Кровь Серебряного Народа

Глава 2

И сразу я чуть не задохнулся, хватая ртом воздух. Это была не просто память. Это была боль, от которой любой человек сошёл бы с ума.

Отец мёртв!

Я прижал руку к повязке, словно мог удержать там ту чужую, но теперь уже мою, боль. Постепенно в голове, если не всё, то многое устаканилось, я начал слышать, что происходит вокруг.

Сквозь шорохи листвы и звуки леса я прислушался к голосам.

Рядом беседовали двое.

Говорили негромко, так, как треплются у костра, когда рядом спят раненые. Я какое-то время лежал, не шевелясь, пока слова не начали складываться в смысл.

— Рилдар, ну ты же понимаешь, что, если бы Илидор не оттянул на себя главные силы гномов, нас бы здесь просто не было, — глухо сказал молодой голос. — Я видел, что у подгорных были арбалетчики.

— Мы их положили первыми, — отозвался Рилдар. Его тембр я уже узнавал безошибочно. — Но да, Илидор всех нас спас. Только ценой собственных кишок, вывернутых наружу. Видел?

Я хотел сказать, что тоже видел, но язык не послушался. Лежал тихо, только чуть приоткрыв веки. Надо мной ещё была ночь, серая, плотная, с редкими просветами между ветвями. Где-то в стороне тлели ямы-костры, дымили в землю.

— Если бы первый десяток не связал гномов боем, — напористо продолжил молодой, — мы бы не вытащили ни его, ни Эригона. И зачем он только кинулся на их строй?

Это же моё имя! Я вздрогнул, но, кажется, никто ничего не заметил.

— Молодой ещё, горячий, — вздохнул Рилдар. — Я сам его тащил сначала по камням, по крови. Он уже не дышал, а я всё равно думал: вдруг ещё успеем… Элларийским эликсиром залить, жгуты наложить. Думал, у него ещё какие-нибудь раны есть.

Он осёкся, и какое-то время слышно было только потрескивание углей.

— Эликсира всё равно не осталось, — тихо напомнил молодой. — Мы последние фиалы ещё на перевале выпили. Тем, кто уже на ногах не мог держаться. Жаль, они бы нам сейчас очень пригодились.

— А дойдут не все, — Рилдар чуть шевельнулся, по-стариковски крякнув. — Нас осталось четыре десятка. Из девятерых раненых, может, двух-трёх донесём до Митриима живыми. Остальные сгинут от горячки по дороге. Надо было целителя брать с собой. Но что уж теперь…

Я сжал пальцы в кулак, насколько позволяла слабость. Больше полусотни остались лежать на камнях перевала.

— И зерна почти не осталось, — глухо добавил молодой. — Из двадцати повозок вытащили три. Остальное гномы уволокли. Или в пропасть ушло вместе с мулами.

Повисла пауза.

— А в Митрииме, — сказал Рилдар, — считай, каждое зёрнышко по имени знают. Видел детей с северной стороны? Глаза как у стариков. Щёки впалые, кожа да кости. Они уже ели кору с деревьев в Элларийской роще, пока она ещё дышала. А теперь и рощи нет. Сердце из неё вырвали… ради этих самых мешков с зерном.

Перед глазами сами собой всплыли картинки, которых я вроде бы не видел, но помнил: город на склонах, ступени террас, по которым стекает вода; стены из плотной живой древесины, узкие улицы, по которым едва протиснутся двое плечом к плечу. И мёртвый оскал Элларийской рощи. Когда-то она светилась мягким зелёным светом, а теперь — чёрные кости ветвей, торчащие на фоне угасающего Стяга.

По этим улицам идут эльфы — худые, плечи опущены. Старики, прижимая к себе внуков, считают в ладони горсть сушёного корня. Женщины растирают в ступках последние семена, подмешивая к ним размолотую кору.

Илидор кланяется чужому королю. Вид этого поклона до сих пор мучил меня… Он отдаёт Сердце Леса — сияющий кристалл. Артефакт уже не мог оживить деревья Элларии, он давно перестал пульсировать и магии в нём почти не осталось, но он по-прежнему был символом вольного города. И он отдаёт его, ибо иначе дети в Митрииме не доживут до лета. Реликвия уходит в чужие руки, в Серебролесье. Взамен — обоз с зерном и провиантом. Шанс выжить.

