Кремлевский кудесник

Глава 5

Я стоял, покачиваясь на ватных ногах, и протирал глаза, пытаясь избавиться от едкой солевой рези. Мой взгляд метался по помещению, и мозг отказывался складывать увиденное в хоть сколько-нибудь логичную картину. Вместо массива сверкающих хромом и стеклом современных модулей, серверных стоек с мерцающими неоновыми огоньками, подвал был забит монструозными железными шкафами с огромными мигающими лампочками-индикаторами.

По крашенным какой-то жуткой зелёной краской стенам тянулись уродливые электрощиты с громоздкими рубильниками, черными керамическими предохранителями, примитивными циферблатами стрелочных приборов, каких-нибудь вольт и амперметров. Откуда-то сверху свисали толстые, оплетенные в черную резину провода.

Со стен на меня смотрели не плоские и тонкие жидкокристаллические дисплеи, а выпуклые и пузатые кинескопы в массивных деревянных корпусах и экраны осциллографов, расположенные на крепких металлических полках. А где-то рядом настойчиво и ритмично пощелкивало механическое реле… Но не это было самое странное…

Сразу бросалось в глаза, что это не просто ретро-стиль, бутафория, или музейные экспонаты — эта техника выглядела… новой. Свежевыкрашенные панели, яркие, не выгоревшие надписи «ПУСК», «СТОП», блестящие и не потёртые тумблеры и ручки регуляторов. И эта техника была вполне себе «живой» и действующей, как в каком-нибудь НИИ семидесятых-восьмидесятых годов.

Но, куда же делись сенсорные панели, огромные мониторы, компьютеры и прочая современная техника? Куда подевался сам Гордеев? Меня охватило полное, можно даже сказать — абсолютное изумление. Это было сильнее страха, даже сильнее радости от обретенной возможности вновь двигаться. Это было похоже на какой-то сдвиг реальности, вызывающий ощущение, что я провалился сквозь время.

Это помещение, это оборудование — всё кричало о другой эпохе, и от осознания этого становилось вдвойне не по себе. Казалось, что я откатился на полсотни лет назад, очутившись на какой-то научной базе времён развитого социализма. И, судя по наличию на этой базе знакомой мне чугунной ванны, я оказался в том самом секретном НИИ разведывательных проблем в котором работал дед Руслана.

Мой взгляд, скользнув по хаосу проводов и железных шкафов, наткнулся на того самого мордатого военного, который продолжал отчитывать растерянных лаборантов, продолжающих держать меня под руки. Он стоял ко мне полубоком, и теперь, когда глаза немного привыкли к свету, я смог разглядеть его получше.

Это была не просто военная форма — просветы между золотыми звездочками на его погонах были василькового цвета. Орущий мордоворот был подполковником государственной безопасности. Ну, да, а чего я еще ожидал? Ведь начно-исследовательский институт был основан на базе Управления «Т» ПГУ КГБ СССР. Так что без чекистов здесь никуда…

— Ну, и чего застыли? Тащите его из этой дурацкой ванны! — Мордатый вновь обратил на меня свой начальственный взор. — И куда только уходят государственные средства? Тьфу!

Я сделал шаг к краю ванны, но что-то неприятно кольнуло меня где-то в ложбинке чуть ниже затылка, там, где череп соединяется с шеей.

— Стойте! — воскликнул один из лаборантов, останавливая мою руку, которую я уже занёс для проверки. — Мы же его еще не «отключили»!

Лаборант, державший мою руку, повернулся к своему напарнику и кивнул. Тот торопливо завел свободную руку мне за спину. Его пальцы, холодные и цепкие, нащупали что-то у меня на шее.

— Сейчас будет немного неприятно, — предупредил он. — Ну, ты и сам знаешь…

И после этих слов он начал аккуратно, но уверенно тянуть это нечто из моей шеи. Боли не было, но ощущение, действительно, было странным и противным — из моей плоти медленно выходил некий предмет, глубоко засевший в тканях.

Лаборант отстранился, держа в руках странное устройство, напоминающее трёхштырьковый штепсель, но вместо контактов из него торчали три короткие и остро заточенные иглы, измазанных чем-то красным — по всей видимости, моей кровью. От штепселя куда-то за пределы моей видимости тянулись разноцветные провода.

