Кремлевский кудесник

Глава 22

Яковлев, не дав опомниться, заставил меня переодеться в форму — сам он тоже был при параде, а затем в буквальном смысле схватив за локоть, потащил меня обратно к выходу. Лёва замер у своего стола с глазами, полными неподдельного ужаса и любопытства.

Мы стремительно поднялись наверх миновали коридоры, и вышли к служебному входу, где нас ожидала, тихо урча двигателем, начальственная «Волга».

— Садись, — бросил Яковлев, указав на заднюю пассажирскую дверь. — Пока едем — думай, что будешь говорить, — посоветовал он мне, обходя машину с другой стороны.

Я нырнул в просторный салон генеральского авто. Воздух внутри приятно пах кожей и хорошим табаком. Генерал резко опустился рядом, отдача подвески заставила автомобиль качнуться. Он отдал короткую команду водителю, и мы тронулись, плавно и бесшумно выруливая на улицу.

Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить происходящее. Андропов. Лично. Из-за вчерашнего инцидента с детьми… Что ж мне ему говорить-то? Внезапно в салоне раздался резкий, пульсирующий звонок. Яковлев неторопливо снял трубку встроенного в салон аппарата спецсвязи.

— Яковлев… Уже в пути… Так точно… Понял, Юрий Владимирович!

Эдуард Николаевич положил трубку и на несколько секунд замер, глядя в пустоту. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало крайнее изумление. Затем он резко наклонился к водителю:

— Андрей, меняем маршрут. В Кремль.

Машина, почти не сбавляя хода, описала плавную дугу на перекрёстке и рванула в сторону Красной площади.

— Эдуард Николаевич, что случилось? — не удержался я и задал вопрос генералу.

Яковлев медленно повернул ко мне голову. В его глазах читалась та же растерянность, что и у меня.

— Видимо, Родион, твои весьма нетрадиционные методы поиска пропавших детей удивили не только меня, — поделился он своими соображениями. — Моим докладом Андропову заинтересовались на самом верху. Сегодня, Родион Константинович, ты познакомишься не только с Председателем КГБ СССР, а с самим Генеральным секретарём ЦК КПСС — Леонидом Ильичом Брежневым.

Что? Брежнев? Генсек? Лично? К такому повороту событий я оказался совершенно не готов. Однако, где наша не пропадала? Пообщаемся и сильными мира сего.

Вскоре мы пронеслись через Боровицкие ворота, и оказались за стенами Кремля — в самом сердце советской империи. Миновав несколько КПП, где наши документы проверяли с дотошностью, граничащей с маразмом, мы, наконец, оказались в приёмной генерального секретаря.

Пришлось подождать минут двадцать, до того, как дверь в кабинет открылась, и нас с Яковлевым пригласили войти. Кабинет был огромным, но не слишком роскошным, как я это себе представлял. Он выглядел скорее монументальным. За длинным столом сидел Леонид Ильич Брежнев, причем, не во главе этого стола.

Он выглядел весьма уставшим, и намного старше, чем на «парадных» портретах, которые попадались мне в этом времени, но его глубоко запавшие глаза, смотрели на нас с острым, живым интересом. Но и я, к своему изумлению, сумел прочитать в них колоссальный груз ответственности от десятилетий нахождения у власти, поистине великой страны.

Рядом, словно тень, стоял Андропов, его худощавая фигура и недовольный взгляд добавляли и без того гнетущей атмосфере еще больше напряженности.

— Товарищ Генеральный секретарь ЦК КПСС! Генерал-майор КГБ СССР Яковлев и майор КГБ СССР Гордеев по вашему приказанию прибыли!

Брежнев медленно поднялся, тяжело навалившись на столешницу, и небрежным жестом отмахнулся от формальностей.

— Хорошо, Эдуард Николаевич, я вас услышал… — Голос Генерального секретаря был низким, хрипловатым, но вполне твёрдым. — Проходите, товарищи, садитесь, — пригласил он, жестом указав на свободные места.

Мы с Яковлевым уселись по одну сторону стола, а Брежнев с Андроповым — остались по другую. Брежнев внимательно, почти по-отечески, посмотрел на меня.

