Маленькая волшебница

Глава 23

Как оказалось, забег по лабиринту и посещение храма с волшебным алтарем, были вовсе не самым страшным и тяжелым, что предстояло женихам и невестам.

Сначала им предстояло вернуться во дворец, под поздравительные вопли толпы, советы о том, что мужьям надо делать с женами. Под подвывания какой-то дуры, резко обнаружившей в себе пророческий дар и уверенный, что такое большое количество соединившихся пар точно не к добру. Мимо восторженных девиц, пытавшихся дотянуться к императорским красавицам, дабы сорвать с их платьев себе на память ленточку, кусок кружева, а то и вовсе клок ткани. Девицы, жаждущие сувениров, были упорны настолько, что их едва сдерживали стражи, укрывшиеся за ростовыми щитами. А самые предприимчивые даже пытались перелезть через щиты, но были вовремя затолканы обратно подбежавшими мальчишками с шестами. Толкали, кстати, именно шестами, видимо, боялись, что безумные девы возжаждут забрать себе на память пажей, раз не смогли дотянуться до ленточек.

У Лиин от шума начала побаливать голова. Несчастная Уточка вцепилась в Каяра так, словно из толпы мог выскочить очередной похититель, мерзко расхохотаться и унести ее в неведомые дали на глазах изумленной публики. Фиалка на толпу смотрела брезгливо, а ее муж насмешливо. Остальные девушки и мужчины старались идти ровно посередине не шибко широкого прохода сквозь толпу. Если бы не необходимость вышагивать, поддерживая девушку под локоток, они бы наверняка выстроились цепочкой, потому что так было бы безопаснее. И один только Змей умудрялся держать на лице абсолютную невозмутимость и идти с таким видом, словно этой толпы вообще не существовало.

А потом, наконец, закончилась толпа и начался дворцовый комплекс. Невест тут же подхватили под руки служанки, не забыв поклониться мужчинам и сослаться на императрицу, начальство и традиции, и повели отдыхать. Голова, как оказалось, болела не только у Лиин. И, похоже, это тоже была традиция, потому что девушек уже ждали лекари и ароматный чай, который должен был снять напряжение.

А потом невест переодели, платья утащили чистить и приводить в порядок, потому что на празднике в их честь императорские красавицы должны были появиться именно в этих платьях. Потому что традиция. Еще с тех времен, когда иные девы могли себе позволить пошить одно платье за четыре года.

И чуть ли не до самого вечера, когда должен был состояться очередной бал, служанки суетились вокруг красавиц, кормили их, поили и заставляли отдыхать.

— Наверное, нас скормят дракону, — сделал печальный вывод Василек, больше уставшая, чем отдохнувшая от такой заботы.

— Нас скормят мужьям, — мрачно сказала Фиалка. Немного подумала, величественно посмотрела на подруг по несчастью, улыбнулась и спросила: — Девы, может поговорим о чем-то веселом?

— Ага, о первой брачной ночи, — поддержала ее художница. На нее все посмотрели с удивлением.

— А что там должно быть веселое? — робко спросила Уточка.

Художница почему-то хихикнула, а потом широко улыбнулась и бесшабашно предложила:

— Хотите, я вам расскажу, как наша кухарка выдавала свою невинную дочь на сносях замуж за купцового счетовода и как пыталась забросить ей через окно бутылку со свиной кровью, чтобы муж в невинности не засомневался? Это было очень весело. Особенно когда счетовод, получивший бутылкой по голове, очнулся, узрел кровавое пятно на половину постели и подумал, что в дом пробрались воры и зачем-то зарезали его молодую жену и унесли с собой.

— Они что, полную бутылку набрали? — удивилась Лиин, действительно заинтересовавшись этой занятной историей.

