Кремлевский кудесник

Глава 14

Но дочитать тетрадку до конца мне таки не удалось — в бытовку при лаборатории ворвался неугомонный рыжий Мишка.

— Шеф! Там тебя это… к телефону наш главный шеф требует.

— Яковлев, что ли? — уточнил я.

— Угу, — кивнул Трофимов. — Для чего-то ты нашему генерал-майору срочно понадобился. Иди, пока он в духе, а то ему под горячую руку лучше не попадать. Видел, как он с Собакиным ловко управился. И это он совсем еще не злой был.

— Боюсь представить, какой же он в гневе, — усмехнулся я.

— Ничего, вспомнишь еще…

Я вышел из бытовки и направился к висевшему на стене телефону. Где он находится, я уже знал. Я поднял трубку, снятую с рычага.

— Слушаю вас, Эдуард Николаевич. Гордеев у аппарата.

Голос генерала Яковлева в трубке был спокоен, но в этой спокойной медлительности чувствовалась стальная пружина.

— Родион, бегом ко мне! Немедленно!

Он бросил трубку, не дав мне возможности что-либо ответить. Это был плохой знак. Вчера наше общение протекало совсем в другом ключе. Похоже, случилось что-то серьёзное.

— Парни! — крикнул я, положив трубку. — Меня «на ковёр» вызывают, причём срочно, — сообщил я им.

— А что случилось? — оторвавшись от бумаг, поинтересовался Дынников.

— Да он толком и не сказал… — Пожал я плечами. — Приказал бегом, и всё.

— Яковлев всегда немногословен, — поделился со мной соображениями Мишка, — когда сосредоточен на какой то проблеме. А проблемы у генерал-майора всегда масштабные. Ты это, шеф, смотри, не спались, что того — память отшибло. Будь как настоящий контрразведчик! Даром, что ли, в прошлом году твои майорские погоны обмывали?

Ого! А я, оказывается, аж целый майор?

— Постараюсь, — ответил я, направляясь к выходу из лаборатории.

По пути к дверям я прошёл мимо нашей уродливой ванны, к которой у меня уже выработалась стойкая неприязнь. Да что там неприязнь, я даже плечами передёрнул, когда мимо нее проходил, до того она у меня в печёнках засела. Постаравшись абстрагироваться от негативных ощущений, я вышел из лаборатории, поднялся на первый этаж и потопал прямиком к начальству, благо уже знал, где оно обитает.

Дверь в кабинет Эдуарда Николаевича была приоткрыта. Я постучал и, услышав «войдите», переступил порог. Кабинет со вчерашнего дня совершенно не изменился.

Яковлев сидел за столом, устало откинувшись на спинку кресла.

— Товарищ генерал-лейтенант…

— Ладно тебе, Родион, — махнул рукой Яковлев. — Проходи, садись. Отдохнул? — спросил он, пристально глядя на меня. Похоже, я вчера действительно выглядел «не айс». Хорошо, хоть в обморок при нём не рухнул, а успел до лаборатории дотянуть.

— Так точно! — ответил я, занимая один пустых стульев за совещательным столом.

— В общем, Родион… — произнес генерал, глядя мне в глаза. — Скажи, как на духу: ты свой вчерашний опыт повторить сможешь?

Вот чего-чего, а такого вопроса я сегодня точно не ожидал. В горле у меня мгновенно пересохло, на лбу выступила испарина, а внутри всё как будто сжалось. Воспоминания о вчерашнем дне были еще слишком свежи.

— Эдуард Николаевич, а в чем проблема? — не стал я сразу отнекиваться от задания, решив уточнить новые вводные. Глядишь, и само рассосётся. — Надо еще что-то из вчерашнего объекта втащить?

— Нет, — качнул головой Эдуард Николаевич. — Объект другой…

— Новый объект? — с удивлением спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Новый, Родион. И ситуация не терпит промедления! — Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Его взгляд стал тяжёлым, проникающим, словно он хотел им во мне дыру просверлить.

— А поточнее можно, Эдуард Николаевич?

— Ты же знаешь, что в городе уже две недели наши коллеги вместе с милицией ищут одну свихнувшуюся тварь, похитившую ребенка? И это не первый случай похищения…

Он замолчал, давая мне осознать сказанное. Я заторможено кивнул, типа в курсе, хотя об этом не знал, да и не мог знать.

