Кремлевский кудесник

Глава 3

— Ну, что, продолжим экскурсию? — Руслан по-доброму улыбнулся моей секундной растерянности, вновь взялся за ручки моего инвалидного кресла и покатил его в соседнее помещение.

Вот тут-то у меня дыхание и перехватило. Потому что это была операционная… Нет, не так — это была не просто операционная. Это было что-то непередаваемое — гибрид стерильной белизны хирургического блока и футуристического командного центра. Я такое только в кино видел, да и то, преимущественно, в фантастических фильмах.

Повсюду сиял матовый металл и белоснежный пластик. В центре же всего этого «изобилия», от которого у меня натурально потекли слюни, стояла сложная хирургическая установка со множеством манипуляторов, напоминающая скорее кресло пилота звездолёта, чем обычный операционный стол.

Над столом нависали дуги с датчиками и сканерами, их линзы холодно поблёскивали под светом безбликовых ламп. Стены были увешаны мониторами, на которых в реальном времени выстраивались схемы, графики и какие-то сложные трёхмерные модели, похожие на нейронные сети, имитирующие работу человеческого мозга.

Воздух был стерильно чист и пах озоном, как после грозы. Не было слышно гула оборудования, только едва уловимый низкочастотный шелест, свидетельствующий о работе мощных систем жизнеобеспечения и фильтрации.

— Вот оно, то самое место, где рождается будущее! — Развёл руками Руслан. — Всё лучшее, что можно было выжать из современной науки и техники, собрано здесь, в этой комнате. И именно здесь, Владимир, — он повернулся ко мне, и его взгляд стал максимально серьёзным, — мы с тобой и совершим первый шаг к этому будущему. Именно на этом столе тебе будет имплантирован биочип моей разработки. Он микроскопический, но невероятно сложный… Насколько мне известно, ни у «Neuralink», ни у даже обогнавшего его по некоторым вопросам австралийского «Synchron» нет ничего равноценного!

— Откуда информация? — усмехнулся я. — Хочешь сказать эти забугорные конторы сами поделились с тобой передовыми разработками?

— Ну, ты же понимаешь, — лукаво улыбнулся Гордеев, — вывеска сменилась, но…

Он не договорил, да это было, в принципе, и не нужно. Промышленный шпионаж никто не упразднял. Но сейчас меня это особо не беспокоило. Главное, что Гордеев был уверен в своих силах на все сто.

Я молча смотрел на блестящие манипуляторы, которые вскоре должны были проникнуть в мой мозг. Страх и азарт боролись во мне. Однако, азарт, помноженный на надежду безоговорочно побеждал.

— Руслан… — Я, наконец-то, нашёл в себе силы озвучить накопившиеся вопросы.

До этого меня волновал только конечный результат — хоть как-то улучшить своё удручающее состояние. В идеале — получить хоть какую-то иллюзию нормальной жизни: двигаться, самостоятельно себя обслуживать и всё-такое-прочее.

Но теперь, глядя на это технологическое великолепие, особенно на этот роботизированный хирургический комплекс, я понял, что мне интересно буквально всё. Ведь если Руслан исполнит задуманное — я смогу вернуться к своей любимой работе. Ведь тогда я смогу управлять подобным хирургическим комплексом с помощью вживлённого нейроинтерфейса. А его многочисленные манипуляторы заменят мне практически потерянные руки.

— Да. — Гордеев с интересом уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Я… я как-то не интересовался раньше. А как он вообще работает? Этот твой чип. Что это за принцип? На первый взгляд просто магия какая-то. И чем твоя разработка отличается от подобных работ того же Нейралинка, например?

Руслан усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк учёного, готового часами говорить о своём детище. Он облокотился на ближайший терминал, скрестив руки на груди.

— Магия? Возможно. Но это — передовая магия, построенная на принципах квантовых туннельных переходов и нейросетевой эмуляции…

— Постой! — изумлённо перебил я Гордеева. — Причем здесь квантовые тоннельные переходы[1]? Это же чистая физика!

