Кровь Серебряного Народа

Глава 16

Скрип тяжелых, кованых медью колес по утоптанной до состояния камня дороге к Митрииму казался всем в отряде сейчас самым сладким звуком в мире. Обоз двигался медленно, точно сытая змея, вползающая в нору. Пятнадцать телег, доверху нагруженных мешками с тяжелым, пахнущим солнцем и пылью зерном, и три трофейных крытых фургона, медленно двигающихся под тяжестью сундуков. Золото Эхо Гор, казалось, не звенело, а глухо ворчало на ухабах, словно недовольное тем, что его вытащили из вечной темноты подземелий.

У главных ворот города бурлило живое море. Тысячи остроухих сородичей заполнили площадь и прилегающие террасы. Здесь не было праздного любопытства — только изможденные лица, лихорадочный блеск в глазах и тяжелое, нависшее над толпой ожидание.

Это было немного странно, ведь я не посылал в город вестника с информацией о нашем возвращении. И мы никак не ожидали подобной встречи.

Когда первая повозка пересекла черту города, по толпе пронесся вздох, похожий на шелест листвы перед бурей.

— Они вернулись! — выдохнул кто-то в первых рядах. — Зерно! Смотрите, это настоящее зерно!

Я шёл во главе отряда и не улыбался в ответ на робкие улыбки горожан. Мой доспех был покрыт серой пылью и казался почти чёрным. Мы молча проходили мимо толпы эльфов, провожавших нас радостными выкриками.

На площади возле здания Магистрата выстроилась целая делегация для торжественной встречи нашего отряда. Но это были не только члены Совета в своих традиционных коричневых одеждах. Рядом с ними, сияя безупречной белизной шелка и тончайшим серебряным шитьем, замерли чужаки.

Я пригляделся к вышивке. Три молнии над кроной дерева. Такой знак фигурировал в моих воспоминаниях — он был на стене во время аудиенции с королем Серебролесья. Вот, оказывается, кто почтил нас своим визитом…

Их плащи, расшитые узорами Изначальной Рощи, казались неуместным ярким пятном на фоне серого, голодающего города. Десять воинов с мечами и высокий статный эльф с коротким жезлом в руках — посол короля Нориана Златокудрого. Серые глаза посла внимательно меня осмотрели, я увидел, как дернулась правая щека в тике.

— Эти что здесь забыли? — не оборачиваясь, тихо спросил я у идущего рядом Ромуэля.

Лицо старого алхимика было мрачнее тучи.

— Принесли «дары», — процедил Ромуэль, кивнув на стоящие в стороне, под охраной чужих гвардейцев, фургоны. — Перед самым нашим уходом в Совет прибыл гонец от короля Нориана. Якобы, как только его разведчики донесли о разгроме нашего обоза гномами, король Сребролесья внезапно воспылал любовью к «братскому народу Митриима». Обещал прислать помощь. Вот, похоже, они только что перед нами и прибыли. Их толпа и собралась встречать, не нас.

Ромуэль уже был в курсе того, кто именно был инициатором нападения на наш обоз на перевале, и изъявления королём Норианом «нежных братских чувств» его вовсе не впечатлили.

— Какая трогательная забота. И наверняка потребуют за эту «помощь» всё, что ещё есть в городе ценного. После того, как они обобрали нас до нитки, забрав наше последнее золото и Сердце Леса, и натравив гномов на наш обоз!

Я не таясь, сплюнул на землю. Лица воинов и посла Сребролесье перекосились. Лучники Рилдара тоже откинули плащи, сняли с плеч луки.

— Не забывайте, что у нас нет на это никаких доказательств, кроме слов наследника подгорного короля, — я попытался немного сгладить ситуацию. — Вступать в прямой конфликт с Серебролесьем вот так сходу нам сейчас было бы крайне опрометчиво. Сперва надо всё разузнать получше.