— Оперативные мероприятия принесли свои плоды, — продолжил генерал, его голос стал тише и жестче, — позавчера вечером милиционеры «задержали» этого маньяка-педофила. Нашли в его квартире улики, вещи детей… Но самих детей — нет! Но всё в квартире этого… этой… — Яковлев с такой силой сжал кулаки, что костяшки пальцев громко захрустели. — Этой нелюди, говорит о том, что дети до сих пор живы, и он их где-то держит… Вернее, держал…

— Он мёртв? — Я тут же сообразил, зачем Яковлев хотел, чтобы я опять залез в эту грёбаную ванну, воткнув острый штепсель себе в башку.

Если дети живы, запертые где-то в потайном месте, то без воды и еды они долго не продержатся. Их надо срочно спасать, и ради этого я готов еще десять раз нырнуть в эту чёртову камеру сенсорной депривации.

— Да, — уныло кивнул генерал-майор. — Сдох, падла такая! При задержании оказал сопротивление. Очень яростное. В общем, из-за нанесенных во время задержания повреждений, не совместимых с жизнью, отъехал на тот свет по пути в больницу. — Понимаешь о чём я, Родион Константинович? В кои-то веки наши и милиция выступили совместным фронтом. Дети — это святое! — громыхнул он, засадив кулаком по столу. — Все службы буквально носом землю роют! Но время идёт, а результатов никаких…

— Мы с ребятами готовы, товарищ генерал!

— Я на совещании у Крючкова[1] промолчал, поскольку всех ваших нюансов не знаю… — продолжил Яковлев. — Но надо это сделать, Родион! Спасти деток — кровь из носу! Тело сейчас в нашем морге, — сообщил Яковлева. — Я его уже забрал… Постарайтесь, ребятки! Время работает против нас, а зацепок нет. Понимаешь? Единственный шанс — вытащить информацию из башки этого мертвого подонка! Ты должен залезть в его мозги, Родион Константинович, и найти, где он их запер. Понятна задача, товарищ майор?

Последний вопрос был чисто риторическим. Задача была более чем понятна. Страшна, отвратительна, но понятна. Вся мистика вчерашнего опыта померкла перед ужасной необходимостью сегодняшнего дня. Детские жизни висели на волоске, и тончайшей ниточкой, связывающей их с надеждой на спасение, была наша проклятая и безумная установка.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями. Задача была предельно ясна, как и смертельно опасна. Как жаль, что я не читал у себя в будущем об этой жуткой истории. Я бы запомнил. Надо, кстати, дать задание Лане прошерстить в моей памяти всю имеющуюся информацию о действующих в это время в СССР маньяках. Ведь многих из них еще можно остановить и спасти множество невинных жизней.

«Задача понятна, — тут же отозвалась нейросеть у меня в голове, — приступаю к выполнению».

— Эдуард Николаевич, я понимаю всё… У меня тоже есть дети… сын… И я сделаю всё, что смогу… Но… есть большая… можно даже сказать, неразрешимая проблема, — я старался говорить максимально четко и убедительно, глядя прямо в стальные глаза генерал-майора. — Мёртвое тело преступника для такого опыта категорически не годится!

Яковлев нахмурился, его брови грозно съехались к переносице.

— Объясни.

— По нашим данным, пусть и немногочисленным, максимальный срок, когда можно хоть что-то считать с мертвого «носителя» — это шесть, в крайнем случае — двенадцать часов. Но это предел. А вы сказали, он умер позавчера вечером… Прошло более полутора суток, товарищ генерал-майор!

Яковлев мрачно смотрел на меня, и я видел, как в его взгляде гаснет зародившаяся надежда.

— Я не просто так говорю — это еще и опасно! — продолжил я, нажимая на самый главный аргумент. — В лучшем случае, мы не получим ровным счетом ничего. В худшем… — Я сделал паузу для пущего эффекта. — … в худшем, оператор, я или кто-нибудь из моих ребят, может столкнуться с таким хаотичным выбросом умирающих нейронных импульсов, что это гарантированно вызовет непредсказуемые последствия. От полного помешательства до мгновенной смерти. Вы сами видели, в каком состоянии я был после вчерашнего «сеанса» подключения к мозгу, умершему всего несколько часов назад. А тут — в разы дольше.