— Да ты что? — теперь уже изумленно воскликнул юный гений. — Это же основополагающий принцип…

— Ну, — виновато произнёс я, — как-то это мимо меня прошло. Когда я обучался об этом ничего известно не было. А несколько последних лет, сам знаешь, как-то не до этого было… Прости, что я такой старый и необразованный крокодил.

— Это ты меня извини, — произнес Руслан, — я не подумал. В общем, если коротко: около десяти лет назад нейробиологи из Канады в ходе одного эксперимента установили, что в головном мозге человека есть неизвестный ранее вид связи между нейронами, передающий информацию со скоростью света про помощи излучения фотонов, что в миллионы раз превышает скорость распространения «классических» сигналов между нейронами — с помощью электрических импульсов.

— Серьёзно? В миллионы раз?

— А то! В это сложно поверить?

— Да нет, — возразил я. — Были предположения, что информация интерпретируется мозгом быстрее, чем теоретически успевают распространяться электрические импульсы.

— Теперь это предположение доказано экспериментально. Нейроны способны излучать фотоны, которые, используя эффект квантового туннелирования способны обрабатывать и передавать информацию! И в данной модели волноводами являются миелиновые оболочки, покрывающие аксоны нервных клеток. На этом и построен принцип работы моего чипа.

— А у них? Ну, у наших закадычных коллег? — Шутка, конечно, так себе, но сам факт второй шутки за день еще больше повысил мне и без того приподнятое настроение.

Гордеев тоже улыбнулся и ответил:

— Если говорить просто, то большинство западных аналогов — это, по сути, высокочувствительные электродные матрицы-контроллеры, работающие с сигналом после того, как нейрон его выдал. У них кучи проблем: физическое ограничение в пропускной способности сигнала при беспроводной передаче, высокая задержка в обработке данных, их спутанность! У того же Neuralink через несколько недель после установки чипа первому пациенту примерно половина нитей, проникающих в мозг, были выдавлены во внешнюю оболочку и таким образом отключились. И решения всех этих проблем не стоит ждать в течении ближайшего десятка лет, если не пересмотреть сам принцип!

Он сделал паузу, давая мне осознать это.

— Мой же чип действует иначе. Он внедряет своих нано-агентов прямо в нейронную сеть. Сами углеродные нанонити тоньше синапса и биоразлагаемы — со временем они просто рассосутся, выполнив свою работу. Хотя… есть у меня одна идея, как сделать их биологической частью самого организма, да и сам чип тоже! Представь, Владимир, например, новый орган у тебя в мозгу, способный самостоятельно подключаться к вай-фай!

— Ну, это уже настоящая фантастика! — Я даже рассмеялся. — Ну, либо наука, только уж с очень и очень дальним прицелом.

— Не настолько уж и дальним, — произнёс Гордеев. — Мои «наниты» не просто считывают электрический импульс, они улавливают химический предсигнал — само «намерение» нейрона его произвести. Это как читать мысли до того, как они были облечены в слова. Поэтому и латентность — задержка между мыслью и действием — у моего чипа стремится к нулю.

Я заворожённо слушал, забыв обо всем. Это тоже звучало фантастически, но, по словам Руслана, это изобретение уже существовало, и через некоторое время оно будет вживлено мне в мозг.

— Но и это ещё не всё, — продолжил Руслан. — Их системы требуют месяцев, если не лет, обучения и калибровки под каждого пользователя. Мозг учится управлять курсором мыши, как учатся ездить на велосипеде. Мой чип обучается сам. Его ядро — это искусственная нейросеть, которая в реальном времени картографирует твой уникальный нейро-ландшафт и адаптируется под него. Она не ждёт, пока ты научишься думать, как двинуть курсор «вправо-влево». Она учится понимать, как ты думаешь о движении. Через неделю нейросеть будет понимать тебя лучше, чем ты сам. Всё! Остальное — дело программного обеспечения, выводящего сигнал от чипа на периферийные устройства, типа экзоскелета или высокотехнологичного протеза.

