Кровь Серебряного Народа

Глава 13

Дом Мирэйнов встретил меня звенящей в ушах тишиной. Я вошёл и, пока глаза привыкали к полумраку, поймал себя на странном ощущении — будто я уже знаю этот запах: старого дерева, воска и давней золы из камина. Словно фотография на фотобумаге, из памяти начали проявляться картины и образы.

На стенах — потускневшие гобелены с охотничьими сценами, где зелень когда-то была живой, а теперь стала серо-бурой, будто краску вымыло голодом вместе с соками из деревьев в городе. Это подарок отцу от патриархов дружественных родов. Память Эригона подсовывала мне, как эти гобелены развешивали к праздникам, как в доме пахло травяными настоями и горячим хлебом — и от этой картинки во рту появились слюни. Я понял, что хочу есть.

Главная зала, куда я вошёл, держалась на двух резных колоннах, сделанных так, будто их вырастили, а не выточили: древесный рисунок шёл по камню, переходя в узоры листьев и птиц. Пол здесь был из тёмных досок, местами протёртых до светлых полос.

Я подошёл к стене, где на цепях висели родовые гербы — треугольный щит с выцветшим знаком и перекрещённые клинки в ножнах. Пальцы сами нашли знакомую выемку на рукояти, но вынимать меч я не стал. Под гербами стояли шкафы, раньше, судя по воспоминаниям, полные книг и свитков. Теперь дверцы были приоткрыты, внутри — лишь пустые полки.

— Ваш отец… — услышал я за спиной голос старого слуги.

Я обернулся и перебил его:

— Лиор! Отца больше нет.

Я не хотел опять тратить время на ненужные сейчас воспоминания.

— Но дело его живо! — Лиор нахмурился. — Так вот… Он хотел восстановить военную мощь Митриима.

— Хорошая цель, — пожал плечами я.

Мы прошли в следующий зал. Судя по камину, длинному столу со множеством стульев, — пиршественный. Тут же был массивный буфет, наполненный различной посудой. Я подошёл к камину, размерами два на три метра, поворошил кочергой угли. Внутри очага был устроен массивный вертел. Жарить быков? Ну, взрослый не войдёт, но телёнок — вполне. Эльфы Митриима не были веганами. Ели и мясо птицы, и мясо животных. Но нельзя сказать, чтобы много: добавят в кашу кусочки, отварят в суп, но жаркого я тут пока не видел. Может просто потому, что мясо — редкость?

— Вам нужно знать, что господин Илидор кое-что скрывал ото всех в подвале. Я был его доверенным лицом, помогал.

Старик помолчал, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то, подвигал густыми бровями, раздумывая. Потом сказал тихо:

— Ваш отец хотел, чтобы вы узнали тайну рода после посвящения. После вашей первой битвы. Не потому, что вы были ещё подростком, а потому, что это древняя тайна рода, которую мог постичь только истинный воин.

— Теперь выбора нет. Рассказывай.

— Это надо показывать, — кивком согласился старик.

Он повернулся и пошёл внутрь. Я последовал за ним.

В доме было прохладнее, чем снаружи. Живые стены держали воздух, как лес держит тень.

У лестницы вниз Лиор остановился, вытащил из-за пояса связку ключей. Дверь в подвал была железной, тяжёлой — не живой, как весь дом.

Ключ повернулся с хрустом, будто замок давно не открывали. Дверь с трудом поддалась.

Снизу дыхнуло запахом смолы и холодом. Мы спустились по ступеням, и вокруг сразу стало темнее. Свет сверху оставался узкой полосой, а дальше начинался длинный подвал: стены из грубо обработанного камня, рунные метки на углах, следы древних креплений.

Лиор шёл уверенно, будто прожил тут всю жизнь.

Мы молча прошли коридор, и он остановился у второй двери — широкой, с врезанными в камень полосами металла. Лиор приложил ладонь к круглому отпечатку в центре, и руны едва заметно вспыхнули, как угольки под пеплом.

— Пока ещё держатся, — пробормотал он скорее себе.

Дверь открылась тяжело, но без скрипа. И я увидел их.

В огромном зале сидело на корточках с десяток гигантских застывших фигур. Три, четыре метра в высоту, коричневые, сучковатые… Они были как исполинские корни, вырванные из земли и поставленные на ноги.

— Древолюды Мирэйнов! — с гордостью произнёс Лиор. — Девять особей, все из Элларийской рощи.

Они были похожи на деревья, которым придали форму тела: широкие плечи, массивные торсы, руки, как толстые ветви. Кора на них была не мягкой, а плотной, как панцирь, с прожилками, похожими на жилы металла. Головы как таковой не было — тело просто заканчивалось глазами и чем-то, похожим на рот. Носа не было, волос и бровей тоже.