— Ты, Эдуард Николаевич, помолчи пока, — произнёс Леонид Ильич, — а вот этого молодого человека я и хотел бы послушать. Мне доложили об одном интересном случае, — продолжил он, неспешно раскуривая сигарету.

Я бросил взгляд на пачку, лежащую рядом с ним на столе — это были сигареты «Новость».

«Владимир, разархивирована очередная ячейка вашей памяти, - любезно сообщила мне Лана, — это в основном информация о Леониде Ильиче Брежневе. Всё, что вы когда-либо о нём читали, слышали и видели. Если нужно, я предоставлю её вам по первому запросу».

А вот это было просто замечательно! В своё время я много читал про «золотой век» Советского Союза, пришедший именно на время правления Брежнева. И многое знал про самого вождя, да и про его окружение тоже. И, да, я понял, что действительно многое помню, даже без обращения за помощью к нейросети.

Вот, например, про любовь Леонида Ильича к сигаретам «Новость», я точно знал. Как помнил и про другой любимый сорт — «Краснопресненские». Помнил так же, когда врачи стали запрещать генсеку курить, он поначалу решил ограничить ежедневную норму. И тогда в одном из технических подразделений КГБ (как бы не в нашем НИИ) ему изготовили красивый темно-зеленый портсигар с таймером и блокировкой. После того как он брал сигарету, следующую портсигар «разрешал» ему только через 45-ть минут.

— Юрий Владимирович тут мне сказку рассказал, — выпустив струю дыма в потолок, продолжил Леонид Ильич, — что вы пропавших детей нашли, допросив мертвого преступника… Да не всего, а лишь его отрезанную голову… — Он усмехнулся, и качнул головой, что выражало крайнюю степень его недоверия. — Это действительно правда, товарищ Гордеев?

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь, — отрапортовал я по-военному, резко поднявшись на ноги, — чистая правда!

— И как же вам это удалось, Родион Константинович? — произнёс Ильич, явно заинтригованный, глядя на меня через струйку табачного дыма. — Расскажите, сделайте одолжение. Я, хоть и старый крокодил, но до подобных… сказок страх, как охочий.

— Леонид Ильич, в этом не только моя заслуга… — начал я свой рассказ, не собираясь почти ничего утаивать от генерального секретаря. Ну, разве что самую малость.

Я рассказал об опытах советских ученых над оживлением голов животных в 20-х годах. О вызволении из Кащенко профессора Разуваева. Вот на этот раз я не упомянул, чем на самом деле он занимался вместе со Збарским в лаборатории Мавзолея, повернув этот как сумасбродство Хрущева и Серова, тогдашнего председателя КГБ.

О собственных (Гордеевских) опытах тоже не забыл упомянуть. Но самый фурор для Ильича, конечно, произвел рассказ про отрезанную голову мертвеца, которую удалось оживить и заставить разговаривать, чтобы вырвать у маньяка тайну нахождения похищенных детей.

Брежнев слушал, не перебивая, лишь иногда одобрительно хмыкая. Когда я закончил, в кабинете повисла тишина. Генсек задумчиво выпустил струйку дыма.

— И что, — протянул он, — это любого так можно оживить?

— Любого, Леонид Ильич, — ответил я. — Только, увы, ненадолго. Но я думаю, если продолжать исследования, мы можем добиться поистине фантастических результатов!

— Да результаты и без того фантастичнее некуда! — одобрительно прогудел генсек. — Если бы Юрий Владимирович не поручился, что всё это — чистая правда, я бы подумал — разыгрывают старика.

— Да какой же вы старик, — решил я немного взбодрить Брежнева, — семьдесят лет — совсем не срок для человеческого организма… Даже сильно изношенный организм можно попытаться починить.

Брежнев хитро прищурился и добродушно покачал головой.

— Как не поверить тому, кто даже мертвого разговорил! — Он сделал новую затяжку и вдруг резко, по-деловому, спросил, повернувшись к Андропову: — Юра, а исследования товарища Гордеева засекречены как следует? Не утекут его достижения за рубеж?

Андропов, не меняя своего каменного выражения, едва заметно кивнул.

— Разумеется, Леонид Ильич. К тому же, майор Гордеев не только учёный, но еще и сотрудник КГБ и закрытого НИИ разведывательных проблем ПГУ КГБ СССР. — Его сухой, безжизненный голос резко контрастировал с бархатным баритоном генсека.