— Матушка этой невинной девы на сносях не могла ведь сказать, зачем ей кровь. Объяснила, что желает черную колбасу сделать. Ну, ей и налили. А она потом забегалась и не успела отлить немного в меньшую посудину. Вот так и понесла. Но это еще не все, по пути она встретила нетрезвого конюха, и он подумал, что там вино. И почтенной женщине пришлось убегать прямо по грядкам, задрав юбку, чтобы не споткнуться. А было темно, одета повариха была во все черное, а панталоны и чулки у нее были белые. И одна дуреха, выглянув в окно, увидела, как по грядкам бегают отрезанные ноги и начала орать. Поэтому и бутылку в окно повариха швыряла в спешке, в надежде, что дочка не спит и поймет, что это такое прилетело.

— А дочка спала, — догадалась Фиалка.

— Да. И проснулась от того, что получивший бутылкой по голове не спавший муж упал на нее сверху. И дурехе показалось, что он мертвый. И она испугалась настолько, что быстро собрала в доме все ценное и сбежала. Даже с матушкой не попрощалась…

Над дальнейшими мытарствами сбежавшей жены, считавшей, что мужа убили для того, чтобы обвинить ее, и мужа, которому никак не удавалось сжечь постельное белье и матрас, а при этом еще и приходилось рассказывать о внезапной болезни жены, девушки смеялись долго. Вместе со служанками и охранявшими вход в общую гостиную стражниками. И то ли эта нелепая история оказала столь положительное воздействие, то ли травы заработали, но девушки почувствовали себя гораздо бодрее. А потом и вовсе сели играть в фанты, решив, что заданиями будут смешные истории и идеальные мужчины.

— Потому что настроение нам еще успеют испортить, — тихонько предрекла Фиалка, но услышала ее, наверное, одна только Лиин.

Мужчин к девушкам пустили перед самым балом.

— Чтобы никто не сбежал, не поучаствовав, — сказала Фиалка.

Девушек опять нарядили, церемонно вывели к ожидавшим мужьям, построили всех парами друг за другом и повели. Для начала в малый тронный зал, где девушки должны были получить свои имена обратно, порадовать (или огорчить) мужей тем, кого они получили в жены, и выслушать наставления императрицы. Причем наставлять она должна была на путь истинной жены, которая тиха, молчалива, покорна и любит мужа. Получилось, правда, не совсем это.

До тронного зала пары довели без проблем, никто нигде не заблудился, не отстал и не потерялся. И даже служанки не пытались сорвать на память пару бантиков. Наверное, успели запастись этим добром в предыдущие годы.

Малый тронный зал оказался не таким и маленьким. Два трона там стояли на небольшом возвышении, и в них уже сидели император и императрица. Вдоль стен стояли люди желавшие посмотреть на церемонию возвращения девушкам имен и узнать, кто же из них те самые неуловимые наследницы. Этим желающим сидеть не полагалось, и люди среди них были разнообразные, начиная от старшего казначея и заканчивая одной им младших посудомоек. А еще было много ночных волком обоего пола, не скрывавших свою принадлежность и обрядившихся в черные куртки с серебряными волчьими головами на плечах. Лиин сразу заподозрила, что их столько набежало для того, чтобы никто излишне разочарованный не попытался порвать на ленточки душечку Змея. Да и на Каяра некоторые мужчины смотрели многообещающе. И рядом с этими мужчинами волков было больше всего.

Первой представили Уточку, которую и так все знали, так что особого интереса это не вызвало. Потом попытались представить отсутствующую Сою и сказали, что бедняжка не сумела воспользоваться шансом на счастье.

За спиной у Лиин кто-то негромко фыркнул, наверняка Василек.

Когда представляли южанку-наследницу, которую умудрился заполучить в жены высоченный блондин, чем-то неуловимо похожий на Валада, в зале поднялся легкий недовольный шум.

— Это второй придворный маг, — прошептал Змей, уловив удивленный взгляд Лиин. — Его моя мама рекомендовала.

Лиин хмыкнула, но спрашивать о том, как этот маг нашел наследницу, не стала. Наверняка добрые люди помогли, решив, что рекомендации для дальнейшей счастливой жизни ему недостаточно.

Впрочем, девушку такой муж вполне устраивал — молодой, симпатичный и занятой. Именно такой идеал она и описывала буквально пару часов назад.