Однако, когда иглы только начали выходить, перед моими глазами мелькнули странные «картинки». Даже не картинки, а целые сцены, прожитые в какие-то микроскопические доли секунды. Я… нет, не я, а кто-то другой… но чувствовал я всё это так, как будто это происходило именно со мной…

Так вот, запыхавшийся, с бешено колотящимся сердцем, я-«не я» несусь по какому-то грязному двору, заваленному битым кирпичом и старыми покрышками. В руке — какая-то небольшая и плотно запаянная капсула. Я на ходу, почти не глядя, швыряю её в чёрный провал разбитого подвального окна. Адреналин горьким комком стоит в горле.

И тут же взгляд, будто на автомате, цепляется за облупившуюся стену дома: черные цифры на ржавой табличке — «ул. Матросова, д. 2…». Дальше табличка была отломана. Потом резкая смена кадра — снова бег, но уже по тёмной улице, а за спиной чьи-то тяжёлые шаги и хриплые крики…

Чей-то грубый захват, пальцы, впившиеся мне в плечи, и дикий, животный ужас, от которого я инстинктивно вгрызся зубами в жесткий воротник своей же рубашки. Меня сбили с ног и повалили на землю, но горький запах и вкус миндаля, а также пришедший следом металлический привкус, заставившие нёбо и язык онеметь. Меня пронзила судорога, и мир в глазах поплыл, выцвел и рухнул в черноту.

А потом… резкий щелчок в сознании, как переключение тумблера. Я снова стоял в ванне, по-прежнему поддерживаемый под руки лаборантами, и сквозь открытую дверцу видел все то же ретро-убранство лаборатории. От подполковника пахло дешевым одеколоном, а из динамика над дверью доносилась хриплая радиопередача о новом трудовом подвиге какой-то там бригады коммунистического труда.

Но эти обрывки чужой паники, этот адрес на стене, этот горький привкус миндаля на губах — последствия действия сильнейшего яда — цианистого калия, все это было не сном и не галлюцинацией. Это было слишком реально, чтобы оказаться простым бредом. Похоже, что всё это оказалось в моей голове вместе с этими иглами.

— Ну, вот и все, — лаборант подвесил «штепсель» на специальный крюк, обнаружившийся в баке. — Можно выходить. Осторожнее, дружище, голова еще может кружиться.

Я молча кивнул, делая вид, что подчиняюсь, но внутри все кричало, а мои мысли теперь совершенно запутались. Улица Матросова, дом 2… Что я спрятал в том подвале? И главное — кто я теперь, тот, кто стоит в этой ванне, или тот, кто бежал по темному двору, зажав в руке смерть с привкусом миндаля?

Я выбрался из ванны, заливая серые бетонные плиты подвала солёной водой. Один из лаборантов накинул мне на плечи какую-то простыню, типа из тех, что выдают в общественных банях. Я инстинктивно в неё завернулся, ища взглядом, где бы присесть. Ноги до сих пор подрагивали, сердце бешено колотилось. Того и гляди, инфаркт хватит от подобных потрясений.

Ни лавки, ни стула я в этой допотопной лаборатории не обнаружил, зато заметил нечто странное. Буквально в паре метров от ванны, только с другой стороны, стояла обычная медицинская каталка, на которой ничком вниз лежало тело. И, судя по цвету кожных покровов — мертвое.

Но не это меня напрягло — в шее трупа торчал точно такой же штепсель, какой только что вынули из меня. И от этого штепселя к ванной шел точно такой же пучок цветных проводов. А еще мой взгляд зацепился за клетчатую рубашку, которую я уже видел в своём видении, и в воротнике которой оказалась зашита капсула с цианидом.

Я замер, не в силах отвести от неё взгляд. Значит, это не просто галлюцинация — это была чужая память, которую я, каким-то образом, сумел «прочитать». И человек, чьи последние мгновения я только что пережил, теперь лежал здесь, на каталке, холодный и бездыханный. От этой страшной догадки меня словно ледяным крошевом мурашек осыпало.

— Ну, и чего ты на него уставился? Не видел раньше, что ли? — раздался рядом резкий голос подполковника.

