Кремлевский кудесник

Глава 6

Генерал-майор Яковлев замер на секунду, его пронзительный взгляд, казалось, сканировал меня насквозь, пытаясь определить, правду я говорю, или брежу под действием тех психотропных препаратов, которые мне явно вводили перед экспериментом. Я видел свежие отметины от инъекций на своих руках, как и пустые ампулы на небольшом медицинском столике рядом с ванной.

В лаборатории воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь гудением мощных трансформаторов и щелкающих механических реле. Мои «коллеги» застыли, боясь пошевелиться.

— Уверен, Родион? — спросил меня Эдуард Николаевич.

Родион? Ведь именно так звали деда Гордеева. И фамилию Гордеев я сегодня уже тоже слышал. Чёрт! Всё выходило так, что я, каким-то странным образом перенёсся не только во времени, но еще и очутился в чужом теле. Это было сложно осознать, но мне, еще не так давно прошедшего все стадии отчаяния и желавшего собственной смерти, справиться с этим потрясением было куда проще, чем кому-нибудь еще. Ну, а что со всем этим делать дальше — время покажет.

— Уверен, товарищ генерал-майор! — Раз уж довелось поучаствовать в таком интересном эксперименте, грех его гробить.

— Отлично! — Эдуард Николаевич медленно, с чувством собственного достоинства, развернулся и уверенной походкой направился к стене, где висел массивный дисковый телефонный аппарат.

Рядом с ним на шнурке висела затертая книжка. Думается мне, что ДСП[1] со служебными номерами начальников управлений и отделов весьма разветвлённой структуры Комитета государственной безопасности. Яковлев снял трубку и набрал номер, даже не глядя в справочник. Видимо знал его очень хорошо. Щелк-щелк-щелк — отстукивало секунды невидимое мне реле, которые тянулись, как смола.

— Рэм Сергеевич[2], здравствуй дорогой — это Яковлев! — раздался голос генерал-майора, когда на том конце провода сняли трубку. — Да-да, и тебе не хворать… Супруга как? Дети? Да-да, обязательно соберемся… Шашлычок под коньячок, да… Только со временем у нас туговато, второй год уж как встретиться не можем… Чего звоню? Так просьба у меня к тебе… Нет, даже требование… Я твоего подполковника Собакина к своим сотрудникам больше на пушечный выстрел не подпущу! Да, совсем! Мало того, что хам и кляузник — это еще полбеды, своим непрофессиональным поведением он поставил под угрозу жизнь моего сотрудника и чуть не похерил работу государственной важности! Понимаешь?

Яковлев помолчал, слушая ответ. Он кивал, глядя в стену перед собой.

— Понимаю, Рэм, понимаю, — продолжил он, и в его голосе вдруг прозвучали ноты искреннего, хоть и сурового, сочувствия. — Слышал и про твои неприятности. Провалили задержание, субъект наблюдения мертв, груз упустили, на резидента не вышли… Да, тяжело. Позор, конечно. Знаю, что у тебя там сейчас творится. Сам бывал в таких ситуациях…

Он снова сделал паузу, давая Красильникову выговориться, излить накопившуюся желчь.

— Но, старина, не падай духом — возможно, не всё еще потеряно, — голос Яковлева стал чуть тише. — У меня тут кое-что проявилось… Есть обрывочные сведения, которые, возможно, прольют свет на эту историю. Может, и на груз наведут, и на резидента твоего. Откуда информация, говоришь? Информация специфическая, получена… э-э… так скажем, экспериментальным путем. Нуждается в проверке.

Генерал обернулся и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

— Что нужно для проверки? Да всего ничего — выдели мне двоих твоих толковых ребят, не болванов, как твой Собакин, и авто с надежным водителем. Съездят кое-куда, глянут. Если информация верна — ты вытащишь свой отдел из этой жо… прострации, как тут у меня ребятки метко выразились. Договорились?

Яковлев выслушал короткий ответ, бросил в трубку:

— Жду твоих ребят через пятнадцать минут у проходной.

Повесив трубку на рычаг, он повернулся к нам.

— Ну что, «ясновидящий», — произнес он без тени насмешки, с одним чистым деловым интересом, — готов повторить свои показания оперативникам «двойки»? И показать им то самое место?

— Так точно, товарищ генерал-майор! Готов… как пионер, — добавил я, неожиданно улыбнувшись.

