Кровь Серебряного Народа

Глава 11

Главный храм эльфов стоял недалеко — прямо на речной набережной. Видимо, в память о том, что Оракул вышел к эльфам именно из реки.

Саэн остановился у входа. Высокий, худой, в коричневом балахоне, который на нём смотрелся почти как кора на дереве. Руки он держал скрытыми в рукавах и смотрел не на меня, а как бы сквозь меня, видимо изображая некий религиозный транс. А может, он и в самом деле уже вошёл в изменённое сознание.

— Эригон Мирэйн, — произнёс он тихо, но так, что толпа у ступеней сама собой притихла. — Ты дал слово при свидетелях. Если хочешь, чтобы оно стало кровной клятвой Серебряного Народа, заходи. Здесь не спорят и не торгуются.

Мириэль шагнула рядом, но Саэн поднял руку, не глядя на неё.

— Свидетели могут быть. Спутники — нет. Ты готова стать свидетелем? Это обязывает.

Я обернулся, покачал головой. Не надо ей такого: чем бы это ни было, лишняя ответственность ей точно была ни к чему… Мириэль сжала губы и всё же осталась на пороге, а Тарвэн, хмурый, с тем самым коротким посохом и пятиконечной звездой наверху, протиснулся вперёд, встал так, чтобы видеть и меня, и жреца. Его ножи и крючья на поясе тихо звякнули.

— Я буду свидетелем, — буркнул он. — Чтобы потом никто не говорил, что я не слышал.

Саэн кивнул, и мы вошли.

Внутри храм был не тёмным, как я ожидал, а искрящимся. Свет сочился отовсюду: из узких щелей под самым сводом, из прозрачных вставок в стенах. Он тут же преломлялся и рассыпался в странных голубых кристаллах. Я даже встряхнул головой.

Пол был из гладкого тёмного камня, похожего на древесину. Или это было окаменелое дерево? По нему шли прожилки, похожие на годичные кольца. И повсюду — резьба. Не ради красоты, а явно как запись каких-то пророчеств или молитв.

Мы прошли по центральному проходу зала, вдоль лавок, стоящих друг за другом, и я увидел Лик.

Это действительно было дерево — только окаменевшее и одновременно живое. Ствол поднялся из каменного основания и разворачивался вверх странной конфигурацией. Там, где должны были быть сучья, торчали изломанные выступы, похожие то на руки, то на крылья. А в центре всей этой экспозиции — лицо.

Не мужское и не женское. «Плывущее». Скулы то проявлялись резче, то расплывались. Губы то становились узкими, то мягкими, припухлыми, почти детскими. Порой я ловил на мгновение знакомый наклон бровей и тут же терял его, будто дерево вспоминало разные лица и не могло выбрать ни одного. Похоже на какую-то оптическую иллюзию — или калейдоскоп.

Саэн остановился у невысокого алтаря перед Ликом и развернулся ко мне.

— Клятва здесь проста, — сказал он. — Ты не просишь награды и не требуешь чудес. Ты называешь цену и готовность платить. Оракул слышит не слова, а то, что стоит за ними.

Я сглотнул. Резко запульсировала рана на лбу. Я понятия не имел, во что ввязался, но раз уж прыгнул… Буду говорить «гоп».

— Подойди, — велел Саэн.

Я шагнул к алтарю. Камень на нём был светлее пола и вытерт до зеркального блеска, будто по нему веками водили ладонью. В углублении у края лежала тонкая пластина, похожая на лезвие, но без рукояти. Саэн поднял её и протянул мне.

— Капля крови. Этого достаточно.

Я прижал пластину к подушечке большого пальца. Кровь выступила сразу — тяжёлой тёмной каплей.

Я наклонился и дал капле упасть на алтарь. Она впиталась будто в сухую древесину: мгновение — и след стал матовым, расползся тонкой прожилкой. Я поднял голову, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна — не злость даже, а какая-то голая решимость, без красивых слов.

— Теперь клятва. Говори от сердца.

