Кремлевский кудесник

Глава 8

— Вот, ля, курва какая! — выругался начальник первого отдела Второго Главного Управления КГБ СССР, к которому меня зачем-то притащил мой непосредственный начальник. — Это ж… — Рэм Сергеевич Красильников даже от возмущения задохнулся, вновь взглянув на фоторобот, составленный мной.

Мы сидели впятером в кабинете Красильникова: я и Эдуард Николаевич по одну сторону стола, Марат и Коля, срочно вызванные начальством — по другую. Сам же генерал-майор Красильников восседал в своем кресле во главе нашей скромной компании.

— Это точно Яковлев, — качнул головой Марат, перед которым лежала еще одна копия фоторобота, — Александр Николаевич. И он сейчас точно в Москве.

— Яковлев Александр Николаевич? — Я с огромным удивлением повернулся к своему начальнику.

— Чего ты меня так уставился, Родион? — Криво ухмыльнулся генерал-майор Яковлев. — Нет, мы не братья. Даже не родственники. И это несмотря на то, что мы оба Яковлевы и оба Николаевичи. Понял, умник?

— Понял, Эдуард Николаевич! — Я примирительно поднял руки. — Просто я этого Яковлева никогда в глаза не видел…

— А как же ты тогда его фоторобот так точно составил? — не понял моего заявления Красильников.

— Кудесник он, товарищ генерал майор! — хохотнул Николай. — Наверное, точно так же, как контейнер обнаружил. Ведь он в том дворе тоже ни разу не был.

— Колись, товарищ генерал-майор, — произнёс Красильников, — чего вы там в своем НИИЧАВО[1] наизобретали?

— Вижу, товарищ Рэм, что с творчеством диссидентов[2] Стругацких ты хорошо знаком, — беззлобно подначил старого друга Эдуард Николаевич.

— Да как их не читать, если пишут занимательно, — не поддался на провокацию Рэм Сергеевич. — Ты, похоже, тоже читал, раз про НИИЧАВО в курсе?

— Мне по должности положено, — шутливо заявил Яковлев, — я ведь тоже НИИ руковожу. А слышал, что по их сценарию Тарковский в прошлом году новый фантастический фильм снял? «Сталкер» называется. Мне тут рассказывали… ну, кому посчастливилось на закрытый показ прямо на киностудии «Мосфильм» попасть — изумительная вещь! Но в прокат всё ещё не выпустили…

— А вы чего уши развесили, разгильдяи? — неожиданно рявкнул на подчинённых Красильников, но я не услышал в его голосе никакой злобы. — Просрали мне Яковлева, а «Шмеля» угробили! Мы бы через него качественную дезу еще несколько лет могли нашему вероятному противнику втюхивать. А вот эту харю, — он хлопнул ладонью по фотороботу, — каким Макаром теперь к делу пришить? А этого вот… — Красильников на мгновение задумался, как бы ему похлеще обозвать предателя.

— Оборотня в погонах… — неожиданно по привычке вырвалось у меня, а оказалось, что в этом времени такого выражения никто не знал[3].

— Да какие у него погоны? — фыркнул Красильников. — Зато оборотень — прямо в точку! И вот этого оборотня нужно было под белы рученьки с поличным брать! Да и то я не уверен, что он впоследствии не выкрутился бы…

Я слушал вполуха, как разоряется Рэм Сергеевич, а сам пялился на собственноручно составленный фоторобот, поворачивая его и так, и этак. Хоть я и видел этого человека живьем в чужих воспоминаниях, но не узнал. Но вот какое-то смутное ощущение, словно я его уже когда-то видел — там, в своём времени, никак не давало мне покоя.

— Это ещё почему? — поинтересовался мой шеф, не знающий, похоже, некоторых нюансов. Ну, оно и понятно, у него совершенно другие задачи в конторе.

— Ты в своём кудеснике уверен? — неожиданно спросил Красильников. — Просто сейчас наш разговор на такую «скользкую» дорожку повернул… Может, лучше ему за дверью подождать?

— Не вопрос, товарищ генерал-майор, подожду… — Я уже оторвал свой зад от стула, но Эдуард Николаевич жестом заставил меня вернуться обратно.

— Поручусь, как за самого себя! — Порадовал меня Эдуард Николаевич (хотя, ведь он это о настоящем Гордееве — моей заслуги в том нет).

Красильников еще раз пристально взглянул мне в глаза, а затем произнёс:

— Хорошо, только не подведите меня под монастырь, товарищи дорогие!

Мы с Яковлевым синхронно кивнули. Что заставило начальника первого отдела «двойки» поделиться с нами этой, по всей видимости, конфиденциальной информацией, было мне неизвестно. Похоже, что найденный мною контейнер, действительно основательно прикрыл ему задницу. И в будущем он рассчитывал на продолжение нашего плодотворного сотрудничества.

