Кремлевский кудесник

Глава 13

В этот момент дверь в лабораторию с лёгким скрипом распахнулась, и на пороге возник Михаил Трофимов. Еще один младший научный сотрудник нашей лаборатории и мой прямой подчинённый, сиял, как начищенная медная монетка. Его всегда розовые щеки пылали на щедро усеянном веснушками лице, а рыжие волосы под матерчатой кепкой, сдвинутой на затылок, были растрёпаны и торчали во все стороны. В руках он сжимал пачку каких-то явно иностранных журналов.

— Всем большой пионерский привет! — радостно выпалил он, вешая кепку на гвоздик и подсаживаясь к столу. — А вы тут уже и чаи погонять успели? — удивился он, увидев пустые стаканы и тарелочку с крошками.

— Ваша лошадь тихо ходит, — криво усмехнулся Лёва. — Но колбаса с хлебом еще осталась. Кстати, не догадался по дороге за свежим хлебом в булочную зайти? — озадачил он напарника.

— Да на вахте сегодня Кузьмич, — со вздохом ответил Мишка, — сами знаете, что он по этому поводу скажет…

— Не положено! — хохотнув, произнёс Лёва, очень точно спародировав сурового вахтёра. — Если надо, я попозже в буфет сгоняю за свежей выпечкой. Там такие шикарные крендели с сахаром за семь копеек продают — пальчики оближешь!

— А это чего у тебя? — ткнув пальцем в стопку иностранных журналов, спросил Дынников, глаза которого алчно блеснули.

— А это? У смежников-медэкспертов выцыганил! Всего на несколько дней дали. Тут как раз статья британцев по когнитивным нарушениям вышла… — И он начал было листать один из журналов, чтобы похвалиться своей «добычей».

Но Дынников резко вспомнив о моих неприятностях, которые могли всем выйти боком, перебил его:

— Миша, не до журналов сейчас… У нас серьёзные проблемы.

Михаил замер с распахнутым журналом в руках, его жизнерадостное румяное лицо слегка побледнело, словно он резко ощутил напряжённую атмосферу.

— Что случилось, Лева? С оборудованием что-то? Так мы починим, не переживайте, друзья…

— Хуже, Миша. С Родионом… — Дынников мотнул головой в мою сторону. — Константиновичем… беда. Вчерашний опыт… Он… В общем, негативно повлиял на память нашего с тобой руководителя… Как мы не досмотрели? — голос Дынникова стал тихим и виноватым. — Миш, Родион память потерял. Практически полностью. Он даже свою прошлую жизнь не помнит! — Ошарашил Лёва своего напарника.

— Как… потерял? — Трофимов едва не выпустил из рук журналы. От его розовых щёк отлила кровь, и они постепенно стали белыми, как бумага. Он смотрел то на меня, то на Лёву, а радостный блеск в его глазах угас, сменившись настоящим шоком.

— Так, — глухо произнёс Лев. — Хоть мы и думали, что минимизировали все риски, всё оказалось совершенно не так! И еще вчера…

Дынников быстро поведал нашему младшему товарищу о моём вчерашнем недуге. И о стремительном подъёме температуры, и о том, как я чуть не помер, и о том, как он меня героически спасал.

— Всё так и было, Миш, — подтвердил я слова Дынникова. — Только ты не вздумай кому-нибудь рассказать! — тут же предупредил я. — Закроют к чертям нашу экспериментальную лабораторию. Но мы же этого не хотим, не правда ли, друзья?

Михаил молча слушал, и его лицо постепенно приобретало осмысленное и сосредоточенное выражение. Весельчак и балагур куда-то мгновенно испарились, уступив место учёному, столкнувшемуся с уникальным феноменом. Его реакция на эту ошеломляющую новость была очень похожа на реакцию Дынникова.