— Я, Эригон Мирэйн, — произнёс я и услышал, что голос у меня сорвался на хрип. Я прочистил горло, заставил себя говорить ровнее. — Клянусь перед Ликом Оракула: я найду и покараю гномов Эхо Гор, ответственных за смерть Илидора Мирэйна и гибель моего отряда. Я верну то, что было отнято, и воздам подгорному королю Гунбару за это злодеяние. Пока это не сделано, не будет мне покоя. И если я отступлю, пусть моё имя станет пустым звуком для моего рода.

Слова вышли сухими, почти будничными. Но когда я договорил, в храме стало так тихо, что я услышал, как где-то вдалеке капает вода.

Лик изменился.

Сначала едва заметно: будто под каменной корой прошёлся ветер. Потом в глубине того, что было глазами, вспыхнул свет. Не яркий — словно уголёк, который только что раздули.

И в этот же миг у меня задёргалась щека. Я потрогал её. Какие-то бугорки потянулись в разные стороны. Начало припекать. Так это же татуировка!

В голове вдруг всплыл мой давнишний разговор с Рилдаром.

«Раньше, молодой господин, эти знаки работали — давали лучникам силу, точность… Потом Ветры Эфира стали слабеть, и руны на лицах воинов остались как память. Как простые шрамы. Носишь — и всё».

Я тогда только пожал плечами. А сейчас стоял перед Ликом, и руна на лице отвечала теплом так, будто кто-то внутри меня наконец проснулся. Интересно, какой она формы? Я ещё раз потрогал. Овальная, с треугольником, вписанным внутрь.

Саэн смотрел на моё лицо внимательно, но без удивления, словно видел подобное не раз в жизни.

— Клятва принята, — сказал он. — С руной «Брас» ты можешь рассчитывать на помощь любого эльфа Митриима. И вот тебе первое подспорье Оракула — ищи траву «тхи».

— Что за трава? — обалдел я.

Жрец развёл руками.

— Этого я не знаю. Мне было короткое видение — и больше ничего. Можешь идти. И помни! Если не исполнишь клятву, твоё посмертие будет ужасно!

За спиной скрипнул посох Тарвэна. Я обернулся.

Мастер стоял, покачивая головой, но злости на его лице уже не было. Он смотрел не на меня — на мою щёку. Потом коротко кивнул.

— Ладно, — произнёс он наконец, и голос у него стал ниже. — Если Оракул принял, значит, это не мальчишеский трёп. Я помогу, чем смогу. Говори, что нужно.

Я вдохнул. Внутри ещё держалось то самое тепло, и вместе с ним пришла ясность: мстить — это одно, а идти побеждать, выполнять клятву — другое. Идти надо так, чтобы не повторить поражение. С гарантией.

Мы вышли из храма и теперь прогуливались обратно к пристани — в компании новых рыбаков.

— Тогда начнём с простого, мастер Тарвэн, — сказал я. — Мне нужны большие кузнечные меха. Такие, чтобы можно было гнать воздух долго и ровно, без остановки.

— Ты собрался тащить меха на войну? Сдуешь гномов в подземное пекло?

— Это ещё не всё, — тяжело вздохнул я. — Вы видели стволы медного дерева на берегу?

Дождавшись кивка, продолжил:

— Нужно их соединить. Резьбой или ещё как. Так, чтобы можно было быстро собрать и разобрать. Пропилить отверстие для мехов.

— Это будет трудно, — покачал головой эльф. — Они очень твёрдые. Но сделаем. У меня одного в городе есть алмазное сверло!

— И это ещё не всё. Нужны повозки, на которых можно увезти эти стволы. Две или три.

— Тоже завтра к вечеру будет. Но объясни: зачем?

— Не могу, — отказался я тихо. Просто не был уверен, что в Митрииме нет шпионов гномов. Или кто-то на них не работает. Но говорить Тарвэну об этом я не стал.

Как и все последние дни, серый утренний свет Стяга просочился внутрь Дома целителей и лёг на пол тонкой полосой. Я проснулся от шагов в коридоре и оттого, что голова снова ныла, а рана дёргала болью. Когда же ты уже наконец перестанешь меня изводить?