А потом подошла очередь Лиин представляться. Она со Змеем поклонились, он, как положено, отступил на полшага назад, и девушка произнесла:

— Возвращаю вам имя Красногрудка и отныне я опять Лиин со-Ялата. Получилось вполне себе уверенно.

Лучшая из элана, которая, видимо, еще от представления южанки не успела оклематься, немного похватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Потом, пока император традиционно выражал свою радость, отдавал в руки мужа «сию прекрасную деву» и выражал надежду на преданность, ум и прочие нужные приму качества, императрица бледнела, краснела и сжимала подлокотники трона. И стоило императору замолчать, как она наклонилась вперед, ее лицо окончательно перекосило, и Лучшая из элана рявкнула:

— Я говорила, что следующий, кто меня разозлит, отправится в изгнание?! Поздравляю, это вы! Немедленно убирайтесь на свои острова, и чтобы духу вашего в столице не было. Никогда!

Кто-то стал аплодировать. Императрица глубоко вдохнула и с ненавистью посмотрела на Кадмию Ловари, спокойно стоявшую под стеной. Та в ответ вежливо кивнула.

— Моя дорогая Кадия, вы сами велели им жениться, — напомнил император, улыбнулся, когда она повернулась к нему и добавил: — Я ведь не зря спрашивал, уверенны ли вы в этом решении.

— Но…

— Я ведь дал вам слово, что не скажу вам кто наследницы, как бы вы не просили и что бы не произошло. Но я пытался намекнуть, что эта девушка наследница и есть. Потому спрашивал, уверены ли вы…

— Я не переменю своего решения! — злобно сказала императрица. — В изгнание! Как можно быстрее!

Император вздохнул и пожал плечами.

Изгнанники переглянулись, поклонились и отошли к парам, уже побывавшими перед неласковым взглядом императрицы. А Лучшая из элана осталась и начала сверлить остальных девушек подозрительным взглядом. Из-за этого даже Василек говорила еле слышно, а кто-то и вовсе стал заикаться.

В общем, начало праздника было безнадежно испорчено. Один только Змей довольно улыбался. И Лиин его даже понимала, она тоже думала о том, как уговорить императрицу отпустить их на родные острова, если она заартачится и назло решит оставить Змея с женой во дворце, а Лиин и вовсе определит в свою свиту. А тут, взяла и изгнала. Да еще и думает, что сделала им хуже.

Возвращаться во дворец Лиин точно не собиралась. Ну, хотя бы не в ближайшем будущем, а на островах пираты и вообще, боги ведают что творится. И нашествие демонов скоро. И…

И Лиин вовсе не хотелось, чтобы кто-то что-то перевозил на ее земли без ее присмотра.

Нет, она вовсе не думала, что сумеет за всем проследить. Или что можно огненных магов туда не пустить. Или… Да много этих «или». Но знать, что и для чего делается ей было необходимо. Она эти земли уже однажды бросила. Теперь пришла пора вернуться. По-настоящему.

А потом был бал. Лиин танцевала, больше всего со Змеем, который загадочно улыбался и на удивление много молчал. Ни злорадствовать над императрицей не пытался, ни подбадривать молодую жену.

Император сидел на очередном возвышении, на этот раз в кресле, и грустно смотрел в зал. Императрица упорхнула в круг под звучание «Легкого ветерка» с главным придворным магом, который, видимо, был отчаянно смелым мужчиной.

Мелана сколько могла, следила за Каяром, чтобы он чего-нибудь не выпил по рассеянности. Потому что выпивший Каяр и трезвый Каяр, это два разных мужчины. Второй хотя бы слушается, а первого увести из зала и, вместе с женой, довести до ждущего корабля могло бы стать проблемой. Он бы шумел, вспоминал о том, что мужчина и способен за себя постоять, а потом и вовсе мог ввязаться в дуэль и оставить бедную жену молодой и красивой вдовой, снова наследницей. И когда эту пару наконец увели, Мелана от облегчения напилась вместо Каяра и чуть сама не затеяла дуэль с каким-то недоумком, настолько плохо держащимся на ногах, что рухнул от малейшего толчка.