На груди у каждого — углубление с пустой оправой. Я, поборов страх, подошёл ближе, потрогал кору. Всё ждал того момента, когда распахнутся веки, жуткие глаза уставятся на меня. Но нет — древолюды спали.

— Военная гордость рода. Да и всего Митриима. Когда-то, — сказал Лиор, и в его голосе прозвучала грусть, — как Ветры Эфира перестали дуть, древолюдам понадобились кристаллы-накопители. Не ниже пятого ранга.

— А сколько их всего, рангов?

Старик задумался.

— Кажется, двенадцать. Вы бы, господин Эригон, уточнили в башне магов и алхимиков. Я слышал, что и тринадцатый находили.

Я ещё раз коснулся рукой ближайшего древолюда. Под пальцами — холодная кора, гладкая, почти полированная на выступах. Не мёртвая.

— Так они живые? — спросил я.

— Живые, — ответил старик. — Просто спят. Пробудить можно, но нужны заряженные кристаллы. А их сначала стало мало, а потом они и вовсе исчезли. Не купить, не достать…

Он подошёл к одному из лежащих древолюдов и постучал по его плечу костяшками пальцев. Звук был глухой, плотный.

— В старые времена, когда гномы шли хирдами, со щитами, с рунами на металле, ваши предки выпускали их. Они ломали любой строй, шли первыми на штурм крепостей. Древолюды не чувствовали боли так, как чувствуем её мы; их не убить стрелами — разве что катапультой…

— И почему отец хранил всё в тайне? — спросил я, хотя уже догадывался.

Лиор развёл руками.

— Арваэлы считали, что древолюдов надо держать в специальном арсенале. Их владелец — город, а не род. В Совете шли споры на этот счёт, патриархи склонялись к мнению Келира. Вот и решили спрятать от греха подальше.

Я медленно обошёл зал, рассмотрел каждого. У одного — трещина по боку, будто его когда-то раскололи топором, и трещину потом стянули металлическими скобами. У другого — обломаны сучковатые пальцы, но на их месте начали расти новые, да так и не выросли.

— Это последняя надежда рода, — тяжело вздохнул Лиор.

— Нет! — не согласился я. — Это просто оружие. Эльфы рода — вот последняя надежда.

Старик помолчал.

Я посмотрел на древолюдов ещё раз и вдруг понял, что чувствую к ним не восторг, а злость. Если эти спящие гиганты — «последняя надежда», значит, всё действительно плохо.

— И ты думаешь, мы сможем их разбудить? — спросил я.

— Думаю, что вы обязаны попробовать. Когда придёт время. А придёт оно быстрее, чем всем хотелось бы.

Я кивнул, и мы пошли обратно наверх.

Проходя мимо оружейной комнаты, я заглянул внутрь, увидел стойки с мечами, луками… Разумеется, меня потянуло всё это потрогать, пощупать.

Лиор зажёг факелы, и их неровный рыжий свет выхватил из темноты бесконечные ряды стоек — мощь, накопленная поколениями.

Вдоль стен на деревянных кронштейнах покоились сотни составных луков. Их плечи, склеенные из слоёв кости и гибкого тёмного дерева, были стянуты жилами, а по всей длине древков змеились тонкие, как паутина, рунные знаки. Я провёл пальцем по одному из изгибов — руна едва заметно отозвалась под кожей знакомым покалыванием. Это были тяжёлые боевые луки, способные когда-то на дистанции в триста шагов пробивать гномью сталь. Сейчас руны не светились. Ветры Эфира их больше не заряжали.

Ниже, в огромных кованых ларях, штабелями лежали тысячи стрел. Идеально прямые древки, ровные ряды оперения — серого, как крылья горного ястреба, и антрацитово-чёрного. Гранёные наконечники, густо смазанные маслом для защиты от ржавчины, хищно поблёскивали в свете огня, ожидая своего часа. Нечто подобное я видел в городском арсенале.

Рядом возвышались стойки с доспехами. Кольчуги из тысяч мелких стальных колец, сплетённых в гибкую, почти невесомую броню, отливали холодным серебром. Тяжёлые шлемы с длинными наносниками и глубокими нащёчниками смотрели на меня пустыми глазницами. Прямые длинные мечи-паризеи висели в ряд, точно застывшие молнии.

Отец не просто берег эти вещи — он поддерживал арсенал в идеальном состоянии, словно знал, что однажды дипломатия закончится и единственным товаром в Митрииме останется смерть. Теперь это оружие принадлежало мне.

В тусклом свете из отверстий в потолке я разглядывал родовые доспехи и оружие, развешанное и разложенное тут повсюду. Руны, некогда светившиеся на поверхности зелёного металла, теперь напоминали просто рисунки какого-то безумного художника: тусклые и рваные штрихи некогда былого величия рода.