Я ещё лежал, пытаясь заставить себя дышать ровно, когда во входной арке раздался чужой голос. Кто-то разговаривал на входе в палату с больными — повелительным тоном. Я поднялся, натянул плащ, ощущая под тканью слабость в плечах и какую-то пустоту в груди. Видимо, вчера перенапрягся.

— Эригон из рода Мирэйнов? — в палату зашёл молодой эльф со свитком в руках. Он был одет в серую накидку Совета, что я видел у служащих. На груди у него висела металлическая пластина со знаком Магистрата.

— Да, это я.

— Вас вызывают на Совет. В полдень.

— Зачем?

— Состоятся выборы главы Совета и военного вождя. Должны присутствовать все главы родов или наследники. Вот указ.

Свиток перекочевал мне в руки. Я его развернул. Клиновая письменность… Чёрт, ничего не понятно. В глазах зарябило, проклюнулась память, но… снова пустота. Я не умел читать! Отлично, просто замечательно!

Пожилая целительница, стоявшая у входа, покачала головой:

— Ему не стоит покидать Дом.

— Совет Магистрата призывает, — пожал плечами вестник. — Он должен явиться.

— Я буду!

Эльф ушёл, а я начал одеваться. Хорошо бы помыться перед визитом в Магистрат.

Дорога до Магистрата заняла больше времени: я шёл по улице, наслаждался весенним солнышком, улыбками горожан. Настроения в Митрииме кардинально поменялись. Если ещё позавчера все были унылые, то сегодня, отведав ушицы, жареной рыбы, народ подобрел, обрёл уверенность в завтрашнем дне. Встречные эльфы кланялись мне, и мне даже стало неловко от того, что, возможно, я просто отсрочил их конец, дав всего лишь временное решение проблемы. Закончится нерест — и что дальше?

Двери Магистрата были распахнуты, у входа толпились стражи в одеждах цветов старых родов и гвардейцы. Встречать меня вышел тот самый мощный, лысый эльф, которого я встретил у ворот города по возвращении из похода.

— Эригон, род Мирэйнов? — сверился он со списками.

— Да, это я.

— А где родовой знак?

Я растерялся. Лысый смотрел мне в лицо — значит, у меня должен быть какой-то знак.

— Ах, тебя же ещё не посвятили официально, — эльф сложил список, махнул мне рукой: проходи.

Ну вот… Ещё какая-то инициация впереди.

Внутри было прохладно. Но, кинув взгляд на ряды занятых кресел, мне почему-то показалось, что многие присутствующие готовы вспыхнуть от напряжения. Лица застывшие или злые, взгляды агрессивные.

— … Ты называешь это «порядком»? — громко, с хрипотцой, кричал кто-то из патриархов. — Вчера в городе умерло двадцать жителей от желудочных колик и отравлений!

— Целители предупреждали о том, что нельзя набрасываться на еду, — отвечали ему сразу двое.

Я вошёл в зал, и разговоры и крики на миг прекратились. Меня всего оглядели с ног до головы, взвесили и просканировали — и уже через секунду споры и ругань разразились с новой силой.

Парадный зал Совета был круглым. Высокие арки, резные колонны, когда-то светлые, теперь потемнели. По стенам тянулись знаки родов, но в полумраке они выглядели как выцветшие пятна. Ещё по стенам висели гобелены со сценами из истории Митриима, но там тоже что-либо разглядеть было трудно.

Патриархи родов сидели позади членов Совета, и их было ровно двенадцать. Никого из них я не знал, разве что видел на улицах мельком. Все пожилые, одни мужчины — ни одной женщины. И у всех на груди серебряная цепь с символом рода и рунные родовые татуировки на щеках.