— Это правильно, — удовлетворённо крякнул Брежнев. — Он снова перевёл свой взгляд на меня, и в его глазах вдруг запрыгали озорные искорки. — Вот что, Родион Константинович… Скажите мне честно, как коммунист коммунисту… — Генсек понизил голос до доверительного шёпота, и отчего-то вдруг перешёл на «ты». А товарища Ленина…можно вот так же… оживить? Ну, мало ли, совета там спросить по текущему моменту… Или еще чего?

В кабинете повисла гробовая тишина. Яковлев слегка побледнел и замер, уставившись в стол. Андропов тоже оставался внешне непроницаем, но я видел, как он напрягся, а его пальцы, лежащие на столешнице, мелко подрагивали, выдавая его с головой.

Черт! Ну, как он догадался, как на самом деле начинались в двадцатых годах работы над проектом «Лазарь»? Или генсек тоже читал эти архивы? Или участвовал в заточении Разуваева Нет, думаю, что он случайно попал в яблочко. А вот чем это может обернуться для меня, моих ребят и Разуваева — я даже предположить не мог.Я сделал глубокий вдох. От ответа на этот вопрос зависело всё.

— Леонид Ильич, — начал я максимально почтительно, — биологический материал… товарища Ленина… слишком стар. Те процессы, что мы сегодня можем запустить, работают лишь с относительно свежими… не более нескольких суток… образцами биологических тканей. Увы, но наука тут бессильна. Возможно когда-нибудь в обозримом будущем мы и сумеем приблизиться к этому… Но пока это просто фантастика. И будем откровенны, Леонид Ильич, — я позволил себе сдержанную улыбку, — нужен ли нам ещё один генеральный секретарь? Командир на корабле должен быть один.

Брежнев молча и не мигая смотрел на меня из-под седых кустистых бровей несколько секунд, а затем его лицо расплылось в широкой и довольной улыбке. Он громко рассмеялся, раскатисто и немного хрипло:

— Юра, а ты видел, как он ловко меня уел! Точно подметил! Один рулевой на корабле должен быть! Молодец! — Он одобрительно хлопнул широкой ладонью по столу, отчего пачка «Новости» подпрыгнула. — Раскусил, умник, мою шутку насчёт Ленина, раскусил… — И Ильич, шутя, погрозил мне пальцем.

И тут я вспомнил (или это Лана щедро загрузила мою память распакованной информацией), что Леонид Ильич был еще тем шутником. Иногда собеседники воспринимали шутливые слова Брежнева совершенно всерьез и впадали в легкий ступор, вот прямо как мы минутой назад. На заседаниях Политбюро генсек порой даже был вынужден оговариваться: «Прошу прощения, это шутка».

После этого выдохнули все — и я, и Андропов, и Яковлев. Леонид Ильич легко уделал этой «шуткой» всех нас. Одно дело, когда ты обо всём этом читаешь, и совсем другое, когда являешься непосредственным участником событий. Таких вот безобидных розыгрышей.

К слову сказать, розыгрыши небезызвестного товарища Сталина были куда жёстче, тогда как главным свойством брежневского юмора являлось то, что его шутки обычно не задевали самолюбия его собеседников, были совершенно необидными. Да и сам генсек очень располагал к себе своим добродушным видом.

— А вообще, товарищи, вы большие молодцы! — произнёс Леонид Ильич. — Детей спасли — это главное! За это вам честь и хвала. Юра, — он снова повернулся к Андропову, — я думаю, товарищей нужно представить к наградам. И Гордеева, и Яковлева!

— Будет исполнено, Леонид Ильич, — отозвался Андропов.

— Ну, а теперь идите, — благосклонно кивнул генсек, — делайте ваше важное дело. Только, чур, — он снова сделал грозное лицо, но его глаза смеялись, — никаких «рулевых» с того света не призывать! Без моего ведома! — Добавил Брежнев через небольшую паузу, когда наши лица опять вытянулись.

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь! — Поднявшись на ноги, синхронно ответили мы с Яковлевым.

