Кровь Серебряного Народа

Глава 17

Утро встретило меня не пением птиц, которых в умирающем Митрииме почти не осталось, а гомоном эльфов, которые вчера заполнили мой дом. Тусклые лучи света от местного светила, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, были болезненно-жёлтыми, наполненными танцующими пылинками. Я лежал на своей старой кровати, и тело, привыкшее за поход к жёсткой земле, теперь тихо радовалось мягкому тюфяку с душистой, набитой травами подушкой. Каждая мышца ныла, напоминая о переходе к городу гномов, но сильнее всего донимала щека.

Зелёная руна Оракула пульсировала. Это не была боль, скорее странное чувство присутствия чего-то инородного и живого под кожей. Словно глубоко внутри пророс крошечный корень, тянущий энергию из самого воздуха. Я коснулся метки пальцами — кожа была прохладной, но в месте татуировки ощущалось отчётливое покалывание и вздутие. Интересно, что это всё значит?

— Патриарх… — прошептал я сам себе, и это слово прозвучало чуждо.

Я сел, свесив ноги с кровати.

Смутно вспоминалось, как вчера вечером я встретил у ворот дома Галатиона и его людей, как прошли в дом, и я вроде бы даже предложил им выпить старого вина из подвалов. Но потом, похоже, вырубился сразу после первого тоста — «За победу». Всё-таки усталость и несколько суток без сна дали о себе знать, едва организм почувствовал себя дома и в безопасности.

На полу грудой лежали мои доспехи. Вчера они казались мне символом триумфа, сегодня же — просто кусками металла и кожи, пропитанными пылью Эхо Гор и запахом пота. Видимо, Лиор не стал их убирать, боясь потревожить мой сон. А значит, мне надо самому чистить свой меч, кирасу со шлемом, поножи…

Вчерашний день в памяти распадался на фрагменты: крики толпы, холодные глаза посла Таэлина, бледное лицо Лаэль и, наконец, дед. Галатион. Эльф, который был для меня легендой из обрывков воспоминаний Эригона, теперь сидел в моей гостиной.

— Лиор! — крикнул я, и голос мой прозвучал неожиданно хрипло.

Дверь приоткрылась мгновенно. Старый слуга выглядел так, будто не спал всю ночь. Его глаза покраснели, но в них светилось лихорадочное торжество.

— Я здесь, господин Эригон. То есть… господин патриарх.

— Оставь это, Лиор. Дай воды. И слушай меня внимательно.

Я выудил из-под кровати кошель с золотом — тяжёлый, набитый чеканом подгорного короля.

— Иди на рынок. Скупай всё. Лучшее мясо, которое сможешь найти, вино из старых запасов, муку, если найдёшь. Сегодня у нас будет пир. Мы празднуем победу над Эхом Гор.

Лиор замялся, его пальцы нервно теребили край туники.

— Господин, на рынке… там почти ничего нет. После того как вчера разнеслась весть, что рыба ушла из реки, торговцы закрыли лавки. Зерно, которое вы привезли из Эхо Гор, — забрал Совет: говорят, будут раздавать детям и сиротам.

— А что с гномом?

— По слухам, его отвели в тюрьму. Будет ждать там решения Совета.

— Еды надо купить, — я тяжело вздохнул. — Хоть из-под полы. Покажи торговцам золото. Скажи, что это деньги Мирэйнов: они победили гномов из Эхо Гор. Если откажутся продавать — найди тех, кто не боится Совета. Нам нужно накормить моих людей и людей Галатиона. И сделай это быстро.

Когда Лиор ушёл, я долго стоял перед медным зеркалом. Руна на щеке светилась мягким изумрудом. Она не просто признавала моё право на род — она меняла мой статус в глазах каждого эльфа в этом городе. Ведь наверняка весть из храма Оракула уже облетела в Митрииме всех и каждого.

К полудню дом наполнился ароматами, которых дом Мирэйнов не знал уже долгие месяцы. Запах жареного барана, чеснока и терпких трав пропитал даже стены. Рилдар и Силиас пришли первыми. Они выглядели странно в чистых одеждах, без привычных доспехов. Было видно, как их руки всё равно по привычке тянулись к местам, где обычно висели ножны. Стоило появиться сотнику и десятникам, повалили и рядовые воины. Всех оповестили о пире, позвали и Ромуэля — его вклад в победу над гномами был не меньше других.