— Посмотрите на их посла, Эригон, — Ромуэль прищурился. — Лорд Таэлин! Он же выглядит, как победитель, прибывший получить с поверженного врага свою контрибуцию. А разоделся как! Это мы вон все в пыли с дороги, а он, похоже, специально перед входом в город переоделся во всё свежее и нарядное. Надутый и спесивый, как горный баран. Глаза бы мои их не видели…

Наш обоз, наконец, остановился. Члены Совета двинулись навстречу отряду, но посол Серебролесья, Лорд Таэлин, опередил их. Его голос, высокий и певучий, разнесся над площадью, перекрывая шум толпы.

— Приветствуем храбрых воинов Митриима! Мы скорбим о павших в стычках с подгорным народом и радуемся вашему возвращению. Король Нориан Златокудрый, узнав о вероломстве гномов, не мог остаться в стороне, и прислал нас с зерном для жителей города.

— Как это благородно, — так же громко ответил я, игнорируя протянутую для приветствия руку посла. — Но, как видите, мы и сами неплохо справились с поисками провианта.

Я помахал золотой короной Гунбара, по толпе прошел дружный «ах». Уже больно отличительной она была — молоты, наковальни… Я прошел мимо застывшего Таэлина и направился прямо к членам Совета, которые теперь стояли возле ступеней Магистрата.

Оглядел их без малейшего чувства удовлетворения победой. Лицо Лаэль было бледным и сосредоточенным, а глаза Мириэль хоть и выражали радость от возвращения моего отряда, но в них проскальзывала и озабоченность. Она даже тайком мне покачала головой, как бы о чем-то предупреждая.

Келир сверлил меня злобным взглядом, но отвечать ему тем же у меня сейчас не было ни сил, ни желания.

— Господа члены Совета Магистрата вольного города Митриим! — обратился я к ним, стараясь чтобы мой голос звучал громко и уверенно. За мной наблюдало почти полгорода, столпившись на площади за нашими спинами и, затаив дыхание, вслушиваясь в мои слова. — Я исполнил клятву Оракулу. Месть свершилась. Подгорный город Эхо Гор захвачен. Мы разбили гномов и вернули утраченное зерно. Король Гунбар мёртв. В обозе мы привели заложником наследника подгорного короля — Рунгвара.

Я повернулся к обозу, Рилдар вытолкнул Заику вперед. Тот подошел к нам, сам встал на колени, произнес ритуальную фразу:

— Отдаю свою жизнь в ваши руки. И прошу о милости.

В наступившей за этим тишине раздался голос Главного жреца Оракула Саэна:

— Мы проведём обряд очищения в храме Оракула после того, как закончим погребение погибших в походе воинов Митриима.

Я повернулся на выкрики воинов моего отряда, который раздался у меня за спиной после этих слов жреца.

— Обряд погребения не понадобится, — проговорил я, вновь повернувшись к членам совета, после того как мои воины, наконец-то, затихли, повинуясь взмаху моей руки. — Город не потерял ни одного воина павшим. Не было даже лёгких ранений. Всё обошлось только гибелью гномов.

А вот тут их проняло.

Даже посол Таэлин выпучил глаза и начал хватать ртом воздух. А у Келира, похоже, чуть инсульт не случился. У него покраснело не только лицо, но даже кончики ушей ярко пылали от возмущения.

— Как такое возможно? — Верховный маг Фаэдор Прямой даже сделал шаг вперёд, в попытке сосчитать воинов моей дружины, которые вышли на площадь. Но за мулами, телегами и фургонами было видно не всех. Да и эльфы-горожане перекрывали часть обзора, закрывая воинов и мешая их сосчитать.

Отвечать мне совсем не хотелось, тем более в присутствии гостей из «дружественного» Серебролесья.

Я повернулся к Саэну.

— Пока будут принимать зерно и трофеи, мы можем пойти в храм и побыстрее закончить начатое? Мы все очень устали и хотели бы отдохнуть с дороги.

— Конечно, — пробормотал он, пытаясь ещё прийти в себя от непонятных известий. — Пойдемте прямо сейчас. Первый раз такое случается на моей памяти… Чтобы совсем без погибших и раненых.

Я кивнул членам Совета и последовал за жрецом в храм. Мастер Тарвэн тоже присоединился к нам. Его присутствие в храме как свидетеля клятвы было желательным.