— Ну, Гордеев, смотрю, ты отходить начал, — обрадованно произнес Эдуард Николаевич. — Вы тут смотрите у меня — сами себя не угробьте! — И показал нам всем крепкий кулак. — А ты, — он ткнул пальцем в меня, — мухой в душ, и одевайся! Через пятнадцать минут ты уже должен быть на ногах и в ясном уме. Эти ребята из контрразведки долгих рассказов не любят. Факты, координаты, действия. Понял?

— Понял, товарищ генерал-майор! — Я уже стаскивал с себя простыню, чувствуя, как странная чужая память внутри меня затихает, уступая место адреналину и солоноватому привкусу реальности на губах.

Тело еще было вялым от последствий сеанса и инъекций, но разум вполне прояснился. Хорошо, что лаборанты притащили мою одежду — обычную светлую рубашку в полоску с коротким рукавом и светлыми широкими штанами. Слава богу, что не дудочки — терпеть их не могу! И хорошо, что в форме не надо было ходить, раз уж я еще и сотрудник «великого и ужасного Кей-Джи-Би».

Судя по одежде, на улице как минимум тепло — лето, ранняя осень или поздняя весна, иначе одежды было бы куда больше. Парням спасибо — они меня даже на улицу вывели, хотя, я и без того знал, куда идти — общие архитектурные черты НИИ вполне себе угадывались.

Оперативники приехали ровно через пятнадцать минут на черной 24-ой «Волге». Но я-то знал, что это модель ГАЗ-24–24, выпускаемая с 1973-его по 1988-ой годы специально для нужд КГБ. В автомобиле была усилена подвеска, имелся гидроусилитель рулевого управления и автоматическая трёхступенчатая трансмиссия, а главное — V-образный восьмицилиндровый двигатель мощность почти двести лошадок. Заявленная скорость — 185 км/ч.

Машины оснащались оборудованием для наблюдения, системой связи «Кавказ» и рядом других компонентов, необходимых для деятельности спецслужб. В «Волге» обнаружились двое в штатском, но особая манера держаться на раз выдавала в них КГБешников. Если такие вот хлопцы занимаются «наружкой», тогда я понимаю, почему их так быстро срисовали. Ну, или это мне — пришельцу из будущего, так глаза колет.

Быстрые взгляды «двоечников» скользнули по моим сопровождающим в белых халатах и остановились на мне.

— Товарищ Гордеев?

— Да.

— Поехали, — коротко бросил оперативник, сидевший за рулем. — Подробности обговорим по дороге.

— Поехали. — Я кивнул, почувствовав внезапный прилив уверенности.

Странное знание, пришедшее откуда-то из глубин чужого сознания, словно подсказывало, что этим ребятам можно верить. Они, несмотря ни на что, были профессионалами, пусть и провалили одно дело, но явно не из разряда тех, кто ошибается дважды.

— Удачи, Родион! — бросил мне вдогонку один из лаборантов, чьего имени я так и не узнал. Как, впрочем, и имени второго тоже.

Дверь «Волги» захлопнулось за мной с глухим щелчком, когда я уселся на заднее пассажирское сиденье служебного автомобиля. Салон пах кожзамом, табаком и едва уловимым ароматом оружейной смазки — оперативники были вооружены. Под их расстегнутыми из-за жары пиджаками я рассмотрел плечевые кожаные ремни для кобуры.

Машина тронулась с места плавно, но с мощным, едва сдерживаемым усилием, словно скаковая лошадь на старте.

— Не против, если на «ты», — начал тот, что сидел на пассажирском сиденье, обернувшись ко мне.

— Легко!

— Марат! — Протянул мне руку оперативник. — А это — Николай, — указал он на чекиста, сидевшего за рулём.

— Родион! — Я пожал протянутую руку.

Так или иначе, но побыть Родионом Гордеевым мне некоторое время придётся. А там видно будет.

— В общем, так, дружище, — произнес Марат, его лицо было невозмутимым, взгляд цепким и спокойным. — Генерал Красильников передал, что у тебя есть информация по делу «Шмеля». Ты, вроде бы, должен знать, где он контейнер скинул. Только я, хоть убей, не пойму, как ты можешь об этом знать…

— Мы там всем составом землю носом рыли, даже милицию подключили — и ничего! — подключился к разговору водитель. — Можешь сказать, как это вышло?

— Вы меня извините, мужики — ничего личного. Просто у вас соответствующего допуска нет, а я под подпиской. Ну, чего я вам-то об этом рассказываю — вы и без меня прекрасно знаете, как это бывает.

— Знаем, — кивнул Марат, — только очень уж необычно… И куда едем?