И, возможно, дуэль бы состоялась, если бы не подошла императрица и заявила, что Мелана тоже может отправляться в изгнание, потому что надоела и приличные придворные красавицы не могут обещать во всеуслышанье оторвать мужское достоинство кавалеру.

— Я вас всех разгоню, — мрачно пообещала Лучшая из элана напоследок, с чем и ушла.

Кадмия Ловари, понятия не имевшая о ее планах, стояла за плечом, точнее, за спинкой кресла императора и с тревогой наблюдала за сыном. Будь ее воля, она бы его отправила куда-то подальше от дворца, не дожидаясь окончания бала. Вместе с Каяром. Но репутация у Юмила была неподходящая. Это Каяр мог испугаться и ускользнуть от опасности, а Юмил ведь упертый баран, о чем все знают, и от опасностей он не бегает, предпочитает их преодолевать и побеждать. А если вдруг побежит, выглядеть это будет очень подозрительно. Поэтому в изгнание он будет отъезжать чинно, благородно и неспешно, под зубовой скрежет Лучшей из элана.

И чего она так в мальчика вцепилась?

Может, подозревает страшное? Вдруг кто-то нашептал ей о страстной любви между молодым Маленом и его телохранительницей? Мало ли что люди придумают. А между императором и Юмилом, если сильно захотеть, можно найти схожесть. Родственники ведь, хоть и дальние.

Кадмия вздохнула и потрогала мочку уха, велев наблюдателям не расслабляться. Потому что с отбытием Каяра возможные неприятности вовсе не исчезли.

К удивлению Кадмии ничего ни с кем из новобрачных так и не случилось. Девушки потанцевали, полюбовались в окно на огненных птиц, взлетавших над дворцом, получили свои корзины с шелком и цветными нитками, чтобы шили и вышивали первую пеленку для грядущего ребенка, и разошлись, уведенные бдительными матронами. За девушками и матронами в нескольких шагах шли стражники в полном боевом облачении, и обязательный маг, якобы чтобы проверить комнату для новобрачных на проклятья. Так что ни у кого так и не возникло безумного желания перехватить по пути чужую жену.

Мужчины, как полагается, сделали вид, что девушки никуда пока не ушли, выпили по бокалу густого старого вина, витиевато друг друга поздравили и даже сыграли в карты. И лишь потом стали по одному расходиться. В нужные комнаты их вели все те же матроны, а стража старательно делала вид, что просто прогуливается, а не сопровождает мужчину, способного убить сотню врагов за раз.

Гости, наконец избавленные от новобрачных, которым так или иначе следовало уделять внимание, облегченно выдохнули и стали веселиться гораздо искреннее. И одна только Кадия мрачно думала о тех, кого следовало изгнать из дворца. И понимала, что, несмотря на все усилия, праздник опять не получился и не принес ожидаемого удовлетворения. И она опять чувствовала себя четвертой дочкой престарелого прима, умудрившегося промотать даже то небольшое состояние, которое ему оставили не шибко умеющие обращаться с состояниями предки, и теперь жаловавшегося на жизнь, на то, что земля на его островах скудна, рыбы вокруг немного, рыбаки и селяне ленивы, зато разбойники и пираты, наоборот, излишне работящи. А еще боги ему так и не дали сына. Даже в последнем браке опять родилась девчонка, хотя ее матушку он брал из семьи, где рождались сплошь сыновья, а дочери были очень большой редкостью. И теперь этой девчонке надо где-то найти приданое. Потому что иначе эту тощую сдыхонь с бледным остроносым личиком и паклей вместо волос никто замуж не возьмет. А сдыхонь взяла и решила стать женой самого императора, чтобы поставить этого ничего не умеющего жалкого старика на то место, которого он заслуживает.

И ведь вышла, не побоялась.