За дружинниками потянулись воины Галатиона. Это были эльфы иного толка — их движения были скупыми, а взгляды — холодными и оценивающими. Тёмно-синие плащи с серебряной каймой рода Звёздного Ветра казались здесь, в моём скромном доме, признаком высокого двора, случайно занесённым в приграничную глушь.

Дед пришёл последним. Без шлема, с ярко-рыжими волосами, схваченными серебряным обручем, он казался воплощением древней мощи нашего народа. Он прошёл в обеденную залу, не дожидаясь приглашения, и сел во главе стола.

— Садись, внук, — буркнул он, кивнув на стул напротив. — Нам нужно многое обсудить, пока вино не затуманило разум твоим молодцам.

Пир начался в странном, почти гнетущем молчании. Мои гвардейцы косились на «синеплащников», те отвечали тем же. Но когда Лиор выставил на стол кувшины с крепким южным вином, лёд начал таять. Мы подняли первый тост — опять за победу, второй — за вождя, то есть за меня. Рилдар, всегда склонный к историям, начал рассказывать о том, как мы обыскивали хранилища и палаты подгорного короля в Эхо Гор, и даже суровые воины деда начали прислушиваться.

Галатион же почти не ел. Он медленно цедил вино, не сводя с меня пронзительных голубых глаз.

— Ты изменился, Эригон, — наконец произнёс он, наклонившись ко мне. — В твоём отце было слишком много… человеческого. Это его и погубило. Он верил в законы, в договоры, в честное слово. Но здесь, в Митрииме, честное слово стоит меньше, чем горсть гнилой пшеницы. Особенно теперь.

— Оракул признал меня, — я коснулся щеки. — Теперь Совету придётся со мной считаться.

— Считаться? — дед коротко, сухо рассмеялся. — Они уже считаются. Именно поэтому ты ещё жив. Но Оракул — это только половина дела. У Мирэйнов появилась своя Слеза! Ты ведь знаешь, что делает Слеза с патриархом?

Я замер, поднеся кубок к губам.

— Я видел её в Магистрате. У меня даже возникло странное ощущение какой-то близости с ней.

— Потому что ты ещё не был тогда патриархом, — отрезал Галатион. — До появления признанного главы рода Слеза Мирэйнов хранится в башне магов и алхимиков под печатями пяти старейших родов. Это артефакт большой силы, Эригон. Но она одноразовая. Она — как искра, которая может разжечь костёр или сжечь дом дотла.

Он подался вперёд, понизив голос. Вокруг нас шумели голоса воинов, звенела посуда, но здесь, в нашем углу, словно образовался вакуум.

— Слеза — это кристаллизованный Эфир, дар Единого первым родам. Реакция Слезы всегда уникальна. Твой прадед, приняв её, обрёл способность видеть сквозь камень — он чувствовал жилы руды на два полёта стрелы вокруг, именно так наш род когда-то разбогател. Предок Лаэль, получив Слезу Аринэлей, стал первым Хранителем Элларийской рощи — он смог не просто слышать лес, он подчинил себе Сердце Леса. Кто-то обретает невероятную силу, кто-то — дар предвидения, кто-то — власть над стихиями. Но ты можешь взять её силу только один раз. И только став патриархом.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И Келир Арваэл… он знает об этом?

— Келир спит и видит, как бы уничтожить Мирэйнов до того, как ты дотронешься до Слезы, — усмехнулся дед. — Он долго убеждал Совет, что Слезу нужно «перераспределить», раз род угасает. Представь, что будет, если Слеза Мирэйнов попадёт в руки Арваэлов? Келир станет фактически единоличным правителем Митриима.

— Но теперь я здесь, — возразил я. — И Оракул подтвердил мои права.

— Именно поэтому они в ярости, — Галатион тяжело вздохнул. — Келир надеялся, что ты сгинешь в Эхо Гор. Или что тебя прирежет какой-нибудь гном в сутолоке боя.

Я вспомнил подозрительные взгляды Келира вчера на площади. Его гнев был почти осязаемым.

— Значит, Слеза — это ключ к власти в городе. Но почему мне просто не пойти и не забрать её?

— Потому что процедура требует согласия большинства членов Совета. И Келир сделает всё, чтобы затянуть процесс. Он использует слова Судьи против тебя, обвинения в гибели отца… Да, ты исполнил клятву, но он скажет, что патриарх должен быть чист перед законом. А судья, которая могла бы снять с тебя подозрения, всё ещё в беспамятстве. Удобно, не правда ли?

А дед-то информированный! Вон как всё разложил по полочкам. Похоже, у него в совете есть свой человек. А то и несколько. Интересно, кто? Маг? Ромуэль? Я посмотрел на то, как алхимик быстро накачивается вином, размахивает руками, рассказывая про нашу дымную атаку. Галатион перехватил мой взгляд. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным.