— Еще в шестидесятых, — продолжил Красильников, — к нам в отдел стала поступать крайне тревожная информация, указывающая на связи Яковлева с американскими спецслужбами…

— О, как! — С изумлением покачал головой мой начальник, похоже, не обладавший ранее подобной информацией.

— Впервые подобные сведения были получены после того, как Яковлев вернулся со стажировки в США — в 58-ом его по обмену направляли в Колумбийский университет. Ты, кстати, с генерал-лейтенантом Питоврановым Евгением Петровичем знаком? — спросил у моего шефа Рэм Сергеевич.

— Знаком, но так — шапочно, — ответил Эдуард Николаевич. — Он, если мне память не изменяет, уже лет десять, как в запасе.

— Да, официально с 66-го года, — подтвердил Красильников. — Сейчас он зампредседателя президиума Торгово-промышленной палаты. Но не бывает бывших контрразведчиков-чекистов, — даже с какой-то гордостью произнес Рэм Сергеевич. — Так вот, в 69-ом году Питовранов создал мощную спецрезидентуру КГБ «Фирма», которая по сей день работает под крышей Торгово-промышленной палаты СССР и специализируется на получении информации от западных бизнесменов, заинтересованных в контрактах с СССР. Вскоре от бизнесменов «Фирма» перешла к установлению контактов с видными западными политиками. И вот сведения, полученные от одного из них, подтверждали, что посол в Канаде Яковлев сотрудничает с американской разведкой.

— И что, никаких мер не было принято? — вполне себе искренне удивился Эдуард Николаевич.

— Об этой ситуации без промедления доложили Андропову, — ответил Красильников, — и Юрий Владимирович приказал Питовранову перепроверить информацию и получить какие-либо подтверждающие или опровергающие факты. За дело вновь взялось представительство «Фирмы», расположенное в Канаде. Выяснилось, что у посла регулярно появляются новые дорогие вещи, а его траты, якобы, значительно превышают не только зарплату, но даже те средства, которые главы советских диппредставительств обычно умудряются втихую присваивать из представительских денег. Для Андропова этого было достаточно, и он поручил подготовить записку Генеральному секретарю ЦК КПСС…

— Это уже серьёзно… — Качнул головой Эдуард Николаевич. — И что было дальше?

— А о том, что было дальше, я слышал от зампреда КГБ при Совете Министров.

— От генерал-лейтенанта Чебрикова?

— Да, — кивнул Красильников. — Он говорил, что Андропов показывал ему эту записку, с которой он был на докладе у Брежнева. О том, что Яковлев по всем признакам является агентом американской разведки.

— И что, это не подействовало?

— В том-то и дело! Леонид Ильич прочел и сказал: «Член ЦРК[4] предателем быть не может!» И усё — приехали! Юрий Владимирович не согласился с Брежневым, но в споры не полез, а записку порвал. Теперь понимаете, товарищи, какими нужно обладать доказательствами, чтобы законопатить этого оборотня туда, где ему самое место?

— Они должны быть просто железобетонными! — понуро произнёс Марат. — А мы всё просрали…

— Ячейки памяти, соответствующие запросу, найдены! — Слова оперативника внезапно заглушил зазвучавший прямо у меня в голове механический и абсолютно лишённый всяческих эмоций голос.

Я едва с места не подскочил от неожиданности, с трудом удержавшись, чтобы не выругаться матом. Но это было еще не всё, меня стегануло такой болью в висках, что я непроизвольно схватился руками за голову, а затем уперся локтями в стол перед собой.

— Родион, что с тобой? — Естественно, что такое поведение не скрылось от «всевидящего ока» начальства, да и остальных присутствующих тоже.

— Он и в машине на обратном пути тоже всё время дергался, товарищ генерал-майор, — Тут же «настучал» Марат.

Но я не был на него в обиде, поскольку понимал, что сделал он это из самых добрых побуждений.

— Нормально, — проскрипел я сквозь зубы, — сейчас отпустит… Похоже на откат от психостимуляторов…

— Ну, вы это… осторожнее, ребятки, с препаратами-то! — строго произнёс Красильников. — Я понимаю, что ученые частенько всё на себе испытывают… Но… вы уж как-то поберегитесь, что ли.

— Спасибо, Рэм Сергеевич, — поблагодарил я генерала за участие, — мне уже легче… Голова только раскалывается.

— Мы, Родик, — чрезмерно вкрадчиво и мягко произнес Эдуард Николаевич, — с тобой об этом позже поговорим… Держи, вот — выпей! — передо мной на стол легла бумажная упаковка с болеутоляющими таблетками.