Хорошую команду Родион Гордеев себе подобрал. Пусть из молодых, да ранних, но в головах у них явно что-то имелось. Трофимов аккуратно пристроил журналы на край стола, подальше от липких чайных пятен и крошек, будто боялся из замарать или еще как-нибудь испортить.

— Меня смежники сожрут, если с ними что-то случится, — заметив мой взгляд, не разочаровал меня Миша. — Потом и вовсе ничего у них не выпросишь. А тут передовые статьи по нейрофизилогии… А с памятью что? — протянул он наконец, глядя на меня уже не с жалостью, а со жгучим профессиональным интересом. — Полная ретроградная амнезия? Или частичная потеря памяти? — зачастил он с вопросами. — А свежие события хорошо запоминаются?

— Вроде да, — ответил за меня Лёва, я же старался пока не отсвечивать — молчал, смотрел, изучал подчинённых Гордеева (теперь уже моих). — А вот всё, что вчера до опыта — тёмный лес. Ты представляешь, Мишка, наш шеф даже свою супругу бывшую и сына вспомнить не смог.

Трофимов кивнул, его пальцы бессознательно забарабанили по глянцевой обложке журнала.

— Родион Константинович, а ты… ты меня помнишь? — спросил он осторожно.

Я внимательно посмотрел на это веснушчатое лицо, на умные и полные тревоги глаза, и отрицательно качнул головой. А с чего бы мне его помнить?

— Нет, Миша. Прости. Только имя и как выглядишь.

— И то, что ты мне отгул на десятое чисто обещал, тоже не помнишь? — В его глазах неожиданно «заплясали чёртики», а щёки вновь заалели.

— Какой-такой отгул? — неожиданно возмутился Лёва, с головой выдавая хитро разыгранную Трофимовым комбинацию. — Не было этого! Планёрка в понедельник, не мог тебя шеф отпустить. Родион, ну, скажи ему… Ах, да! — опомнился Дынников. — Не помнишь…

— Вот, а ты споришь! — погрозил пальцем Лёве рыжий пройдоха. — Но это я так, ради проверки. Но отчего такие последствия? Лёв, ты говоришь, температура у шефа под сорок была?

— Выше, — мрачно подтвердил Дынников. — Думал, всё, Кондратий Родиону Константиновичу пришёл…

— Препараты не должны были дать такую реакцию… — Задумался Миша.

Я понял, что в нашей команде именно он отвечал за медицинскую часть. Судя по журналам, которые он притащил, медицинское образование у него имелось.

— Родион Константинович, а базовые знания? Профессиональные? Формулы, методики? Хоть что-то из этого осталось?

Что я мог ему сказать? Что мои знания и навыки относятся совсем к другой области работы — нейрохирургии? Я сейчас лучшему нейрохирургу страны могу легко фору дать. Хотя, учитывая нынешний уровень развития технологий — никаких тебе современных (для моего времени) микроскопов, эндоскопов, нейронавигационных систем, КТ и МРТ, даже фармакология в этом времени оставляет желать лучшего… Всего и не перечислить. Так что, помолчу-ка я до поры, до времени об этих своих навыках из будущего, которые и приложить сейчас некуда.

«Правильное решение, Владимир! — неожиданно одобрила мой выбор Лана. — Для начала нужно „врасти“ в новую социальную среду».

Я закрыл глаза, сделав вид, что пытаюсь сосредоточиться. Покривлялся в меру, морща лоб и делая натужное выражение лица. Но, естественно, ничего вспомнить не смог.

«Лана, а ты случайно не вскрыла хоть что-то из памяти Гордеева?»

«Мне жаль, Владимир, но память Родиона Гордеева мне пока недоступна. Но я работаю в этом направлении».

— Базовые знания, говоришь? — усмехнулся я. — Как видишь, под себя не хожу и на овощ не похож. Дважды два сколько будет — тоже помню. А вот то, чем мы тут с вами занимались всё это время — загвоздочка небольшая имеется… — признался я.