Когда мы отошли к тенистой арке, подальше от ушей серебролесых гостей, я тихо поинтересовался у Саэна:

— Зачем действительно прибыл посол Таэлин? Не верю я в благотворительность короля Нориана.

— Нориан просто в ярости, — прошептал Саэн с усмешкой, когда мы оказались вне зоны слышимости. — Сердце Леса, которое они у нас выторговали… они не смогли его оживить.

Я резко остановился:

— Сердце Леса можно было оживить? Зачем тогда отец его отдал?

Жрец покачал головой.

— Они пытались вдохнуть жизнь в Сердце Леса и возродить у себя в Серебролесье рощу Элларии. И у них ничего не вышло, — Саэн опять криво усмехнулся, хотя в его глазах читалась тревога. — Они думали, что достаточно просто положить Сердце на землю в том месте, где должна вырасти Роща, спеть торжественный гимн. Но артефакт молчит. Он не признаёт их. Серебролесье сейчас тоже на грани катастрофы: их леса тоже сохнут, а наше Сердце Леса, на которое они возлагали свои последние надежды, в их руках — просто красивый булыжник.

— И что им теперь от нас нужно? — вновь спросил я.

— Теперь им нужна она, Лаэль, — тяжело вздохнул Саэн. — Последняя Хранительница рощи. Только она знает Песнь Пробуждения. Только ее кровь, связанная с этим городом и этой землей, может заставить Сердце биться. Ритуал Слияния Душ — вот зачем они здесь. Мы на это не пошли, опасаясь вызвать гнев Оракула. Но им наш Оракул не указ — у них своя ясновидица есть. Им не нужно наше золото и им плевать на наш голод. Им нужна Лаэль, чтобы она отправилась в Серебролесье и провела ритуал, который, скорее всего, выпьет ее досуха.

Я обернулся и посмотрел издалека на посла Таэлина. Тот стоял, натянутый как струна, и о чем-то вкрадчиво говорил с Келиром Арваэлом. И Келир одобрительно кивал, слушая слова почётного гостя города.

— Они хотят предложить нам союз, — продолжал Саэн, не сбавляя шага. — Дадут несколько десятков телег с зерном. Взамен на «небольшую услугу» со стороны Хранительницы. А нам то зерно… Капля в море.

Я это понимал. И четко осознавал, что даже «гномье» зерно заткнет дыру в дефиците еды на пару-тройку дней. Ладно, на неделю. А дальше что? Без плодов Элларии нам не выжить.

— Она не пойдет, — отрезал я.

— Она пойдет, если Совет прикажет, — возразил старый эльф. — Посмотри на этих людей на площади. Они едят кору с высохших деревьев. Келир продаст Лаэль за десять караванов с зерном, не моргнув глазом. И ритуал… Таэлин заикался о «Великом Проращивании». Но я-то знаю древние свитки. Чтобы пробудить Сердце в чужой земле, Хранительница должна отдать свою искру Эфира. Она станет частью дерева. Живым изваянием.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

— Значит, мы ходили к гномам зря? — спросил я.

— Возможно, это зерно поможет нам выжить до нового урожая. Обещают, что одна роща на востоке начнет скоро давать плоды. Да и на золото можно попробовать купить продовольствие в степи, у морских торговцев на западе. Но оно не защитит нас от «дружбы» Серебролесья. Они не уйдут без нее, Эригон. Они боятся смерти своего леса больше, чем войны с нами. И у них дружина под две тысячи стрелков.

— Кажется, битва за Эхо Гор была лишь разминкой, — проговорил идущий рядом мастер Тарвэн, который внимательно прислушивался к нашему разговору. — Настоящие крысы пришли не из-под земли, а из золотых лесов.

Я вытер ладонь о пыльный плащ и поднялся на крыльцо храма Оракула. Похоже, теперь меня, действительно, ждёт новая битва. Битва за Лаэль.

Тяжелые двери храма Оракула захлопнулись за нашими спинами, отсекая шум ликующей толпы. Здесь, под высокими сводами, Оракул — древнее изваяние, черты которого казались размытыми, словно само время пыталось стереть его из реальности — возвышался в центре зала. Его пустые глазницы смотрели в никуда, но я чувствовал на себе этот взгляд каждой клеткой тела.