Вот только с тех пор так ни разу себя счастливой и не почувствовала. Зато ощущала, что ее где-то обманули. Точнее, точно знала, что обманули. Чья-то там невинность, пускай даже принесенная в жертву, не та ценность, ради которой раздают императоров. А тогда она была молодой, глупой и верила в разные сказки.

Лиин раздраженно посмотрела в зеркало, вернула на место сползавший с плеча рукав шелковой рубашки и еле удержалась о того, чтобы выгнать к демонам сонную служанку, расчесывавшую молодой элана волосы с таким видом и так медленно, словно собиралась это делать до самого утра.

— Да хватит уже, — не выдержала Лиин, когда сползать начал второй рукав.

Рубашка вообще была странная. Ничего способного поразить воображение мужчины в ней не было. Обыкновенная длинная ночная рубаха, просто из шелка и с широким воротом, из-за которого рукава и сползали по очереди. А они и без того были длиннющие, до середины кисти.

В такой рубахе хорошо бродить по древнему замку, раскинув руки и загадочно подвывая. Точно за привидение примут. Главное, не забыть нанести на лицо побольше талька. А рубашку для первой брачной ночи Лиин представляла несколько иначе. Хотя бы похожей на те, которые когда-то стыдливо рассматривала с девчонками на рисунках в одном магазинчике одежды на заказ. И тут на тебе, не невеста, а привидение.

Служанка еще несколько раз провела расческой по волосам, потом церемонно довела Лиин до здоровенной кровати, уложила, расправила рубашку, накрыла сверху простыней, потом легким шерстяным одеялом, потом вышитым незабудками покрывалом, после чего наконец откланялась.

Лиин почувствовала себя куклой, и почему-то очень захотелось смеяться. Лежать было жарко, но она стойко лежала, потому что не была уверена, что это не часть традиций и что сейчас не ворвутся нетрезвые барды, дабы описать в сочиненной на ходу песне все прелести невесты, которые скрываются под слоями ткани.

Потом лежать стало еще и скучно, и в голове завертелся веселый мотивчик кабацкой поскакайки.

Потом опять захотелось смеяться.

А потом Лиин и вовсе заподозрила, что таким образом невест испытывают. Например, на то, уснет она ли нет. И если уснет, то половина рыбы у берегов столичного острова издохнет. А если нет, то эту рыбу выловят чайки. В общем и так будет нехорошо, и так плохо.

Лиин хихикнула, пошевелилась и в этот момент с загадочным скрипом открылась неприметная дверка, практически невидимая на фоне обивки стены. И в комнату, согнувшись, зашел душечка Змей, причем в таком виде, что Лиин опять хихикнула.

Над Юмилом, похоже, тоже поиздевался какай-то слуга. Потому что сам он бы вряд ли додумался напялить фиолетовую четырехугольную шапочку, черный жесткий халат с золотым шитьем и загадочно шаркающие домашние туфли без задников, почему-то желтые.

— Надоели, — печально сказал Змей и, сняв туфли, зашвырнул их в угол.

Потом он стал разоблачаться дальше. Стащил шапочку и несколько мгновений с удивлением на нее пялился. Снял противно шуршащий халат, под которым оказался мужской вариант шелковой рубашки, чуть покороче варианта женского, выглядевшей на Юмиле особо нелепо. А под рубашкой обнаружились подштанники, к счастью, не шелковые, а то бы Лиин точно не выдержала и испортила всю брачную ночь громким хохотом.

Избавившись от лишней одежды мужчина, жаждущий любви и единения, как говорила по пути в эту комнату матрона, шагнул к постели.

Лиин не выдержала и опять хихикнула, а потом вовсе натянула на голову простыню и томно произнесла:

— Я пока не готова.

— А? — растерянно отозвался Змей.

Лиин выглянула из-под простыни, полюбовалась его лицом и повторила:

— Не готова я пока. Невинные девы так быстро готовиться не могут. Они как эти, подстреленные над болотами дикие утки, долго варятся, и лучше из них делать бульон.