Яковлев тяжело вздохнул, отодвинул от себя папку с бумагами и сцепил перед собой руки на столе.

— Ты мне сейчас говоришь, что шансов нет? Что эти дети обречены потому, что какой-то мразотный ублюдок сдох умер не вовремя, а наша наука не всесильна? — В его голосе сквозил не просто гнев, а настоящее отчаяние. И куда только подевался тот непробиваемый генерал КГБ, каким я его видел вчера?

— Я говорю, что стандартный протокол не сработает. Он смертельно опасен и бесполезен.

— Значит, есть и нестандартный? — Яковлев мгновенно выхватил он из моих слов самую суть. Его взгляд снова стал пристальным и острым, как шило. — Говори, Родион. Пусть самый безумный, пусть самый бредовый. Я готов выслушать любую, даже самую идиотскую идею. Ведь мы же для этого твой экспериментальный отдел и выбивали у высокого начальства. Думай, товарищ майор! Думай! Дети еще живы, черт возьми! И мы должны их спасти!

И в тот самый момент, под его тяжелым, требовательным взглядом, в моей голове щелкнуло. Как молния, вспыхнули страницы той самой тетради, и описание одного невероятного опыта, от которого холодели кончики пальцев. Сухие, безумные строчки отчета доцента Разуваева. Я обмяк, уставившись в полированную столешницу, мысленно лихорадочно перебирая обрывки прочитанного.

— Эдуард Николаевич… — мой голос прозвучал чуждо даже для меня самого. — Есть… кое-что. Не просто безумное, а вообще за гранью. Я сам до конца не могу поверить, что это может получиться…

— Говори!

— В пятидесятых годах, — начал я, чувствуя, как каждое слово дается с огромным трудом, — один из наших коллег — бывший сотрудник еще спецотдела ВЧК и НКВД под управлением комиссара государственной безопасности 3-го ранга Бокия, некто доцент Разуваев, работал над теорией полного, пусть и временного, восстановления всех функций умершего тела. Почти воскрешение.

Яковлев замер, не прерывая меня. В его глазах читался скепсис, подчиненный жгучей необходимости верить в чудо.

— Но в середине 50-х его проекты были признаны антинаучными и «похоронены» вместе с ним на Канатчиковой даче. Его признали шизофреником, недостойным высокого звания советского ученого. Но его работы попали в наш архив, и я изучал черновики Разуваева. Именно его работы натолкнули меня на изобретение нашего устройства, считывающего память… В его работоспособности вы успели вчера убедиться.

— Воскрешение? Ты серьёзно, Родион? Типа, Франкенштейн, черт возьми? — с огромным сомнением произнёс Яковлев.

— Да, — я кивнул, вспоминая нужные страницы Гордеевской тетради. — Проект назывался «Лазарь». Он был направлен на то, чтобы заставить мертвые ткани снова функционировать.

— Ты так уверен, что это может получиться? — Удрученно покачал головой генерал-майор. — Оживить труп… Это звучит, как фантастика… Да и времени у нас совсем нет.

— Гарантий никаких, Эдуард Николаевич. Но… попробовать можно — процесс воскрешения расписан у Разуваева довольно подробно.

— Я поверить в это не могу, — вздохнул Яковлев. — Воскрешение…

— Не воскрешение, — тут же поправился я. — Оживление на время. Если бы нам удалось запустить жизненные функции, заставить сердце качать кровь, легкие — насыщать ее кислородом… Тогда, возможно, мы смогли бы хоть на несколько часов получить работающий, а не умирающий мозг. И тогда… тогда уже применить наш проверенный метод снятия информации. Это наш единственный шанс. Ничего другого я пока предложить не могу.

Яковлев несколько секунд молча смотрел на меня, оценивая масштаб того безумия, на которое он уже согласился. Я видел это по его глазам. Я и сам не понимал, как во всё это ввязался. Отчего поверил в какие-то старые бумажки и бредовые записи старого НКВДешника. Возможно, это всё остаточные реакции Гордеева, в тело которого я вселился.