Среди этих раритетов я разглядел и свою кольчугу, шлем, поножи, которые Лиор забрал из Дома целителей и бережно почистил, и натёр до блеска. По сравнению с доспехами предков Эригона эти латы выглядели намного чище, но менее величественно.

Меч-паризей, слегка изогнутый, в красивых красных ножнах, казалось, позвал меня к себе, маня блеском рукояти. Я не удержался и взял его в руку. Никакой магии не произошло. Я не почувствовал какого-то единения с оружием, голоса клинка или ещё какой-то сказочной чепухи. Это был боевой меч, который уже не раз пил кровь врагов Мирэйнов. И я просто ощутил тяжесть клинка, желание всадить его во врага. Или это просто эффект от любого смертоносного оружия, которое производит на любого нормального мужчину?

Я медленно вложил меч в ножны и положил его на полку. Мы ещё обязательно встретимся.

Затем я попросил Лиора сходить со мной в кабинет отца. И эта просьба не показалась ему странной.

— Это правильно! — покивал старик. — Если принимать дела, то там.

В кабинете отца воздух был другим — суше, чище. Здесь пахло бумагой, древесной пылью. Обстановка была аскетичной: рабочий стол, кресло, два стула; на стене висела карта окрестностей, потемневшая по краям. Я подошёл ближе, нашёл Эхо Гор, злосчастный перевал… Дальше мой палец упёрся в Серебролесье, поднялся выше к Звёздному Чертогу. Потом я «вернулся» в Митриим, поразглядывал Горный Клык, степь, что раскинулась на юге. Дальше карта заканчивалась.

Подошёл к книжным полкам. Они, как и шкафы внизу, были пустые, пыльные.

— Где книги? — спросил я старика.

— Забрали, — ответил Лиор коротко. — По распоряжению Магистрата. Сказали: «для описи в башне магов». Теперь у многих изымают семейные библиотеки. Маги и алхимики якобы ищут в них ответы, как вернуть Ветры Эфира. Я пытался спорить. Честно! Но меня не слушали.

Я сжал зубы. Опись, конечно. Когда в городе голод — самое время изучать магию.

Я обошёл стол, открыл ящики. Там были мелочи: старые перчатки, нож для писем, несколько сухих печатей с изображением натянутого лука — символа рода, пустой футляр с углублениями.

— Это для кристаллов, — пояснил Лиор. — Судя по размеру, первого и второго ранга.

Никаких записок. Никаких посланий и «ответов», которые я так надеялся найти.

И только в углу кабинета стояло маленькое толстое дерево.

Бонсай — слово всплыло из моей прошлой жизни само собой, хотя тут никто так не говорил бы. Невысокий ствол, слегка изогнутый, листья мелкие, плотные. Оно выглядело живым и здоровым — слишком живым для дома, который начинал сохнуть.

Я наклонился ниже. Земля в чаше была тёмной и влажной. На поверхности — тонкий слой серебристого песка, словно пудра. И корни… Они сквозь чашу проросли в пол. Я попытался подвинуть дерево. Бесполезно. Намертво вмурованное.

— Это разве было здесь? — спросил я.

— Да, — сказал Лиор. — Это родовое хранилище. Ваш отец сам его принёс. Никому не давал трогать. Даже мне.

Такой вот «сейф»? Я протянул руку и коснулся ствола двумя пальцами.

Дерево отозвалось сразу.

Листья дрогнули, по коре пробежала тонкая, почти невидимая сеть линий — как трещинки, но слишком ровные, слишком «рисованные», чтобы быть случайностью. На мгновение мне показалось, что под корой вспыхнул слабый серебряный свет — и тут же погас.

В голове снова шевельнулась та самая нить, что осталась после Слезы.

Я убрал руку, затем снова коснулся — уже увереннее.

Дерево будто потянулось ко мне. Похоже, меня узнали.

Я сглотнул.

— И как его можно… открыть? Там ведь что-то внутри?

Старик посмотрел на меня так, будто этот вопрос он ждал много лет и теперь ему не нравилось, что задают его так буднично.

— Вам должно быть виднее, господин. Вы теперь новый патриарх рода.

Так меня ещё не называли. Я задумался.

С помощью крови, что ли, попробовать? Я посмотрел на свои руки, потом взял со стола маленький нож для писем и слегка надрезал кожу на подушечке пальца. Капля выступила быстро — тёмная, густая.

Я коснулся этой каплей коры.

Дерево вздрогнуло сильнее. Линии на коре проступили отчётливей, складываясь в узор, похожий на руну, но я не успел его разглядеть: свет тут же ушёл внутрь ствола, а капля крови будто исчезла, впиталась без следа.

Ничего не открылось. «Сейф» был заперт.

Зато у меня в голове на секунду стало очень тихо. Настолько, что я услышал собственное дыхание — так слышат его в полной темноте.

— Оно приняло кровь, — сказал Лиор шёпотом.