Змей захлопал глазами, как та самая невинная дева, потом нахмурился и осторожно спросил:

— Ты что-то пила?

— Нет, — честно ответила Лиин.

— Какие тогда невинные девы?

— Вы на что намекаете? — почти искренне возмутилась Лиин, а потом расхохоталась.

Да, Мелана была определенно права. Сказать, что не готова, и посмотреть на выражение лица мужа стоило. Мелана вообще мудрая женщина.

Змей тем временем вздохнул, переступил с ноги на ногу, а потом храбро лег на кровать и сграбастал смеющуюся жену в объятья, вместе с тремя слоями ее укрытия. И держал, пока она не перестала смеяться, а потом еще и заявил:

— Прекрасная элана чудит.

— Прекрасной никто не рассказывал, как следует вести себя в первую брачную ночь, — пожаловалась девушка.

— Ничего, я эту тайну знаю, сейчас объясню, — пообещал коварный Змей и, вместо того чтобы действительно что-то объяснить, стал целовать.

Утро в столице началось с того, что на крышу Венчального храма залезла очередная полоумная предсказательница и стала оттуда вещать страшным голосом, что скоро грядет кошмарный ужас. Вещала она, усиливая голос с помощью амулета, так что слышно ее было далеко. Говорила вполне себе убедительно и в качестве главного аргумента приводила то, что почти все императорские невесты стали женами. А это определенно не к добру, никогда ведь такого не было.

И словно для того, чтобы доказать свою правоту, эта пророчица обо что-то споткнулась, замахала руками и свалилась на землю, свернув себе шею.

Испуганные люди всей толпой пошли к императорскому дворцу, то ли желая проредить ряды столь опасных для будущего красавиц, то ли для того, чтобы услышать, что мертвая предсказательница ошиблась. Стража выяснять не стала. Просто закрыла ворота и попыталась привести горожан в чувство с помощью холодной воды. Частично оно даже помогло, но большинство людей остались у ворот. Они там пели песни, потом откуда-то взялось вино, и чуть не начавшийся бунт превратился в народное гулянье.

Для императрицы утро началось с головной боли и мрачной служанки, стоявшей у постели с кувшином воды.

— Марьята велела передать, — заявила девушка, аккуратно поставив кувшин на столик. — И сказала напомнить вам про капли.

Кадия осторожно кивнула. Боль в голове плеснулась со стороны в сторону, словно и сама была водой. Впрочем, эта боль была привычна и всегда появлялась после вина замешанного на злости. Вино без злости так не влияло, не настолько много она его пила. А вот стоило на кого-то по настоящему обозлиться… Лучшая из элана даже давала себе зарок, что будет сдержанной и рассудительно, но почему-то, когда дело так или иначе касалось синеглазой волчицы, вся рассудительность куда- то испарялась. Кадия даже знала почему.

На самом деле это была просто зависть и немного ревности. Зависть к тому, что эту женщину так и не ставшую ничьей женой, родившей бастарда и не умеющей или не желавшей подчеркивать свою красоту и женственность, окружающие уважают. И любят. И восхищаются ею. И императору нужны ее советы. А сын уважает и слушает то, что она говорит, даже став взрослым, в то время как принц перестал обращать внимание на мать еще в совсем сопливом возрасте.

И ладно бы эта синеглазая гадина действительно была любовницей императора, как о ней говорили. Тогда все было бы понятно и можно было бы говорить, что всему виной поддержка любовника. Но на самом деле этого не было. И ревность появлялась на пустом месте. И это было самое обидное.

Оказалось, что даже став императрицей, можно так и остаться четвертой и никому особо не нужной.

Кадмия вздохнула, попила воды, а потом, поддерживаемая служанкой под локоть, доковыляла до шкафа, нашла на одной из полок темный флакон, перевязанный алой лентой и велела:

— Семь капель на чашку воды.

Служанка, усадив ее в кресло у окна, пошла готовить лекарство, попутно рассказывая последние новости негромким и спокойным голосом.