Я скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что это за лекарство. Им оказался обычный «Цитрамон», применяющийся даже в моём времени. Хотя, это вполне могла оказаться «Тройчатка» — уже забытое лекарство 50−70-х годов. В семьдесятнепомнюкаком году один из трёх компонентов «Тройчатки» — аминофеназон был признан канцерогенным, то есть он вызывал риск возникновения рака, далее выяснилось, что вещество ещё и вредит костному мозгу, особенно детскому. В итоге компонент был запрещен и его заменили аспирином (ацетилсалициловой кислотой), а название изменили на «Цитрамон».

— Ребят, воды ему дайте! — распорядился Красильноков.

Марат метнулся в угол кабинета и вернулся назад с гранёным стаканом воды. Я наощупь выщелкнул сразу пару таблеток, закинул в рот и запил водой.

— Значит, так и не расскажешь, Эдуард Николаевич, как вы это провернули? — подцепив со стола фоторобот Яковлева, вновь завел старую шарманку Рэм Сергеевич.

— Извини, старина — пока не могу, — жестко отрубил всякие поползновения мой шеф. — Слишком уж опасная технология. Видишь, что с Гордеевым творится? Даже не знаю, будем ли мы продолжать наши эксперименты…

А со мной действительно творилась какая-то лютая хрень. Мало того, что голова трещала так, что хотелось выть, так еще и все пространство перед глазами было забито какими-то раскрывающимися «окнами», похожими на вкладки «Винды». Причем эти вкладки никак не хотели закрываться, и я сейчас ничего другого кроме них не видел.

Мерцающие картинки плыли перед глазами, накладываясь на лица сослуживцев, на стол, на стены кабинета. Сквозь полупрозрачные слои я видел, как Эдуард Николаевич хмуро смотрит на меня, а Красильников с нескрываемым любопытством вертит в руках фоторобот.

И вдруг одно из окон резко увеличилось, выйдя на передний план. В имеющийся текст я пока не вглядывался, а вот фотографии, которыми он был снабжен, вызвали у меня любопытство, даже несмотря на головную боль. Ведь на этих фото фигурировал все тот же человек, фоторобот которого я и собрал.

Только этот человек был куда старее, чем в памяти мертвого американского шпиона. Но это был точно он — зуб даю! И тут я вспомнил, что действительно читал эту статью несколько лет тому назад, еще там — в будущем. Похоже, что нейросеть, вживлённая в мою голову (а вернее — в сознание, голова-то осталась там — в будущем), сумела каким-то образом вытащить из моей памяти эту статью.

Причем, точь-в-точь и слово в слово, со всеми картинками и фотографиями, которые я тогда видел! Вот что, оказывается, означало: «Ячейки памяти, соответствующие запросу, найдены!» Значит, поиск в нейронке все-таки работает. Надо только научиться его запускать. Вот только эта головная боль мне не нравится…

Когда болеутоляющее, что сунул мне шеф, начало потихоньку действовать, я смог восстановить (вернее, еще раз тупо прочитать, что мне подсунула нейросеть) инфу, известную в будущем об этом самом Яковлеве. И, как оказалось, «местные» контрразведчики были правы на все сто — Александр Николаевич оказался ярым антикоммунистом и убежденным «западником».

А еще этого деятеля неспроста называли «архитектором перестройки»: именно Яковлев стоял за внезапным появлением «национально-освободительного движения» в Прибалтике, с которого и начался распад СССР.

На излете горбачевской перестройки о том, что член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев действовал в интересах американцев — осознанно или вслепую, заговорили не только на оппозиционных митингах, но и в высоких кабинетах. Да и самому Горби неоднократно докладывали, что в КГБ регулярно поступает «информация по Яковлеву» о его «недопустимых с точки зрения безопасности государства контактах с представителями иностранной державы». Но тому, у кого и так рыльце в пушку, было, как говорится, что совой об пень, что пнем обо сову…

А ведь этого оборотня, приложившего руку к развалу Союза, можно было прищучить уже тогда… Вернее, сейчас. И, возможно, история могла бы пойти немного другим путем. Не этим, который завел нас, в конце концов, в такую яму, вылезти из которой мы так и не смогли.

Конечно, не один Яковлев постарался, чтобы мы все дошли до жизни такой. Не будет его — найдется кто-то другой. Но если хотя бы один негодяй получил бы по заслугам — было бы просто замечательно! Хотя, мне бы сейчас со своими проблемами разобраться. Но «галочку» напротив фамилии Яковлев я себе всё же поставил.

Головная боль, наконец-то, притихла. Не до конца, конечно — затылок всё ещё ныл тупым навязчивым давлением, а в висках еще до сих пульсировало. Но сейчас хотя бы терпимо. Я смог, наконец, выдохнуть и сосредоточиться на том, что творилось у меня перед глазами.