— Есть ещё одна вещь, Эригон. Легенда о самом Оракуле. Говорят, когда-то он был эльфом, чей род получил Слезу самого Единого. Он пожертвовал своей плотью, чтобы стать вечным стражем города. Слёзы — это не просто источники с силой. Это часть нашей души, которую мы возвращаем миру. И Келир боится не просто твоей силы. Он боится того, что ты станешь «правильным» патриархом. Тем, кто сможет объединить народ Митриима вокруг себя, а не вокруг его амбаров с зерном.

Пир продолжался до вечера, но для меня еда потеряла вкус. Уже почти на закате Стяга я смотрел на своих гвардейцев — они были счастливы, они верили, что война окончена. Но настоящая война только начиналась.

— Рыба ушла из реки, — тихо сказал я деду, глядя в свой кубок. — Мастер Тарвэн говорит, что без рыбы и плодов Элларии нам, с имеющимися запасами зерна, долго не протянуть. И Совет склонен принять помощь Серебролесья.

— Сердце Леса в руках этих отступников, — Галатион поморщился. — Баланс нарушен. Лес чувствует, что артефакт находится не там, где должен быть. И Нориан Златокудрый это понимает лучше всех. Его леса сохнут. Ему плевать на наш голод, ему плевать на твои трофеи. Ему нужна Лаэль.

Я вспомнил слова жреца Саэна о «Ритуале Слияния Душ». О том, как Хранительница должна стать частью дерева, живым изваянием.

— Но Совет может обменять её на еду, — я почувствовал, как ярость закипает в груди. — И Келир просто продаст её Нориану, чтобы удержать власть.

— Именно, — дед резко встал; его движение было настолько внезапным, что разговоры за столом снова смолкли. — И вот тут мы подходим к самому важному, Эригон. Пойдём прогуляемся.

Мы вышли из-за стола, вышли во внутренний двор.

— Тебе нужно срочно уезжать из города, — сказал Галатион, и в его голосе я услышал не приказ, а искреннюю, неприкрытую тревогу. — Арваэлы отдадут Лаэль в Серебролесье и поставят своего Хранителя на возрождённую Элларийскую рощу Митриима. И если она и правда начала уже давать первые плоды — они станут победителями голода. Не ты — они!

Я вскинул голову:

— Уезжать? После всего, что я сделал? После того, как я вернул зерно и привёз золото?

— Ты не понимаешь, — дед схватил меня за плечо, его пальцы впились в плоть. — Посол Таэлин приехал не договариваться. Он приехал забрать добычу. Келир и Таллира уже согласились отдать Лаэль. Рано или поздно уговорят и остальных. Но Серебролесью нужны гарантии. Они знают, что девчонка может заупрямиться или попытаться сбежать. Им нужен кто-то, кто имеет на неё влияние. Кто-то, ради кого она пойдёт на этот ритуал добровольно.

Я похолодел.

— Они хотят использовать меня?

— Я слышал от своих людей: Келир вчера уже предложил твою кандидатуру в качестве главы «почётного конвоя», — Галатион почти выплёвывал слова. — Ты — её наречённый жених. Ты — герой, вернувшийся с победой. Кто лучше тебя подойдёт для того, чтобы «сопроводить» Хранительницу в её новый дом? Это идеальная ловушка. Тебя выманивают из города, подальше от Слезы Мирэйнов, под предлогом защиты Лаэль. А по дороге… Таэлин не зря привёз две сотни стрелков. Они стоят лагерем в двух переходах от города. Стоит вам выйти за ворота — и ты станешь заложником. Либо ты заставишь её провести ритуал, либо… либо тебя прирежут «случайные разбойники».

— Я не конвоир, — я вырвал плечо из его хватки. — И я не позволю им тронуть её.

— Тогда беги! — Галатион почти кричал шёпотом. — Забирай своих людей, хватай девчонку и уходи в степь. У тебя есть золото гномов. Спрячешься в степи у кочевников… Мои воины прикроют ваш отход, мы задержим стражу Келира. Решайся!

— Я не верю, что Совет меня сдаст. А уж тем более Лаэль. Она проголосует против, Мириэль тоже. Алхимик за нас, жрец тоже, мастер гильдий Тарвэн… ну не знаю. Думаю, после клятвы он ко мне стал лучше относиться. Кто там у Келира остаётся? Маг, да его комнатная собачка Теллира.