— Иволгу и Уточку с мужем нашли. Портовые попрошайки видели, как они заходили на корабль. Трехмачтовый шлюп, переделку из шебеки. Чей это корабль, не знает никто. Называется «Белый заяц», но какой-то пьянчужка утверждал, что это название написано поверх кое-как закрашенного настоящего.

Императрица тихонько хмыкнула. Что-то такое она и подозревала. И даже догадывалась, откуда взялся корабль. Только не понимала, почему они постоянно спасают попадающего во всяческие передряги молодого повесу.

— Остальные пары ведут себя тихо и ждут вас, чтобы официально попрощаться и начать разъезжаться по домам. Император навестил их сам и уже раздал подарки. Сказал, что не желает опять терпеть толпу лентяев и нахлебников, заглядывающих в рот. А еще кому-то пообещал умереть до осени и предоставить всем изобретать какие угодно традиции.

Императрица опять хмыкнула. Праздники Мален никогда не любил. А отвращение к славящим его лентяям стал испытывать с тех пор, как заболел. Раньше он называл их глупыми радужными птичками и относился со снисхождением и симпатией.

— Принц опять ускакал на охоту, все с той же компанией. И опять в Долинный лес. Портреты невест он бросил в камин и велел слуге «сжечь этот хлам». Слухи о том, что в том лесу у кого-то из егерей очень красивая дочка все крепнут.

Императрица только вздохнула. Даже если там десяток красивых дочерей, во дворец они смогут попасть не раньше, чем умрет Мален, потому что его наследник хотя бы уважает. Да и то, попадут они сюда в качестве содержанок, а никак не невест. И портретики в который раз горят вовсе не из-за этого. А из-за чего, Кадия не понимала.

Она вообще плохо понимала что мужа, что сына. А до этого столь же плохо понимала отца. Наверное, ей это просто не дано.

Император, раздав подарки молодоженам, закрылся в своих комнатах и никого туда не пускал. По крайней мере через официальный вход. А того, что несколько человек спокойно пришли в эти комнаты по потайным ходам, никто не видел. И уж тем более не слышал, о чем они там разговаривали.

Мелана же все утро раздавала советы и теперь чувствовала себя старой, умудренной жизнью матроной.

Ей пришлось советовать Айдэку, чем задобрить жену, которая наверняка злится из- за того, что он опять не успел вернуться до того, как на свет появился сынишка. Уже третий. И что купить сынишке советовала. И какую нитку бус преподнести теще. И каким вином угощать тестя и отца, чтобы они оценили и восхитились столицами. Единственное, чего она не советовала, это какой платок купить его матери. Хотя бы в этом Айдэк разбирался достаточно хорошо и ни в чьих советах не нуждался.

Потом Мелане пришлось вести долгую душеспасительную беседу с молоденькой служанкой, которой вдруг очень захотелось стать волчицей. Насмотрелась она на них во дворце и воспылала желанием. И пришлось ей объяснять, что такое тренировки, откуда берется магический дар, почему шестнадцать лет уже слишком много и поздно, а главное, почему не так и плохо пойти в помощницы травника, если так уж хочется самостоятельности.

Когда Мелане стало казаться, что еще немного этих уговоров и у нее отвалится язык, служанка наконец ушла. Но ее место тут же занял сонный и довольный душечка, которому хотелось знать, какие именно сладости любит Лиин. Мелана еле удержалась от того, чтобы стукнуть его по голове, и отправила думать самостоятельно, потому что раздавать бесплатные советы ей уже надоело. Юмил имел наглость предложить за советы заплатить, за что был бит веером и изгнан искать пирожные. Утром. Настолько рано, что пекарни только-только начали работу, а в дворцовой кухне сонные помощники поваров занимались заготовками.

Впрочем, почему-то Мелана не сомневалась, что он найдет.

И опасалась, что вскоре придет Лиин за советом, но этого, к счастью, не случилось.