Я убрал руку. На пальце разрез затянулся быстрее, чем должен был, и это я заметил слишком отчётливо, чтобы списать на случайность.

— Значит, оно живое, — сказал я. — И оно меня «считало», но почему-то не пустило.

Лиор кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Я посмотрел на маленькое дерево. Оно стояло спокойно, как ни в чём не бывало, листья больше не дрожали. Только теперь у меня уже появился «зуд» внутри. Очень уж хотелось разгадать эту загадку.

Я вернулся в отцовское кресло — осторожно, чтобы не закружилась голова. Пальцы сами легли на подлокотники, как будто память тела знала это место.

Ответов в кабинете не было. Зато были следы того, что отец их прятал. И, судя по всему, прятал не от меня одного.

Я поднял взгляд на Лиора.

— Скажи честно, где деньги рода? В хранилище? Оно же слишком маленькое.

Старик вздрогнул.

— Не-ет.

— Тогда где? Забрали Арваэлы?

— Я… я успел спасти векселя.

Лиор залез в напоясную сумку, достал оттуда пачку документов. Протянул мне. Я быстро её проглядел, пролистал. Ничего непонятно, но ладно…

— Сколько тут?

— На шесть тысяч золотых драконов. В серебре это будет…

Старик зашлёпал губами, пытаясь быстро умножить сумму на пять.

— Не надо, — остановил я его. — А где золото, серебро рода?

— Этого я не знаю, — пожал плечами Лиор.

Я ещё раз полистал пачку. Интересно, от кого векселя? Наверное, какие-то торговцы. Может быть, и от патриархов. Забавно будет, если тут есть векселя Келира. Я огляделся по сторонам. Из памяти вновь всплыли образы из детства Эригона.

— А почему ты один, Лиор? Где остальные слуги? — спросил я, хотя ответ, скорее всего, был мне уже очевиден.

Старик пожал плечами.

— Двое умерли от голода. Ещё пятеро ушли после вашего возвращения из Серебролесья, когда сюда ворвались Арваэлы…

Я постоял, глядя на пепел в очаге. Похоже, найти верных слуг будет той ещё задачкой…

— Там за воротами стоят несколько десятков эльфов, — проговорил я задумчиво. — Желающие попасть в род.

— Там… — старик помедлил, осторожно подбирая слова, — как раз есть и те, кто раньше служил тут, но сбежали. Теперь вернулись. Говорят: «Ошиблись». Просят простить и взять обратно на службу.

Я покачал головой:

— Назад таких не брать. Если тебя предали первый раз — виноват тот, кто предал. Если второй — виноват уже ты сам.

— В чём же⁇ — вырвалось у Лиора.

— В глупости!

Лиор кивнул сразу, без колебаний — будто ждал именно такого ответа.

— Понимаю, господин. Тогда придётся набрать новых. Полдюжины: повариха, ваш личный слуга, кладовщик, прачка, два охранника…

Я глянул на стены, на потускневшие гобелены и на широкие ступени лестницы. Дом был слишком большим для двоих и слишком молчаливым, чтобы в нём долго оставаться одному.

— Набирай, — сказал я. — Денег я выдам.

Лиор уже собирался уйти, но я остановил его жестом.

— И ещё. Тебе полагается награда. За верность и за то, что ты спас векселя.

Я вытащил из пачки одну из долговых расписок, подал её Лиору.

— Держи, это тебе.

У старика в глазах появились слёзы, уши начали ходить ходуном, он бросился целовать руку. Я отдёрнул её, выдал ещё два векселя:

— Сходи на рынок, — продолжил я. — Найди менялу, того, с кем ты раньше работал. Поменяй вексель на триста драконов серебром и золотом. Купи запас крупы, соли, масла — всё, что найдёшь, и за любые деньги. Сделай запас на неделю-другую для тебя и новых слуг. Пока я буду в походе, в доме не должно быть голода.

Лиор выпрямился, поклонился.

— Всё сделаю, господин Эригон, — сказал он.

И, судя по его взгляду, он бы, наверное, и в поход на гномов со мной сорвался, если бы не забота о доме.

У меня внутри снова поднялось то странное чувство силы — холодное и ясное. Как будто кто-то вытер грязное стекло, через которое я до этого смотрел на город, и теперь мне всё стало видно без иллюзий.

Странная и загадочная Слеза Мирэйнов, древолюды, хранилище рода, смерть отца, Сердце Леса, Элларийская роща, моя клятва Оракулу — всё начало складываться у меня в голове в какой-то гигантский пазл, и мне надо будет сильно постараться, чтобы его собрать.

Я снова посмотрел на бонсай и осторожно коснулся листа кончиком пальца — уже без крови.

Лист был холодный, как металл.

— Ладно, — тихо сказал я сам себе. — Я во всём разберусь. Награжу кого попало и накажу кого придётся.