Он подошел вплотную, и запах одеколона смешался с едва уловимым, горьковатым запахом яда. Хотя, возможно, это были лишь фантомные ощущения после всего пережитого. Маленькие, глубоко посаженные глазки подполковника с презрением скользнули по мне.

— Какие вы чекисты — шарашники, гребаные… — прошипел он, обдав меня неприятным запахом изо рта.

— И что это здесь происходит? — неожиданно раздался еще один абсолютно незнакомый мне голос.

От дверей к собравшимся возле ванны людям шел поджарый и крепкий мужчина лет пятидесяти в штатском — костюме и галстуке. Он двигался легко и уверенно, а его пронзительный взгляд, казалось, мгновенно оценил всю обстановку в подвале: меня, закутанного в простыню, подполковника, застывших лаборантов и зловещую каталку с мертвым телом.

Причем, на его лице не было ни тени удивления или смятения, лишь холодная и властная сосредоточенность. Упругой и энергичной походкой он легко преодолел разделяющее нас расстояние, а когда остановился с ним поздоровались все присутствующие:

— Здравствуйте, Эдуард Николаевич!

Как я узнал несколько позже, вошедший оказался начальником всего НИИ — генерал-майором Эдуардом Николаевичем Яковлевым. А в тот момент я тоже попытался изобразить что-то похожее на приветствие, чтобы сильно не выделяться из толпы. Хотя, голова у меня до сих пор шла кругом.

И даже мордатый подполковник, выпятив живот, неохотно гавкнул:

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— И вам здравия желаю, товарищ подполковник, — тоже с лёгкой неприязнью отозвался появившийся генерал-майор. — И чего это «двойка»[1] забыла в подвалах нашего НИИ? Не вы ли очередной труп к нам приперли?

— Да, я, — не стал скрывать подполковник, — но вместо того, чтобы сделать ряд анализов, необходимых мне… нашему управлению, — поспешно поправился он, — ваши сотрудники занимаются хрен-пойми-чем — какой-то псевдонаучной чертовщиной…

— Так, стоп! — Неожиданно жестко осадил полковника генерал-майор Яковлев. — Оценивать то, чем занимаются мои сотрудники, совершенно не ваше дело!

— Но… — Широкая морда подполковника побагровела, однако начальник института явно не собирался выслушивать его возражения.

— Где заявка на обследование тела, заверенная необходимым образом? Судя по состоянию кожных покровов тела, смерть этого несчастного наступила не более шести часов назад. Никогда не поверю, что за шесть часов вы успели собрать все необходимые подписи и согласования… Особенно Ноздрёва — он сейчас на больничной койке, а его зам — в срочной командировке!

— Но мне нужно было срочно! — Еще раз пырхнулся толстомордый, но вновь был безжалостно отфутболен куда более опытным «аппаратчиком»:

— Другим тоже нужно! А перед вашей «срочной» у меня еще вагон и маленькая тележка таких «срочных» из других управлений! И из «девятки»[2], между прочим, уже не первый день ждут! Так что, пардоньте, Семен Михайлович — в общую очередь становитесь! И после оформления всех необходимых документов!

Да, что и сказать — бюрократия была грозной силой во все времена. И ведь хрен подкопаешься.

— Я буду жаловаться! — У толстяка едва дым из ушей не повалил после этих слов.

— Тебе флаг в руки дать, подполковник? — Неожиданно перешел на ты генерал-майор. — Где выход ты знаешь.

Входная дверь громко бухнула, когда толстяк пулей вылетел из подвала. Но это был еще не конец разборок, а только самое начало — но в узком и «родственном» кругу сотрудников института. Взгляд Яковлева скользнул по мне, закутанному в простыню, по луже воды на полу, по стоявшим навытяжку «лаборантам» (я ведь до сих пор не знал, кто они такие — может быть, они доктора наук), а затем остановился на теле в клетчатой рубашке на каталке.

На лице генерал-майора не дрогнул ни один мускул, когда он спросил:

— Ну, и нахрена вы эту мразь — подполковника Собакина, без очереди пропустили, балбесы? Не знаете о его репутации? Вам что, и без этого проблем мало? Вы даже не представляете, на что мне пришлось пойти, чтобы разрешили открыть этот ваш «экспериментальный», мать его, отдел?