Гораздо интереснее утро началось для учеников одной не существующей школы на Окраинном мысе. Им накануне сообщили, что следует немедленно собрать личные вещи и приготовиться к дальнему пути. Что родных и близких предупредят в ближайшее время и всех желающих перевезут. Что все очень серьезно. Настолько серьезно, что старшим ученикам после сбора личных вещей придется заниматься упаковкой школьных ценностей, а потом и разбором на части двух внутренних защитно-маскировочных кругов, держащихся на амулетах. А учителя в это время будут питать и усиливать внешний. Потому что его можно будет отключить только после того, как все ученики будут на кораблях в море.

Вот после сообщения об амулетах ученики и поверили в серьезность происходящего. Поэтому собирались быстро, без споров, дурачеств и потери времени. И справились со всеми делами еще до обеда. А уже ближе к вечеру самых младших куда-то увезли.

И в этот день происходило еще множество странных вещей, на которые мало кто обратил внимание из-за бунта, переросшего в народное гулянье.

К адмиралу Ривве пришел посыльный, вручил какие-то бумаги и даже получил серебряную монету. После чего часть Золотого флота получила приказ отправляться на запад, поближе к Драконьему Хребту, и ждать дальнейших приказов. И как-то так получилось, что капитанами на кораблях этой части были верные только ему люди. У которых не было никаких обязательств перед своей великой семьей, теми, кто помог в карьере или просто хороших друзей, вращающихся в близких к самым верхам кругах.

И те, кто отправлял посыльного, сочли это хорошим знаком.

Впрочем, они ошибались. И троих из них на следующее утро нашли на одной улочке, славящейся плохой репутацией и хорошими продажными женщинами. Мужчин там убили, раздели и оставили на телах записки о совершенной мести за поруганную любовь. И о том, что это была за любовь такая, в столице судачили не один месяц.

В то же время, когда Ривва читал бумаги, главный придворный маг закрылся с учениками в лаборатории и сначала их как-то испытывал, а потом что-то долго рассказывал. После этого молодые люди вылетели оттуда бледные, испуганные и разбежались по комнатам. И никто не удивился, что спустя пару дней никого из них в городе уже не было. Великие маги вообще славились непостоянством. А этот и так слишком долго возился с глупыми учениками.

Впрочем, великий маг во дворце тоже не задержался и ушел путешествовать и искать какую-то истину. А его пост получил приятель принца, слишком молодой, неизвестно откуда взявшийся и непонятно какой стихией владевший. А еще этого мага не любили кошки.

Спустя еще пару дней из дворца наконец отбыл Юмил Веливера вместе с женой и свитой. У императрицы даже настроение улучшилось. Впрочем, ненадолго. Оказалось, в эту свиту вошло множество нужных ей самой людей. И почему они выбрали изгнание вместо работы во дворце, она не понимала.

А потом еще волки и волчицы стали разбегаться. Правда, исключительно молодые и неопытные. Те, кто постарше, стягивались поближе к императору и ни на секунду не оставляли его в одиночестве.

И принц в своем лесу что-то задерживался.

И очередной пророк появился, который долго вещал о грядущем пришествии чудовищ, которые всех сожрут, за что был бит стражей. Поздновато бит, правда, слухи в городе и без того ходили, а тут стали обрастать всевозможными деталями.

И все знали, что вот-вот произойдет что-то плохое. Потому что слишком много императорских невест стали женами.

А так раздражавший Лучшую из элана сын синеглазой волчицы стоял на носу корабля, прищурив глаза, вглядывался в горизонт и поддерживал стоявшую рядом жену.

«Гордость Ловари» опять шла по краю шторма, углубившись в него даже сильнее, чем в прошлый раз. Борта пришлось укрепить и нарастить магическими щитами, паруса почти все опустили и только несколько заменили на штормовые, и казалось, что баркентина не плывет, а перелетает с волны на волну. Впрочем, иногда оно так и было.

Зато шел корабль быстро, и двое преследователей давно отстали. Кем они были, капитан не знал и знать не хотел. Сейчас ему было не до сражений. Впереди было слишком много дел, на которые отводилось слишком мало времени. И терять его было нельзя.