— А с товарищем Гордеевым я хотел бы побеседовать более предметно в ближайшее время. — Неожиданно огорошил меня генсек, когда мы уже покидали кабинет. — До свидания, товарищи! — попрощался с нами Леонид Ильич, поднимая трубку телефона. — Георгий Эммануилович[1], запиши мне на недельке, где место будет, встречу с Гордеевым… Кто это? Один ученый из НИИ внешней разведки. Потом объясню…

Выйдя из кабинета и оказавшись в длинном, пустом коридоре, мы с Яковлевым молча прошли метров двадцать, и только когда за нами закрылась массивная дубовая дверь, Эдуард Николаевич вытер платком вспотевший лоб.

— Чёрт побери, Родион, — тихо выдохнул генерал-майор, — когда он про Ленина… Я подумал… — Яковлев не договорил, но я понял его и без слов.

— Я тоже… Всё нормально, Эдуард Николаевич, — успокоил я шефа, чувствуя, как у самого подрагивают ноги. — Пронесло. А Леонид Ильич, оказывается, еще тот шутник…

Мы вышли из здания Секретариата ЦК на старую московскую брусчатку, отогреваемую почти по по-летнему жарким осенним солнцем. Воздух дрожал от теплого марева, поднимающегося небу. Яковлев, всё ещё слегка взбудораженный шутками Леонида Ильича, закурил.

Он сделал первую затяжку, и только потом поинтересовался:

— Будешь, Родион?

— Нет, — мотнул я головой, — бросить хочу.

— Я тоже, только не получается… «А товарища Ленина оживить можешь?», — довольно узнаваемо спародировал он голос генсека, нервно усмехаясь. — Родион, друг мой, я уж было подумал, что нас всех сейчас в Кащенко, чтобы Разуваеву веселее было, отправят. А Леонид Ильич шутит!

— Мне кажется, он нас проверял, Эдуард Николаевич, — сказал я, тоже чувствуя, как адреналин понемногу отступает. — Смотрел, как мы среагируем. Проверял нашу выдержку и… преданность.

— Про преданность — это точно, — мрачно согласился Яковлев. — Ладно, пронесло. Теперь тебе, Родя, надо подготовиться для «более предметной беседы». Ильич, может, и шутит, но зря слов на ветер никогда не бросает. Ты чем-то его очень сильно заинтересовал.

« Лана, — мысленно вызвал я свою невидимую помощницу, — что известно о подобных беседах Брежнева „без галстуков“? О чём он мог захотеть говорить? Поройся там в моих старых воспоминаниях. Я должен был об этом, хоть что-то читать. И, покороче, пожалуйста».

«В вашем распакованном архиве данных, Владимир, — тотчас откликнулся её чарующий голос в моём сознании, — есть информация, что Леонид Ильич любил вести долгие, обстоятельные разговоры с интересными ему людьми на самые разные темы — от международной политики, до охоты и кино. Однако, в контексте сегодняшней беседы наиболее вероятным представляется его интерес к практическому применению вашей технологии „оживления мёртвых“. Думаю, что он захочет обсудить её потенциал применительно к живым людям. Я анализировала его реакции во время всего разговора…»

«И?»

«Сильнее всего Брежнев среагировал на ваше замечание, что семьдесят лет — не предел для человеческого организма, а изношенный можно починить. Но он тут же постарался скрыть эту реакцию, запустив свою „шутку“ про товарища Ленина».

«Понял, Лана! Спасибо тебе большое!»

Мы подошли к нашей служебной «Волге». Шофёр Яковлева, увидев нас, тут завел автомобиль:

— Куда едем, Эдуард Николаевич?

— В институт, — бросил Яковлев, бросая окурок в урну.

Я тоже запрыгнул в салон и принялся глазеть в окно на проплывающие мимо кремлёвские стены.

Я крепко задумался — мне предстояло решить, что я скажу ему, когда мы останемся наедине. От этого выбора могло зависеть очень многое. Возможно, не только моя собственная судьба, но и судьба людей, находящихся рядом со мной. Машина выскочила на дорогу, увозя меня от кремлёвской цитадели обратно в мир фантастической науки и граничащих с безумием экспериментов. В мир, который неожиданно стал интересен самому главному человеку в этой стране.

[1] Георгий Эммануилович Цуканов — советский политический деятель, помощник Л. И. Брежнева в 1958—1982 годах.