Нужно было как-то «свернуть» эти проклятые застилающие взор виртуальные вкладки, выдернутые нейросетью из глубин моей собственной памяти. Я последовательно, одно за другим, «ознакомился» с их содержимым. Вернее, не ознакомился, а скорее вспомнил.

И как только я заканчивал с очередным текстом, окно бесшумно схлопывалось, растворяясь «в воздухе» и не оставляя следов. Ни текста, ни картинок. В конце концов, напоминанием наличия у меня «в мозгах» продвинутого нейроинтерфейса остались лишь маленькие, полупрозрачные цифры — дата и время, по-прежнему зависшие на самой периферии моего зрения.

Когда закрылось последнее «окно», я с облегчением выдохнул — я снова могу видеть, как обычный человек, и у меня перед глазами ничего не мельтешит.

Тем временем моё начальство и коллеги-сослуживцы уже прощались. Я поднялся с кресла, почувствовав лёгкое головокружение, но ноги держали уверенно. Марат предусмотрительно подставил мне плечо, но я отмахнулся. Эдуард Николаевич уже стоял у двери, пожимая руку генералу Красильникову.

— Рэм Сергеевич, рад был тебя повидать. Ну, и посотрудничать в кои-то веки. Без твоих ребят мы бы вряд ли управились так быстро.

— Не за что, Эдуард Николаевич. Работа у нас такая. А специалистов своих береги, особенно таких! — Красильников протянул мне свою жесткую ладонь, которую я крепко пожал. — Очень ценный кадр, я таких фокусов еще не видел. Жаль, что технологии ваши не отработаны — мы бы с ними таких делов наворотили! Всех шпионов в Союзе зачистили б!

— Всему своё время, — сухо парировал шеф. — Посмотрим на результаты. Возможно, это всё только случайность.

— Нет, Эдуард Николаевич — никакая это не случайность. Уж я за свою жизнь всякого повидать успел. А в своё время мне довелось покопаться и в деле пресловутого магнетизира, менталиста, телепата и предсказателя — Вольфа Мессинга, на поверку оказавшегося обычным шарлатаном[5]. То бишь, всего лишь артистом, владеющим «эстрадным гипнозом».

Распрощавшись с оперативниками, мы с Эдуардом Николаевичем покинули кабинет Красильникова. Шеф бросил взгляд на часы, а затем повернулся ко мне. Его лицо всё ещё было серьёзным и напряжённым.

— Ну что, Гордеев, отошёл немного?

— Да, Эдуард Николаевич — уже намного легче. — Кивнул я, и это была правда. С каждым мгновением мир вокруг становился чётче, а боль в голове — тише.

— Отлично! Может тебя домой подбросить? — спросил генерал-майор. — Рабочий день уже закончился. Но мне еще в НИИ надо.

— Лучше на работу, Эдуард Николаевич. У меня ключи от дома в лаборатории остались…

Ну, не говорить же ему, что я просто не знаю, где живу. Виртуальные цифры в углу зрения всё ещё мигали, но я уже научился их игнорировать. Главное было — продержаться до лаборатории. А там, чёрт побери, в тишине и одиночестве я, наконец-то, спокойно обдумаю: что со мной произошло и как с этим жить дальше? И еще, как управлять этой хреновиной, которая у меня в голове?

[1] Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства (НИИЧАВО) — вымышленный научно-исследовательский институт, расположенный в вымышленном древнем городке Соловец на сказочном Севере России, занимающийся поиском счастья. Место действия фантастических повестей братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»(1965 г.) и (в меньшей степени) «Сказка о Тройке» (1968 г.).

[2] Достигнув большой известности в 1960-е годы, Стругацкие попали в полосу гонений против философской фантастики в СССР со стороны Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС и руководства комсомола. В 1970-х — первой половине 1980-х годов сократилось число изданий и переизданий, ряд объёмных текстов приобрёл полузапретный статус, ходил в самиздате («Гадкие лебеди»). На основе повести «Пикник на обочине», не имевшей на тот момент книжных изданий, Стругацкие написали для А. Тарковского сценарий фильма «Сталкер» (1979 г.).

[3] «Оборотни в погонах» — название, данное министром внутренних дел России Борисом Грызловым обвиняемым по громкому делу о коррупции и других преступлениях в органах МЧС России и МВД России, разбиравшемуся в 2003—2006 годах.

[4] А. Н. Яковлев 1971—1976 годах являлся членом Центральной ревизионной комиссии КПСС.

[5] Попытки проверки наиболее сенсационных заявлений Вольфа Мессинга показали их полную недостоверность.