Саэн жестом велел мне подойти ближе к алтарю. Его лицо в полумраке храма казалось маской, вырезанной из сухого дерева.

— Клятва была дана на крови, Эригон, — негромко произнес жрец. Голос его странно вибрировал под сводами. — Ты принес кровь врагов и хлеб для своего народа. Город Эхо Гор пал, и справедливость восторжествовала. Мастер Тарвэн, подтверждаешь ли ты его слова?

Тарвэн выступил вперед, его тяжелые сапоги гулко бухали по плитам пола.

— Подтверждаю, — голос эльфа был тверд. — Я видел наследника Гунбара на коленях у Магистрата. Я видел золото и зерно гномов. Клятва исполнена честно и до конца.

Саэн поднял руки, и я увидел, как воздух вокруг его пальцев начал едва заметно дрожать. Он коснулся ладонями алтаря. Тишина в храме стала абсолютной, давящей на уши. А затем… вспышка.

Лик Оракула будто расплылся в воздухе и глаза изваяния вспыхнули ровным, холодным светом, заливая зал призрачным сиянием. В тот же миг мою щеку обожгло. Я стиснул зубы, сдерживая резкий выдох. Ритуальная татуировка запульсировала, словно под кожей проснулось живое насекомое. Жар нарастал, становясь почти невыносимым, а затем резко сменился приятной прохладой.

— Клятва исполнена, — прошептал Саэн.

Я подошел к начищенному до блеска медному щиту, висевшему на одной из колонн. В отражении я увидел, что руна на моей щеке больше не была тускло-серой. Теперь она светилась мягким, изумрудно-зеленым цветом — знаком того, что Оракул принял мою жертву и признал долг погашенным.

— Теперь ты свободен от клятвы, Эригон, — Саэн опустил руки, его глаза закатились, он что-то забормотал невнятное, закрыл лицо ладонями. Мы с Тарвэном переглянулись. Что теперь делать?

Наконец, жрец отнял руки от лица, произнес:

— Оракул признал тебя главой рода Мирэйнов. Отныне ты посвящен в патриархи, со всеми правами и обязанностями.

Вот это номер… Это такая благодарность?

Тарвэн кивнул мне тайком на золотую корону Гунбара. Потом на алтарь. Туда я ее и положил со словами:

— Жертвую этот военный трофей Оракулу и Единому! Да свершится их воля.

Свет в глазах Оракула еще раз резко вспыхнул, а потом медленно угас.

— Дар принят! — подтвердил Саэн.

Вот так просто. Пришёл, отчитался, получил новую метку на щёку, пожертвовал золота и свободен.

Теперь можно пойти и поспать. Завтра буду думать уже, что делать дальше. Сейчас мне нужен только сон.

Мы вышли из храма через боковой предел. Стяг уже клонился к закату, окрашивая здания Митриима в тревожные багровые тона. У лестницы нас ждал молодой эльф в перепачканной чешуёй тунике, и его лицо выражало крайнюю степень растерянности.

— Мастер! — он подошел к нам. — Река… рыба ушла.

Мы с Тарвэном переглянулись. Похоже, неприятные сюрпризы на сегодня не закончились.

— Что ты несешь? Сейчас самый разгар нереста серебрянки.

— Она ушла, мастер! — в голосе рыбака сорвалась нота отчаяния. — Сети пусты. Рыба просто перестала подниматься вверх по течению. Те немногие, что попались утром, были мелкими и какими-то… вялыми.

Тарвэн остановился и тяжело вздохнул, глядя в сторону реки, блестевшей внизу, в долине.

— Ты ведь об этом говорил, — он обернулся ко мне.

Я кивнул.

— Нерест не мог длиться вечно.

Сзади тихо подошёл Саэн.

— Я уже тебе говорил, что привезенное вами зерно спасет нас от голодной смерти прямо сейчас, но на одном хлебе город долго не протянет. Без рыбы и дичи нам не хватит припасов и на месяц.

Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. Победа в Эхо Гор, которая казалась такой окончательной, начала таять на глазах.