— Ему и не нужен Совет. Достаточно, если договорится с патриархами родов. Напрямую.

Я задумался.

— Сколько у меня времени?

— Единый знает! — пожал плечами дед. — Как долго Келир будет уламывать патриархов? День, два?

Я задумался. Был в этом какой-то подвох. Наверняка ведь не так-то просто мне было взять и уйти в степь.

— Есть ещё что-то, что я должен знать?

— Господин! — из-за колонны появился Лиор. — Извините, что прерываю ваш разговор. Прибыла Главная целительница.

Мириэль!

— Не стоит девушку вести на пир воинов, — дед покачал головой. — Я предупрежу твоих гвардейцев. Иди!

Я кивнул и повернулся к Лиору.

— Проводи её в кабинет. И ещё кувшин вина из подвала принеси.

Слуга поклонился и скрылся в темноте коридора.

Дед с усмешкой посмотрел на меня.

— Война войной, а жизнь на месте не стоит?

Я смущённо улыбнулся.

— Она обещала зайти снять швы.

— Да ладно, мне можешь не объяснять. Дело молодое, — он махнул рукой. Потом вздохнул и уже тише добавил: — Тем более, когда теперь ещё у тебя время-то на это будет?

Он повернулся и пошёл в зал к гвардейцам, оставив меня в размышлении. Пир во время чумы? Кругом война, голод, смерть. А я тут о девушке думаю. Которая мне даже не невеста. Впрочем, о Лаэль я тоже думаю.

Встряхнув головой, я решительно направился в кабинет.

Тихо приоткрыв дверь, негромко кашлянул в кулак, чтобы привлечь её внимание. Мириэль вздрогнула, резко обернулась. Лиор уже зажёг в кабинете свечи, и в их слегка дрожащем свечении её лицо казалось мне ещё прекраснее. Тонкие брови были искусно подведены, на губах помада… Волосы уложены в сложную причёску, открывающую точёную шею. Я с трудом сглотнул и произнёс:

— Добрый вечер, спасибо, что зашла, но, правда, не стоило из-за меня самой сюда идти.

Подняв голову, она посмотрела на меня и коротко улыбнулась в ответ.

— Ну, я же всё равно была неподалёку, поэтому решила сама зайти к тебе. Ну что, давай я посмотрю на твои швы? А то ведь ты в поход ушёл, так их и не сняв. Ого, и правда говорят, что у тебя появился знак патриарха.

Целительница потрогала мою татуировку, и меня словно током ударило.

— Сядь. И сними повязку со лба.

Я кивнул и сел в кресло напротив подсвечника, чтобы ей было удобнее.

— Да, всё вроде и зажило давно. Зачем было тебя беспокоить лишний раз?

— А я подумала, ты со мной видеться больше не хочешь.

Она поставила кожаную сумку на столик рядом, достала инструменты и чуть наклонилась ко мне, чтобы удобнее было осмотреть лоб.

А у меня сердце прямо подскочило от такой близости — в вырезе её туники я видел обе груди с большими тёмными сосками. Гормоны в крови устроили натуральный танец. Едва ощутив аромат её волос, я уже готов был завыть. На какой-то миг забылись все проблемы, вся эта суета вокруг Совета, толпы голодных горожан, угрозы Арваэлов и вообще всё.

— Да, выглядит неплохо, заживает быстро.

Оторвав взгляд от раны, она посмотрела мне в глаза и мягко добавила:

— Но быть осторожнее всё-таки не помешало бы.

Глядя, как заворожённый, в её голубые глаза, я немного грустно и виновато проговорил:

— Я стараюсь.

— Знаю. Поход на гномов без единого раненого? Ты точно попал в летописи Митриима.

— Арваэлы сотрут меня оттуда.

Девушка нахмурилась, покачала головой. Достала из сумки небольшой нож для хирургических процедур. Я немного сглотнул, но старался не выдать паники: со «скальпелем» она выглядела слишком угрожающе.

— Будет немного неприятно.

Осторожно поддевая нитки кончиком лезвия, она сняла швы. Я старался не дёргаться, чтобы не мешать ей, и весь процесс проходил в тишине. У меня почему-то сложилось ощущение, что дед там уже выпроводил всех гвардейцев из дома, чтобы нам тут никто не помешал.

— Так… почти готово. Осталось только обработать рану. У тебя есть, чем промыть?

В этот момент в кабинет постучали, и вошёл Лиор с подносом, заставленным закусками и кувшином с вином.

— Господин, всё сделал, как вы приказали. Что-нибудь ещё?