— На Матросова, — ответил я.

— Точно, — согласно кивнул Марат, — этот гад в том районе петлял, когда от наших пытался оторваться… А там куда?

— Надо по дворам помотаться, чтобы я место узнал…

— Так ты там ни разу не был, что ли? — хохотнул Николай. — Там этих дворов… До самого вечера колесить будем!

Я закрыл глаза на секунду, позволив картинке всплыть снова. Тот самый момент, будто я смотрю на всё своими глазами, но чувствую чужой страх и чужую отчаянную решимость.

— Там номер дома должен на двойку начинаться, — мои слова прозвучали чётко, без тени сомнения.

Оперативники переглянулись.

— Таких немного: либо второй, либо какой-то из двадцатых. До двух сотен нумерация на Матросова не доходит.

— Проверим… — Кивнул Марат. — Дави на газ, Коля!

Мы мчались по улицам Москвы, которые я совсем не узнавал, а если и узнавал, то с большим трудом. За откатившиеся назад годы она изменилась кардинальным образом. То, что я видел сейчас, было словно другой планетой. Москва представала передо мной широкой, просторной, даже… это страшно произнести — пустынной в некоторых районах.

Машины на проспектах встречались, но наша «Волга» могла позволить себе лихо их обгонять, лишь изредка перестраиваясь. Вместо бесконечных рек иномарок — «Жигули», «Москвичи», «Волги», грузовики-самосвалы, автобусы и троллейбусы. Воздух же, несмотря на массу вредных производств, был на удивление свеж и прозрачен. Не чувствовалось в нём той плотной химической взвеси, к которой я давно привык.

Вместо прихотливо изогнутых стеклянных небоскребов — массивные «сталинки» с высокими шпилями, украшенные серпами, молотами и каменными бюстами. Улицы казались ниже из-за отсутствия высотных зданий, а небо — огромным и бескрайним. Повсюду висели плакаты с лозунгами: «Слава КПСС!», «Народ и партия едины!» и прочей советской пропагандой.

Да и сами люди были одеты иначе. Меньше ярких красок, больше скромности и незаметности. Мужчины в серых, коричневых или синих костюмах, женщины в практичных платьях и туфлях на невысоком каблуке. Повсюду — знаковые атрибуты эпохи: автоматы с газировкой, желтые бочки с квасом и длинные очереди в некоторые магазины, мимо которых мы проезжали. Но всё-таки она была широкая, просторная и свободная эта столица. Ну, по крайней мере, это было моё первое впечатление.

Ведь в моей памяти жила совсем другая Москва — зажатая толпами, перенасыщенная и суетливая. Город, задыхающийся в пробках, утыканный рекламными баннерами, залитый неоновым светом ночных клубов и гигантских торговых центров. Где вместо пионеров с красными галстуками по улицам сновали подростки в наушниках, уткнувшись в экраны смартфонов.

Этот контраст между тем, что я видел за стеклом «Волги», и тем, что помнил, был настолько оглушительным, что вызывал легкий трепет. Я сидел, молча вглядываясь в пролетающий за окном мир, который для моих спутников был единственной реальностью, а для меня — чрезмерно реальной, но всё-таки декорацией прошлого.

— Вот и Матросова, — голос Николая вернул меня к действительности. — Вот и второй дом. Куда дальше-то?

— Нет, не этот дом, — произнёс я, взглянув на абсолютно целую табличку. — Рули к двадцатым домам.

Я снова закрыл глаза, позволив чужому воспоминанию захлестнуть себя. Перед мысленным взором вновь промелькнула серая стена, замусоренный двор, а главное — отломанная ржавая табличка с номером дома.

Мои сопровождающие снова переглянулись, и Николай слегка притопил на гашетку. Искомая табличка (даже к моему собственному изумлению — а вдруг это просто глюки?) обнаружилась во дворе дома № 27.

— Тормози! — распорядился я и, даже не дождавшись полной остановки машины, выскочил на улицу. Немного походил по двору, сопоставляя ракурс, чтобы он соответствовал моим «воспоминаниям». — Здесь! — наконец указал я на черный провал разбитого подвального окошка.

— Уверен? — переспросил Марат, остановившись рядом со мной, пытаясь заглянуть через дыру во мрак подвала.

— Почти на сто процентов, — подтвердил я.

— Ну, это надо в подвал лезть, — произнес Николай, вытаскивая из бардачка фонарик-жучок.