— Но… товарищ генерал-майор, — подал голос лаборант, стоявший от меня по левую руку, — труп у него очень свеженький был, а у нас всё готово для эксперимента…

— Так все было, Гордеев? — посмотрев отчего-то на меня, строго спросил Яковлев.

Я промолчал, потому что ничего в тот момент не понимал, но вместо меня ответил всё тот же лаборант:

— Он еще в себя не пришёл, Эдуард Николаевич! Эта падла Собакин его в самый разгар эксперимента из камеры сенсорной депривации выдернул…

— А вы куда смотрели, деятели науки, раз вашу так⁈ Почему дверь не заперли на худой конец? — Голос у генерала был тихий, даже глуховатый, но абсолютно четкий, и в нём чувствовалась стальная воля. Он не кричал, но каждое слово било точно в цель.

— Мы… мы… как-то не подумали…

— Да что же вы у меня мямли-то такие? А? — Словно заботливый отец принялся сокрушаться Эдуард Николаевич. — Ведь вы же не только учёные! Вы еще и офицеры КГБ! Ведь вы же умные ребята, а даёте собой помыкать всякой… Ладно, на Собакина я управу найду, но и вы больше такого прокола не допускайте!

— Так точно, товарищ генерал-майор! — вытянувшись в струнку, нестройно грянули мои «коллеги». Ну и я тоже попытался встроиться в процесс, чтобы, значит, не выделяться.

— Что пытались сотворить с этим бедолагой? — Яковлев указал на мертвое тело на каталке. — И что с ним вообще произошло.

— Это какой-то очень ценный вражеский шпион… был, — ответил всё тот же лаборант. — Его наружка из двойки вела — у него был какой-то контейнер с секретной информацией для передачи. Но он слежку заметил… Попытался сбросить и оторваться — но не смог. Его повязали, но он капсулу с цианидом раскусил — была у него в воронике зашита.

— Черт, ну прям настоящий шпионский роман получается! — покачал головой генерал-майор.

— В общем, — продолжил лаборант, — контейнер они просрали — этот умудрился-таки его куда-то скинуть. Вроде и искали, но… — он развел руками. — Хрен чего нашли. На резидента иностранной разведки, которому этот должен был контейнер передать, естественно тоже не вышли. Если подытожить, товарищ генерал майор, двойка в полной жо… прострации.

— А к вам-то этот деятель чего заявился? — не понял Яковлев.

— Так он не к нам, а к медэкспертам… Но труп-то уж очень свеженьким был — грех было не воспользоваться, вот мы у них его и перехватили. Пытались провести пробный сеанс слияния с объектом, мертвым не более шести часов… а возникли… э-э… непредвиденные побочные… Одним словом, подполковник Собакин случился…

— Опыт ваш, значит, Собакину под хвост пошел? — Не спрашивал, а, скорее, констатировал генерал-майор.

— Не совсем… — вдруг произнёс я. Не знаю, что меня дёрнуло в тот момент. — Кажется, я сумел увидеть момент задержания…

Генерал медленно перевел взгляд на меня.

— Кажется? — мягко переспросил он. — Или увидел?

Взгляды моих опешивших коллег тоже устремились на меня.

— Увидел, товарищ генерал-майор! — Я собрался и ответил по-военному четко.

Хотя голос, которым я это произнёс был явно не моим. Я это еще и в первый раз заметил. Кем же я стал, черт побери? Я почувствовал, как под простыней выступает холодный пот. Горький привкус миндаля снова защекотал язык, будто наваждение возвращалось. Да, сначала разберусь с этими «видениями», а потом уже с остальным.

— А еще я увидел, где он сбросил ту капсулу, — хрипло выдавил я, глядя прямо в глаза генералу. — Нужно срочно проверить эту информацию, Эдуард Николаевич…

[1] «Двойка» — Второе главное управление КГБ СССР (ВГУ КГБ СССР), отвечавшее за контрразведку.

[2] Девятое управление КГБ СССР (ДУ КГБ СССР) — структурное подразделение Комитета государственной безопасности СССР, ответственное за охрану руководителей Коммунистической партии и Правительства СССР.