подобраться и по-тихому перерезать жертв.

Наёмники стали обходить поляну. Инстинкт шептал Давиду, что слишком уж всё гладко. Может, это ловушка?

Он решил подождать ещё минуту, осмотреться. Поднял руку, давая знак замереть.

В этот самый миг острая боль пронзила его грудь чуть ниже ключицы. Он посмотрел вниз и увидел торчащий арбалетный болт.

Из-за телеги вышел парень. Молодой, темноволосый и с мелкокалиберной винтовкой в руках.

Грянул выстрел. Щербатый, не успевший даже вскрикнуть, отлетел к дереву и осел, хватая ртом воздух, с дырой в горле.

— Сука! — взревел Буран, вскидывая дробовик, и выстрелил.

Дробь продырявила телегу, выбив из неё щепки, но парень уже был в другом месте. Раненые бедолаги попрятались в укрытия и достали из травы арбалеты.

Наёмники с рёвом бросились в атаку. Парень метнул им под ноги небольшой камень. Тот лопнул со вспышкой, и одного наёмника отшвырнуло, он ударился головой о камень и затих.

Парень дрался как мастер. Его меч, казалось, жил своей жизнью, парируя несколько ударов сразу.

Давид, стиснув зубы от боли, вырвал болт из раны. Кровь хлынула потоком, но ярость и адреналин перебивали всё. Он видел, как падает ещё один его человек. Буран, отбросив пустой дробовик, с рыком бросился в бой, но парень ловко увернулся и тут же всадил ему клинок под ребра.

Покрытая кровью рукоять выскользнула из его руки. Буран упал вместе с мечом в груди.

На поляне остались только двое: истекающий кровью Давид и этот чёртов парень.

— Тварь… — прохрипел Давид, делая последний, отчаянный выпад.

Парень остался безоружен и не успел отпрыгнуть. Вместо этого он подставил ладонь. Клинок Давида вонзился в неё и прошёл насквозь.

Боль должна была быть адской, но парень лишь усмехнулся. Он с силой отвёл руку в сторону, увлекая за собой меч Давида. В другой руке мелькнуло лезвие ножа.

Холодная сталь вошла в шею Давида чуть ниже кадыка. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула горячая жидкость.

Последнее, что он увидел, — спокойные глаза того, кто его убил.

Потом стало темно.