Гордеев бросил взгляд на свои замечательные часы:

— У-у-у — обед! — констатировал он, разворачивая моё кресло в сторону жилого блока. — Наши с тобой ликбезы, Владимир, ещё успеются. Война — войной, а обед — по расписанию! Я раньше иногда вообще забывал поесть, когда сильно увлекался… А увлекался я всегда… Результат — запущенный гастрит, который пришлось лечить. А это весьма неприятно, и отнимает время.

Вскоре мы оказались в моей палате, больше похожей на уютный номер в хорошем отеле, если не считать стойки с медоборудованием. Санитары — всё те же Анна и Пётр — с привычной, отточенной до автоматизма слаженностью переложили меня на функциональную кровать.

Через минуту Анна уже подносила к моему рту ложку с ароматным грибным крем-супом. Еда здесь и правда была изумительной — никакой больничной преснятины. Я ел с аппетитом и жадностью, которых у меня не было уже долгие месяцы. Похоже, перемены в моей судьбе уже благосклонно влияли на мой искалеченный организм.

После обеда накатила приятная истома, и я провалился в короткий, но глубокий сон, словно вырубился. Без сновидений, как тотальная перезагрузка. Меня разбудили через пару часов уже для прохождения поддерживающих процедур. Анна оказалась ко всему прочему еще и профессиональным массажистом, с бездонным запасом терпения и сильными, тёплыми руками.

Она принялась за работу: разминка, пассивная гимнастика, массаж. Всё это, конечно, не могло вернуть мне контроль над телом, но предотвращало самое страшное — окончательную атрофию мышц, пролежни, контрактуры суставов. Обычно эти сеансы были для меня рутиной, напоминанием о собственной беспомощности.

Но сегодня всё было иначе. Я лежал и смотрел, как сгибаются и разгибаются мои чужие ноги, и думал о том, что рассказал Руслан. О том, что скоро, совсем скоро, я, возможно, смогу делать это сам. Мысленно я уже был там — на хирургическом столе… И, отнюдь, не в качестве лабораторной крысы. Я чувствовал себя настоящим первопроходцем.

Анна, заметив мой необычно сосредоточенный взгляд, улыбнулась:

— О чем задумались, Владимир?

— Просто настроение хорошее, — ответил я, и это была чистая правда.

— Это хорошо, — одобрительно кивнула она, переходя к упражнениям для рук.

Я закрыл глаза, снова представив себе блестящие манипуляторы в операционной. Теперь они меня не пугали. Они манили… Анна находилась со мной до самой ночи, развлекая разговорами, просмотром фильмов и телепрограмм — телевизор у меня в палате был на полстены, в общем отвлекала меня, как могла, от депрессивных мыслей. Хотя, они меня здесь ни разу не посетили.

На следующее утро меня разбудили не привычные санитары, а сам Гордеев.

— Вставай, пионер, а то проспишь всё самое интересное! — пошутил Руслан, хотя «вставай» в моём случае было большой натяжкой. — Ты, кстати, был пионером, Володь? — поинтересовался он между делом.

— Да, пару-тройку лет носил пионерский галстук, — сообщил я ему. — А в 91-ом году пионерская организация перестала существовать. Так что комсомольцем я уже не стал.

— Интересное же было время, — покачал головой Руслан, — столько замечательных вещей похерили.

— И не говори, — со вздохом согласился я. — Кто бы что не говорил на этот счет, а мои воспоминания о пионерском детстве самые светлые и тёплые.

Меня переложили на каталку и повезли не в операционную, а в соседний блок-лабораторию, сплошь заставленную известным и неизвестным мне оборудованием. Воздух здесь был таким же стерильным, как и во всей подземной лаборатории.

В центре стоял массивный МРТ-сканер, его бубуликообразная форма напоминала портал в другое измерение. Рядом приютился аппарат для магнитоэнцефалографии. Его гелиевый криостат, охлаждающий сверхпроводящие датчики, тихо шелестел, навевая сонливость.

Я узнал и установку для функциональной ближней инфракрасной спектроскопии — скромный на вид шлем с паутиной оптоволоконных проводов. Но главное, что бросилось в глаза, — это неизвестная мне «гибридная» установка, от которой тянулись пучки проводов ко всему имеющемуся оборудованию, и еще она была снабжена хреновой кучей мониторов.