Шанс, который гномы разрубили своими секирами.

Я лежал на спине и смотрел на тусклое местное небо. Звёздные скопления и какие-то спирали из целых созвездий совсем не походили на то ночное небо, к которому я давно привык, ночуя в степях Монголии. Вдали от городов небо всегда было красиво раскрашено тысячами звёзд, и я часто так лежал на стоянках, уставившись на мерцающие огоньки, и представлял, что где-то там, наверняка, есть и другие. И вот теперь я оказался среди этих других. И звёзды тут тоже были совсем другими.

Над кронами деревьев слева я даже увидел небольшую хвостатую комету, которая будто в стоп-кадре замерла, почти коснувшись края неба. Маленькую, почти игрушечную, с коротким, искрящимся хвостом. Она не летела — она просто стояла, словно её кто-то подвесил за невидимую нить. Я всматривался долго, ожидая движения, но комета будто решила подождать вместе со мной, зависнув на краю мира.

Небо. Звёзды. Другие, но всё равно не менее притягательные. Они завораживают и успокаивают. И всё это висело надо мной так тихо, так уверенно, что захотелось растаять в этом спокойствии.

Вот только разговор, который я по-прежнему слышал, покоя мне совсем не обещал.

— На Совете нас разорвут, — сказал десятник после долгой паузы. — Патриархи родов, Арваэлы… все. Придём без Сердца и без зерна. Без вождя. Они скажут, что мы во всём виноваты.

— Да, не должны!

— Ты недавно в десятниках, Силиас, не знаешь всего. Они всегда ищут, на кого свалить. Стражей рощи вон почти всех вырезали, обвинив в её гибели. А тут понятно, кто виноват. Илидор. Но он заплатил жизнью. Значит, и спроса нет.

— Они не посмеют говорить так про Илидора, — горячо выдохнул Силиас. — Он… он умер за них.

— Как раз потому и посмеют, — старик усмехнулся, но без радости. — Мёртвые не отвечают. Отвечать придётся живым. Эригону, — он чуть повернул голову в мою сторону, — и нам с тобой. Мы выжили, значит, мы и останемся крайними.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет. Это было похоже на ту самую панику, когда видишь, что гроза идёт к твоему лагерю, и понимаешь, что спрятаться негде. Гром гремит, молнии сверкают уже рядом.

— Вернуться в город для нас сейчас — это не просто прийти домой, — продолжил Рилдар. — Это пройти под сводами магистрата, где на тебя сверху посмотрят сотни глаз. Осиротевшие жёны воинов, голодные матери, дети, остатки тех самых жителей, что ещё недавно стояли в тени стволов Элларии и пели древние песни. И всем им нужен будет ответ: где зерно? где реликвия? почему их вождь лежит, накрытый с головой в походной плащ-накидке, а не идёт впереди отряда?

— Думаешь, нас не впустят в город? — спросил десятник, но в голосе его уже не было юношеской уверенности, только усталость.

— Впустят, — Рилдар чуть передвинулся, устраиваясь удобнее. — Некому больше стены защищать. Но встреча тёплой не будет. Кто-то захочет крови. Кто-то — власти. Я даже знаю, кто.

Он замолчал. Потом, словно бы вспомнив, добавил:

— Или мы вернём себе то, что у нас отняли, или Митрииму конец. Плодов Элларии больше не будет, роща умерла. Торговли из-за гномов и степняков тоже нет. Без зерна и без реликвии город долго не протянет.

Я лежал, глядя в темноту. Всё, что было до перевала, — чужая жизнь. Там я был проводником для туристов в Монголии, здесь — раненый эльф, за спиной которого покойный отец и полумёртвый город, а впереди — совет, голод и гномьи шахты, где сейчас из нашего зерна пекут хлеб.

Возвращение домой обещало быть куда страшнее любого перевала.

И я снова погрузился в сон.

Очередной раз я проснулся от того, что лес замолчал. Не сразу понял, что именно не так — ночь была вязкой, густой, и только угольки в земляных ямах тлели красными точками, почти не давая света. Никто не разговаривал. Не храпел. Не стонал. Слишком тихо!

Я уже хотел позвать Рилдара, когда чья-то ладонь легла мне на рот. Пахло дымом, травами и старой кожей.

— Тише, молодой господин, — шепнул он мне в самое ухо. — Они близко.