— Да, принеси воды, чтоб рану промыть. Кипячёной.

— Почему кипячёной? — удивилась девушка.

— Я заметил, что в походе те, кто пьют варёную воду, — меньше болеют. Может быть, огонь уничтожает какие-то миазмы в ней?

— Надо же… Об этом определённо стоит подумать.

Мириэль задумчиво проследила взглядом, как слуга ставит поднос с едой на столик и разливает вино по бокалам. Очень соблазнительно поджала губы и посмотрела на меня.

— Еда и вино? Празднуешь победу?

— Получается так, — я развёл руками. — Но всё это для тебя, в знак благодарности. Я принёс тебе достаточно хлопот в последнее время.

Она уселась в кресло напротив и бережно взяла бокал вина из моей руки. Слегка пригубила его. Глаза её чуть загорелись от тепла напитка.

Я тоже попробовал вино на вкус. Похоже, Лиор действительно сильно постарался и где-то раздобыл весьма достойный напиток.

— Ты… слишком добр ко мне.

Посмотрев на меня поверх бокала, она улыбнулась и добавила:

— Но, если честно, я очень рада, что ты вернулся в город целым и невредимым…

Она сделала ещё один глоток и легонько поставила бокал на столик, после чего её взгляд вернулся к еде, и она чуть растерянно, неуверенно спросила:

— Можно?

— Конечно, это всё для тебя!

В кабинет опять постучали, и Лиор занёс кувшин с водой, таз и несколько чистых полотенец. Уходя, плотно закрыл дверь.

— Нет, нет! — тут же погасил я порыв целительницы заняться шрамом. — Сначала поедим.

Я поднял тост за девушку, за её дар. Она в ответ поздравила с победой. Рассказала подробности обсуждения нашего похода на Совете. Келир в ярости, моя популярность в городе резко выросла. Он зачем-то собирает патриархов, идут какие-то тайные переговоры. Ну, понятно какие… Дед всё верно разложил.

После третьего тоста Мириэль всё же отложила еду, которую откусывала мелкими кусочками и тщательно пережёвывала. Запила вином и потянулась к полотенцам, чтобы закончить с промыванием моей раны.

Она вновь наклонилась надо мной, и вот тут я уже не удержался. Алкоголь окончательно снёс мне все тормоза, и я не хотел уже думать ни о чём другом.

Я нежно обнял её за плечи и потянул к себе.

— Ты очень красивая, — почти прошептал ей в губы, чтобы она чувствовала мой жар и горячее дыхание.

Её грудь начала тяжело вздыматься. И тут я понял, что мой голос стал почти гипнотическим, таким, что самому не узнать…

У меня сердце чуть не вырвалось из груди, когда я притянул её к себе. Её щёки загорелись румянцем, а глаза сперва вспыхнули от удивления, но уже через миг их затянуло поволокой, и она прикусила губу, стараясь совладать с собственными эмоциями, но… вино делало своё дело. Она задышала чуть чаще, даже не думая от меня отстраниться.

— Спасибо… ты очень добр… и заботлив.

Но я, похоже, уже ничего не слышал. Рука сама заплелась ей в волосы, сжалась на затылке, и я буквально впился в её губы горячим и тягучим поцелуем.

А потом я почувствовал, как её руки сжались на моих плечах, и она ответила так же жадно и страстно. Через минуту затянувшейся внезапной ласки я почти прорычал ей в губы между поцелуями:

— Я не остановлюсь!

— Всё так быстро…

Я встал с кресла и, подхватив на руки её нежное хрупкое тело, понёс её в сторону двери, ведущей из кабинета в спальню, продолжая страстно её целовать. Её губы были слишком заняты, чтобы мне возразить. Она отвечала на каждое прикосновение, позволяя раздеть себя.

— Эригон, подожди… подожди…

Но её руки, казалось, её уже не слушались, и она сама продолжала всё расстёгивать на мне… И вот уже я голый: раздвигаю ей ноги, резко вхожу. Всё, как у людей! Мириэль подалась вперёд, вскрикнула. Потом ещё раз и ещё…

Завершилось всё очень быстро — взрыв сверхновой, финальный крик. Минуты не прошло… Она лежала подо мной, тяжело дыша, стараясь прийти в себя. Я повернулся к девушке, погладил её грудь. Посмотрев мне в глаза, она прикусила губу.

— Это было так необычно! Я так долго этого ждала, и всё так быстро закончилось…

— Ещё ничего не закончилось!

И я впился в её губы жадным поцелуем уже без церемоний.