— Знакомо? — Руслан похлопал ладонью по корпусу гигантского томографа.

— В общих чертах, — кивнул я. — Но зачем здесь столько оборудования?

— Перед имплантацией нам нужно составить «карту» твоего мозга с точностью до нанометра. И не статичную, а динамичную — в реальном времени. Вот такую, смотри…

Он подвез мою каталку к монитору, на котором пульсировало и переливалось разными цветами сложное трехмерное изображение мозга.

— МРТ даёт нам анатомическую точность и прекрасное разрешение. Но она медлительна. МЭГ — молниеносна, она отслеживает магнитные поля нейронов в реальном времени, но её пространственное разрешение хуже. А инфракрасный спектроскоп показывает нам гемодинамику — куда и как приливает кровь, когда ты о чём-то думаешь. А ведь у нас есть еще компьютерная и позитронно-эмиссионная томография, электроэнцефалография. Все они по отдельности — хорошие, но ограниченные инструменты.

— И какой же выход?

Руслан с гордостью обвел рукой гибридную установку.

— А вот это — моя гордость! Абсолютно новая система, работающая на принципе одновременной мультимодальной визуализации. Она совмещает данные со всех сенсоров в реальном времени, создавая живую карту мозга. Именно по этой карте робот и будет прокладывать маршрут для нанонитей. Наша задача на сегодня — загрузить эту красавицу работой. Она должна узнать тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Это и есть начало той самой подгонки.

Меня бережно переложили на стол, который медленно въехал в тоннель сканера. Раздался ровный, низкий гул.

— Приступаем, Владимир, — голос Руслана прозвучал из динамика. — Думай о своих руках. Представь, что шевелишь пальцами. Вспомни, каково это — держать скальпель…

Я закрыл глаза и попытался сделать то, что не делал уже долгие месяцев — не просто вспомнить, а по-настоящему прочувствовать движение. Я погрузился в себя. Это было невероятно сложно — отсечь все лишние мысли и сконцентрироваться на чистом, абстрактном представлении движения, которого мое тело было сделать не в состоянии. Я зажмуривался, стараясь изо всех сил.

Затем мы меняли установки, надевали и снимали шлемы с датчиками, и с каждым новым исследованием «узоры» на мониторах менялись, выстраивая подробную трехмерную карту моего мозга, визуализированного машиной.

— Прекрасно, Владимир! — периодически восклицал Руслан, тыча пальцем в монитор. — Видишь эту вспышку? Это твой моторный кортекс откликается на образ движения. А это — зрительная кора, она активна, даже когда ты просто вспоминаешь запах. Очень интересно… Твой мозг выстраивает новые кросс-модальные связи, компенсируя недостаток одних ощущений гиперразвитостью других!

К концу сеанса я чувствовал себя изможденным, будто пробежал марафон. Но это была приятная усталость, смешанная с возбуждением от осознания происходящего. Руслан тоже откинулся на спинку кресла, устало, но удовлетворенно выдохнув.

— Всё. Первичная карта готова. Нейросеть, которая будет считывать поток данных с чипа, уже начала обучаться. Она проанализировала твои уникальные нейронные паттерны. Остальное — дело техники. Буквально.

Он подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Сегодня — отдых. Тебе нужно набраться сил. Завтра они тебе тоже понадобятся.

— Операция завтра? — волнуясь, спросил я.

— Завтра, — подтвердил Руслан.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Страх исчез полностью, его вытеснило жгучее, нетерпеливое ожидание. Завтра. Уже завтра…

[1]Принцип квантовых туннельных переходов в биологии заключается в том, что микрочастицы (электроны, протоны) могут преодолевать энергетические барьеры, не имея достаточной энергии для этого, благодаря своей волновой природе. Этот механизм позволяет биологическим системам осуществлять быструю и эффективную передачу зарядов в таких процессах, как ферментативные реакции, фотосинтез и клеточное дыхание. Вероятность туннелирования зависит от высоты и ширины барьера, а также от массы и энергии частицы.