Я дёрнулся, но он держал крепко. Другой рукой старик уже стягивал с меня одеяло, ловко подхватывая тело с носилок.

— Гномы? — выдохнул я, когда его пальцы отпустили мой рот.

— Кто же ещё, — так же тихо ответил Рилдар. — Подгорные ублюдки. Ну ничего, теперь посчитаемся. Держитесь за меня. Хотя бы одной рукой.

Он потащил меня в сторону от лагеря. Земля под нами шуршала сырой подстилкой из прелых листьев, где-то треснула ветка, выдала трель ночная птица. Я пытался помочь «старику», но получалось плохо. Еле переставлял ноги.

Мы остановились только тогда, когда лагерь остался позади. Рилдар мягко опустил меня в густые кусты и нагнулся ко мне так близко, что я увидел каждую морщину на его лице.

— Не двигайтесь, молодой господин, — сказал он, уже не шёпотом, но всё равно глухо. — Что бы ни услышали. Понятно?

— Да я и не могу…

— Ох, как мы сейчас с кем-то посчитаемся, — «старик» хищно улыбнулся.

Он разжал кулак. На его ладони лежала небольшая шишка, с серебристыми чешуйками.

— Что это? — спросил я, приваливаясь к стволу дерева.

— Подарок старых войн, — Рилдар погладил шишку большим пальцем. — Последний. Больше таких нет. Так что пусть Стяг будет свидетелем: мы не зря его потратим. Жаль, на камнях он бы не сработал. А то бы использовал на перевале.

В какой-то момент, когда лунный свет пробился сквозь рваные облака, я увидел их. Сначала тени, затем тяжёлые, коренастые фигуры, выплывающие из чащи. Их доспехи, казалось, поглощали свет, делая их ещё более зловещими. Сотня. Может, чуть меньше. Они двигались бесшумно для своих размеров, но земля под их сапогами всё равно слегка гудела. Впереди рвался с поводка рыжий пёс. Он водил носом, скулил.

Передовой отряд гномов, увидев угли костров, издал клич «Кхаз-ан-гард!», ворвался в лагерь. Я видел, как они налетели на брошенные носилки, но те были пусты. Лишь мешки, набитые листьями, придавали им объём. Один из гномов с рыком сбросил плащ с ближайшего «тела», и в тусклом свете обнажился холм сухой листвы.

Послышалось рычание, затем другой гном — судя по рогам на его шлеме, командир — поднял свой топор.

— Искать! — крикнул он. Гномы засуетились, беспорядочно осматривая лагерь.

И в этот момент Рилдар начал действовать. Он кинул «шишку» прямо в центр нападавших.

Она приземлилась в центре лагеря, между мечущимися гномами. Секунда тишины, затем — ослепительная вспышка. Свет был таким ярким, таким внезапным, что даже я, находясь на расстоянии, на мгновение зажмурился, а в глазах поплыли белые пятна. Через закрытые веки я всё ещё ощущал остаточную боль в сетчатке.

Громогласный рёв боли прокатился по поляне. Гномы, застигнутые врасплох, зашатались. Некоторые упали на колени, прикрывая лица руками в латных рукавицах. Другие метались вслепую, налетая друг на друга, беспорядочно размахивая оружием. Они все превратились в хаотичную толпу.

И тут заговорил лес.

Справа, слева, из-за деревьев, из-за каждого куста, откуда только что не было ни звука, вырвался град стрел. Воздух наполнился свистом и лязгом.

Я видел, как большинство стрел с сухим треском ломались о стальные доспехи, отскакивая, не причинив вреда. То тут, то там вспыхивали руны, отражая удары. Но некоторые стрелы находили цель. Они впивались в незащищённые суставы, в щели забрал, в горжеты. Отряд гномов начал таять — они были живыми мишенями в звёздном свете.

Гномы начали беспорядочно пятиться, прикрываясь прямоугольными щитами. Они сформировали что-то вроде «черепахи», пытаясь отступить к спасительной темноте леса. Быстрые и ловкие эльфы, словно тени, перемещались по периметру, продолжая обстрел.

Наконец, с полсотни гномов, прикрывая друг друга, двинулись назад, таща за собой раненых и убитых. Земля хлюпала кровью под их сапогами. Некоторых товарищей они бросили. Не специально — скорее всего, не заметили в темноте. Оставили на поляне под сорок мёртвых тел и троих тяжелораненых, которые уже не могли двигаться.