Ух, ты! Я вспомнил, как у меня в детстве был точно такой же. И никаких батареек не нужно — дави на рукоять, и будет тебе свет. Да и кисти отлично укрепляются. Для хирурга это тоже немаловажная деталь.

Николай пожужжал фонариком, и жёлтый луч, упёршись в грязное стекло и паутину, почти не пробился внутрь.

— Да, темновато будет, — проворчал он. — Нужно топать вниз.

Марат между тем уже спустился по ступенькам, открыл подгнившую деревянную створку. Пахнуло чем-то затхлым, прохладным, пылью, влагой, землей и чем-то ещё старым и мёртвым. Где-то похоже, валялся ссохшийся трупик крысы. Но меня жутко подстегивал интерес, поэтому я первым шагнул в темноту.

Луч «жучка» прыгал по стенам, выхватывая из мрака ошмётки старых газет, облупившуюся штукатурку, груду каких-то сгнивших ящиков. Я шёл вперёд, почти на ощупь, но, наконец остановился у луча света, вырывающегося из маленького разбитого окошка.

— Посвети сюда, Николай! — попросил я.

Николай приблизился, и луч фонаря пополз по стене, по земляному полу, но… Здесь ничего не было — никакого контейнера, которого я видел в своем видении. На мгновение меня охватила паника. Всё это зря? Всё-таки галлюцинация? Я выхватил фонарик из руки Николая и бешено заработал ручкой, усиливая яркость луча и цепляясь взглядом за каждую неровность и яму.

— Постой-ка! — произнёс Марат, молчавший до этого.

Он взял у меня фонарь и посветил туда, где у самого основания стены лежал обломок штукатурки, отвалившийся от кирпичной кладки. — Смотри!

Он присел на корточки и отодвинул рукой этот кусок немного в сторону. И тогда луч фонаря выхватил из темноты нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Это был тот самый контейнер, который я видел в своём видении.

Опера удивленно переглянулись, а Николай даже присвистнул:

— Ну, блин, ты даёшь!

— Натурально кудесник! — поддержал его Марат.

Я не ответил. Я просто протянул руку и коснулся прохладной поверхности контейнера. Он был настоящим. И ощущения были точно такими же, когда я был им — тем трупом на тележке… Это всё было по-настоящему! Значит, я действительно «прочитал» воспоминания мертвого шпиона, и сумел отыскать то, что он пытался спрятать.

Оперативники смотрели на меня с новыми непривычными выражениями — в них легко читалось уважение и, как ни странно — легкая опаска.

— Пойдем, что ли, кудесник, — хрипловато сказал Николай, хлопая меня по плечу. — Ты свою работу сделал. И еще как! Теперь нужно об этом срочно руководству доложить.

— И это, Родион… — неожиданно замялся Марат. — Если еще чего по этому делу… э-э-э… ну, в общем, всплывёт…

А ведь и вправду, было в тех чужих воспоминаниях еще что-то… Я поначалу и не обратил на это внимания, поскольку все остальные чувства просто перехлёстывали через край. Да и моё собственное состояние от обретения подвижности и переноса в прошлое, да еще и в чужое тело, совсем не способствовали сосредоточенности на всяких мелочах.

А вот сейчас, немного успокоившись, я вспомнил, что мельком видел в чужой памяти лицо человека. Единственного человека за весь тот «массив данных», который умудрился получить через камеру сенсорной депривации и игольчатые «штепсели», соединяющие проводами два тела — моё (вернее, Родиона Гордеева) и мертвого шпиона.

Но говорить об этом оперативникам «двойки» я не стал, для начала решив посоветоваться с собственным начальством. Генерал-майор Яковлев за то кроткое время нашего знакомства показался мне надежным человеком, которому можно доверять. И то, что он горой стоял за своих сотрудников и подчинённых, многое о нем говорило.

— Если что всплывёт, — произнёс я в ответ, — обязательно дам знать.

Мы выбрались из подвала и уселись в машину. Коля дал по газам и мы помчались обратно. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза — события последних нескольких часов меня совершенно измотали. Шутка ли: очнуться в чужом теле и в чужом времени…

Кстати, а я так и не знаю, в каком я сейчас году. Понятно, что это времена СССР, но хотелось бы знать поточнее. И не успел я об этом подумать, как у меня перед глазами словно бы вспыхнул виртуальный экран, на котором было написано:

15:34 05.09.1979 г.

[1] ДСП — для служебного пользования.

[2] Рэм Сергеевич Красильников — начальник 1-го отдела ВГУ КГБ СССР (контрразведка против США), генерал-майор.