«Никаких остаточных нейронных реакций реципиента не обнаружено», — со знанием дела заявила Лана. Хорошо, что голос у неё теперь божественный, да и я подпривык, уже не дергаюсь от неожиданности.

Взгляд генерал-майора стал острым и деловым — он явно принял какое-то решение.

— Что нужно, Родион? Препараты? Оборудование? Люди?

— Я набросаю список всего необходимого, Эдуард Николаевич… А насчет людей… Есть у меня одна идея, товарищ генерал-майор… Выделите мне машину на несколько часов, — неожиданно попросил я.

— Колись, что задумал? — Генерал пристально посмотрел мне в глаза.

— Хочу прокатиться в «Кащенко», — не стал я скрывать, — куда определили Разуваева. Может быть в их архиве тоже найдется какая-нибудь полезная информация. И, чем черт не шутит — может быть, он и сам еще жив?

— Двадцать лет в «Кащенко»? — покачал головой Яковлев. — Даже если и жив, что маловероятно, сомневаюсь, что у него в голове что-нибудь осталось… Но, если ты считаешь это важным — езжай. Машину я выделю… И это, Родион… — Его голос вдруг снова стал тихим и печальным. — Сделай так, чтобы у вас получилось… Я в тебя верю, кудесник… Потому как больше и надеяться не на что…

— Разрешите идти, товарищ генерал-майор? — Я поднялся на ноги.

— Иди, Родион Константинович… Иди.

Я вышел из кабинета, чувствуя лопатками взгляд начальства. У меня было такое ощущение, что Яковлев еще и перекрестил меня в спину. Конечно, это бред, но стойкое ощущение у меня осталось. Я шёл по коридору, чувствуя, как тяжесть принятого решения давит мне на плечи. Воздух казался густым и тягучим — даже продохнуть было тяжко. Начало сентября выдалось жарким и душным.

Спустившись вниз, в наше лабораторное подземелье, я застал картину обычного рабочего хаоса. Лёва и Михаил корпели над составлением отчета, однако вокруг них в полнейшем беспорядке лежали какие-то чертежи, графики и перфоленты. Они подняли на меня глаза, когда я вошел. Сразу воцарилась гробовая тишина — они прочитали всё на моем лице.

— Всё-таки спалился, шеф? — выдохнул Миша. — Яковлев, он дотошный чекист, старой закалки…

— Хуже! — Я плюхнулся рядом с подчинёнными на свободный стул. — Нам поставлена новая задача. Прямо сейчас.

Я кратко, без лишних эмоций, изложил суть. Убитый маньяк, похищенные дети, прошедшие сроки — больше полутора суток, бесполезность стандартного протокола чтения памяти. Их лица становились всё мрачнее. Но когда я дошел до сути, до того самого «нестандартного» предложения, в лаборатории снова воцарилась гробовая тишина.

— Повтори, — Михаил с тихим стуком положил на стол какой-то прибор, что держал в руках. — Я, кажется, ослышался. Ты хочешь попробовать что? Оживить этот старый труп? Родион Константинович, а не много ли вы на себя берёте? — неожиданно и иронично перешёл он на «вы». — Вы не Создатель всего сущего, а мы с Лёвой не ваши ангелы, и даже не реинкарнации Иисуса Христа. Это невозможно в принципе! Как медик вам это говорю!

— Не оживить, Миша, — возразил я. — А всего лишь запустить базовые функции. Сердце, легкие, кровообращение. Хотя бы на время. Чтобы получить работающий мозг, а не кусок разлагающегося дерьма.

— Это бред, Родион Константинович! Кхе-кхе! — Михаил зашелся в скептическом кашле. — Мы не вивисекторы средневековья! Не доктора Франкенштейны! Мы — ученые! Пусть и действуем… особыми методами. То, что ты предлагаешь, противоречит всем законам природы: биологии, химии, физики, да и просто здравого смысла!

[1] Крючков Владимир Александрович, на данный момент начальник ПГУ КГБ ССР при СМ СССР; Будущий Председатель КГБ СССР (1988–1991) и член ГКЧП СССР (18–21 августа 1991). Один из ближайших соратников Юрия Андропова.