В креслах членов Совета сидели все знакомые лица — Келир, Ромуэль, Фаэдор, Саэн, Таллира и Тарвэн. И сюрприз! Позади Тарвэна, сразу мной не замеченные, я увидел двух знакомых дам, которые к тому же ещё и мило общались. Мириэль и… Лаэль! И как это понимать⁈ Я мигом выпал в осадок, тихо присел рядом с одним из патриархов рода с Элларийским деревом на бляхе. Он не обращал на меня внимания, о чём-то перешёптывался с соседом.

Внезапно раздался удар колокола — все замолчали. Встал Келир, поправил накидку, положил руку на рукоять меча. Прямо памятник самому себе…

— Уважаемые члены Совета и патриархи! Вы все знаете наши беды, я не буду их подробно описывать и перечислять. Болезнь Рощи, голод, потеря городской дружины… Но сегодня мы здесь собрались, чтобы выбрать главу Совета и новых членов. Восемь — священное число. Мы не можем работать и голосовать вшестером. Это противно воле Оракула и Единого! Нужно ещё минимум двое членов.

Келир сел.

— Предлагаю начать с главы Совета! — тут же поднялась Таллира. — Нам нужен сильный лидер, который сможет спасти город, вернуть жителям Митриима веру в будущее. Вы все знаете Келира Арваэла. Ему подчиняется гвардия, за ним стоит сильный род. Я знаю, Арваэлы заключили контракты на поставку зерна со Звёздным Чертогом — скоро голод отступит. Предлагаю Келира на должность главы Совета!

Что тут началось… Патриархи опять начали кричать, размахивать руками.

— … Мы уже пытались купить зерно у Серебролесья — знаем, чем это кончилось…

— … Арваэлы опять на нас наживутся…

Стало ясно, что кандидатура «непроходная». Не будут главы родов голосовать за Келира. Да и в Совете, судя по взглядам членов, его позиции — так себе…

А может, Ветвистого убрали и не просто так? Может, его двигали на должность главы Совета?

Таллира принялась отвечать патриархам; её поддерживали Фаэдор и Тарвэн. Но так… вяло. Остальные просто молчали.

Руку поднял Саэн — все мигом заткнулись. Жрец вставать не стал, произнёс со своего места:

— По Закону города, — проскрипел главный жрец Оракула, — пост главы Совета и военного вождя может быть наследуем, если Совет не возражает.

Тут все принялись пялиться на меня. Я поёжился.

— Но Совет неполный: он не может одобрить наследование. Тем более Эригон не посвящён в патриархи Мирэйнов. Надо начинать с выборов членов Совета, — Саэн повернулся к девушкам, что сидели позади Тарвэна. — Встаньте!

Лаэль и Мириэль поднялись со своих мест. Последняя сильно покраснела, явно смутилась. А вот моя невестушка была абсолютно спокойна. И даже не смотрела в мою сторону. Обиделась на меня из ревности?

— Как вы помните, — снова проскрипел Саэн, — в Совет всегда входили Хранитель Рощи и верховный целитель. Мы не должны нарушать священную традицию. Без этого в городе не будет порядка и достатка. И выбора у нас нет. Мириэль отвечает сейчас за Дом целителей. Лаэль уже две седьмицы занимается Рощей. И там даже есть подвижки — удалось подобрать лекарства, гниль начала отступать. Предлагаю их выбрать побыстрее в Совет и перейти к вопросу главы. Голосуем.

На сей раз никакого гвалта не случилось. Авторитет Саэна был непререкаем. Патриархи послушно вставали со своих мест, шли к столику, где стояла ваза. Рядом с ней лежали белые и чёрные шары. Каждый, включая членов Совета, выбирал один и кидал в вазу. Открытое голосование! Вот что происходит… Кинул белый шар и я. Саэн тут же, «не отходя от кассы», пересчитал голоса.

— Выбор сделан. Единогласно! Пересядьте за стол членов Совета, — распорядился жрец.

Девушки послушно сели справа и слева от него.

— Священное число вновь с нами. А значит, благословение Единого и Оракула. Есть ещё желающие стать главой Совета?

Жрец обвёл взглядом членов Совета. Желающих не нашлось.

— Голосуем!