Первым из-за деревьев появился Рилдар. За ним — Силиас. Короткие команды. Кто-то подошёл к упавшим гномам. Два коротких, глухих удара — и хрипы стихли.

Через несколько минут ко мне подошёл молодой лучник с перевязанной рукой.

— Молодой господин Эригон, — коротко кивнул он мне, словно и не было того, что я лежу беспомощно. — Нападение отбили.

— Потери? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается заранее.

Он отвёл взгляд.

— Трое, — тихо сказал лучник. — Двое самых тяжёлых были. Один… против троих не выстоял.

Я кивнул.

Он развернулся и исчез в листве.

Рилдар вернулся ко мне буквально через пару минут, поднял, осторожно переложил на носилки. Двое молодых эльфов взяли их. Мы двинулись прочь от поляны по ночному лесу.

«Надо отсюда быстрее уходить!» — пронеслось в моей голове, переплетаясь с чужим ликованием. Эта небольшая победа могла воодушевить воинов, но Рилдар торопился уйти как можно дальше, чтобы избежать ещё одного нападения.

Шли почти до самого рассвета, пока не нашли подходящее место для нового лагеря. Это была небольшая лощина, окружённая скалами, что позволяло выставить лишь пару дозоров и обеспечивало неплохую защиту. Разожгли костёр, поставили вариться кашу.

Меня осторожно опустили на сухой мох, укрыли плащом. Я чувствовал, как остатки адреналина уходят из тела, оставляя за собой лишь тягучую слабость.

Рядом, в небольшом углублении, которое скрывали камни, раздались глухие звуки. Я приподнял голову. Рилдар, Силиас и ещё пара эльфов склонились над фигурой, привязанной к дереву. Оказывается, эльфы взяли пленного. Косматого, с длинной бородой, завязанной в несколько кос, разбитым носом, из которого лилась кровь.

С него содрали доспехи, оставив лишь серое исподнее. Он что-то пробурчал на своём гортанном языке.

— Говори на общем! А не на своей тарабарщине, — Рилдар воткнул гному в глаз кинжал, поковырял там. Пленный заорал как безумный, попытался вырваться. Но его держали крепко. Я увидел, как по щеке, на бороду соскальзывает склизкое и окровавленное глазное яблоко.

— Имя! И род!

Гном плюнул в Рилдара.

— У тебя есть ещё один глаз и два яйца. Сейчас ими займусь.

— Ульрих, сын Улькара, из рода Железного Молота, — прохрипел гном. — Будьте вы прокляты, лесные черви!

— Сколько вас, куда шли?

Молчание.

Рилдар лишь усмехнулся. Кинжал скользнул глубже в глазнице. Ульрих закричал. Крик был долгим, мучительным, раздирающим ночь.

— Сотня гвардейцев, — прохрипел гном, когда Рилдар чуть ослабил давление. Его тело судорожно подрагивало. — Подгорного короля Гунбара. Мы шли за вами. У нас была собака-нюхач… но вы убили её в начале боя.

Силиас радостно заулыбался.

— Зачем вы на нас напали на перевале? — спросил Рилдар.

— Мы голодны! Все голодны! В Подгорном королевстве три тысячи гномов. И полторы уже умерло. Негде хоронить трупы. Все старые штольни завалены телами.

— Сколько воинов у Гунбара? Насколько велико его войско?

— Осталось всего четыре сотни! — выкрикнул Ульрих из последних сил. — Можно набрать из ополчения ещё столько же. Большего я не знаю, клянусь! Я же простой топорник из второго десятка.

Его голос оборвался на полуслове, когда он закашлялся кровью. Информация, которую он выдал, была любопытна. Гномов оказалось немного, их армия не так велика, как я думал. Плюс они, как и эльфы, страдают от голода.

Рилдар молча кивнул. Он вытащил кинжал из глазницы Ульриха и, без колебаний, быстрым, точным движением вонзил его гному в сердце. Ульрих дёрнулся, коротко всхлипнул и обмяк. Его голова упала на грудь. Всё было кончено.

«Так просто», — подумал я, наблюдая за мёртвым гномом. Только холодная, расчётливая необходимость. Ну и правда, не тащить же его с собой в Митриим…