— Сколько у вас золота? — поинтересовался Жрец

Я посчитал в уме сундуки, озвучил цифру. Саэн сказал, что надо вешать слитки и монеты. Но по первым прикидкам, золота хватит, чтобы купить достаточно еды в степи, чтобы дождаться нового урожая.

— У вольных кочевников всегда есть бараны и коровы на продажу.

— Многие эльфы не будут есть мяса, — отреагировал Тарвэн.

— Они и рыбу сначала не жаловали, — отрезал Жрец. — Пусть совет решает, что теперь делать.

— В Эхо Гор есть запасы железа, — вспомнил я. — Можно его забрать. Для торговли со степью.

— Ладно, — махнул рукой Саэн. — Иди домой, парень. Тебе нужно поспать, пока ты не свалился прямо здесь.

Я кивнул, хотя знал, что уснуть теперь вряд ли получится.

К нам подошли Рилдар с Силиасом. Отпускать меня одного гулять по городу они точно не собирались. Я поклонился на прощание жрецу и мастеру Тарвэну, и мы втроём, наконец-то, устало пошли ко мне домой.

— Ого! Это же знак патриарха рода! — к моему лицу наклонился Рилдар, всмотрелся в татуировку.

— Оракул? — тихо спросил Силиас. Я только кивнул. Оба воина сразу сделали круг перед грудью, поклонились.

— Давайте без церемоний, — я так устал, что мне было не до расшаркиваний.

Когда мы уже свернули к дому, я сразу понял, что что-то не так. У ворот замерла небольшая процессия. Десяток вооруженных эльфов, чьи доспехи были воронеными, а плащи имели глубокий темно-синий цвет с серебряной каймой. На головах открытые шлемы с железными стрелками вдоль переносицы.

Этот цвет Эригон не видел много лет, но в его памяти он засел очень плотно, и я узнал бы его из тысячи. Цвета дома матери. Род Дианэлей — Звездного Ветра.

Воины расступились, и вперед вышел высокий эльф с ярко рыжими волосами, собранными в тугой хвост. Его лицо, покрытое морщинами, казалось высеченным из гранита. Густые брови, голубые глаза, зелёная татуировка на левой щеке… Галатион. Мой дед.

Эригон с ним никогда раньше не разговаривал. Старик винил Илидора в смерти своей дочери, утверждая, что жизнь в Митрииме, вдали от лесных святынь их рода, иссушила её душу. Отца он ненавидел, а меня — просто игнорировал, словно я был живым напоминанием о его утрате.

Я остановился в десяти шагах, рука непроизвольно легла на эфес меча. Рилдар с Силиасом, шедшие следом, тоже напряглись.

— Дед, — коротко произнес я, изобразил поклон. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Эригон, да пребудет с тобой Единый! — Галатион снял шлем, подшлемник, отдал доспехи оруженосцу. — Слышал о твоей утрате. Засада на перевале?

Я кивнул.

Дед окинул меня коротким, оценивающим взглядом. Его глаза, холодные и пронзительные, задержались на зеленой руне на моей щеке. В них на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение, даже уважение.

— У тебя в двадцать лет уже знак патриарха⁇

Я глубоко вздохнул, ответил уклончиво:

— Такова воля Оракула и Единого. Давно в Митрииме?

— Только приехал. Твой отец повел себя глупо, и дал убить этим копателям грязи! — голос деда звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Но я не хочу, чтобы его глупость окончательно погубила остатки моей крови.

Он подошел ближе, игнорируя направленные на него злые взгляды моих гвардейцев. Всё-таки дед позволил себе прилюдно отзываться плохо о моём отце!

— Нам надо поговорить, — сказал он, понизив голос так, что его слышал только я.

Похоже, моим мечтам о сладком сне не суждено опять сбыться.

Лиор уже открыл ворота и вопросительно смотрел на меня.

Ну не гнать же их, в самом деле…

— Проходите в дом, — кивнул я деду. — Сперва поедим, а потом поговорим.

Хотя мысли у меня сейчас были вовсе не о еде, но законы гостеприимства нарушать не хотелось.