— Интересно-интересно, — задумчиво произнёс Михаил. — Очень похоже на диссоциативную амнезию[1]… Амнезия подобного вида не обусловлена соматическим состоянием или воздействием психоактивного вещества. Потеря памяти может варьироваться от незначительной — чётко локализованной амнезии до глубокой и генерализованной, при которой пациент может бесцельно бродить, не ориентируясь в пространстве и времени. Слава богу, шеф, на генерализированную твой случай не тянет…

— Но и того что есть, нам за глаза! — хмуро подытожил Лёва.

Воцарилось тягостное молчание. Сияющая улыбка Трофимова давно погасла, сменившись озабоченной складкой между бровей. Теперь он понимал всю глубину произошедшей катастрофы.

Первым нарушил тишину я.

— Значит, так, ребятки мои! — сказал я тихо, но твёрдо, и оба взгляда устремились на меня. — Пока что я — ваш главный научный руководитель. А вы — моя единственная надежда восстановить потерянную память и сохранить нашу лабораторию! Вы же хотите продолжать заниматься любимым делом?

Лёва молча кивнул. Михаил же выпрямился, и в его глазах снова появились авантюрный блеск и азарт. А еще — преданность, если я хоть чуть-чуть разбираюсь в людях. Этим парням можно было доверять — они не предадут.

— Никто не должен знать, парни! Никто! — еще раз предупредил я «своих» архаровцев. Думаю, что не прогадаю — со временем они точно станут моими.

— Шеф, будь спок! — заверил меня рыжий Мишка. — Не выдам!

— Могила! — стукнул кулаком себя в грудь долговязый Лёва Дынников. — Придумаем что-нибудь, Родь, и память твою вернём.

— Спасибо, мужики! — чистосердечно поблагодарил я своих помощников. — Я уверен — вместе мы справимся.

— Не только справимся, но еще и горы свернём! — залихватски пообещал Мишка. — С чего начнём, шеф? — по привычке спросил он. — Ах, да, амнезия…

— Никаких «ах, да» и «амнезий»! — Сурово сдвинул я брови. — Пусть я и не помню ни фига, но сачковать не дам никому!

— О! — довольно произнёс Лёва. — А руководительские навыки никуда не исчезли.

— Так это ж база! Как моторные реакции и инстинкты — хрен чем вытравишь! — откровенно потешался Мишка, пытаясь развеселить и нас с Лёвой.

— В общем так, ребятки, — произнёс я, — ввиду сложившейся ситуации, отчет Эдуарду Николаевичу о вчерашнем опыте придётся делать вам. Надеюсь, все журналы заполнены? Сможем, если потребуется, повторить?

— Обижаешь, Родион Константинович! — Сделал обиженный вид, «надулся» Дынников. — Каждый параметр, каждое дёрганье стрелочек приборов — всё досконально запротоколировано в режиме текущего времени по секундомеру!

— Слушайте, други, — произнес Трофимов, почесав рыжий вихрастый затылок, — а если проблемы Родиона из-за этого гада Собакина? Он ведь не дал завершить процедуру, как мы планировали, а грубо вмешался в процесс.

— Может, Миша, только нам от этого слаще не стало, — ответил Лев. — Ладно, давай уже отчёт писать, заодно и Родину продемонстрируем, как всё это работает, может, вспомнит чего.

— Давай! — согласно кивнул Трофимов. — Шеф, а ты отдохни немного после такого-то… И вот еще что — часа через три-четыре кровь на анализ у тебя надо взять. На всякий…

— Согласен, — не стал я спорить.

— Это надо было еще вчера сделать, — недовольно буркнул Лёва. — Но там так всё закрутилось, а вечером и вовсе караул! Ладно, Родя, мы с Мишкой за отчёт, а ты действительно еще отдохни.

— А где те бумаги из архива? — поинтересовался я. — Мне бы их для начала полистать, перед тем как к вам присоединиться. Понять хочу, с чего всё началось.

— Бумаги там и остались — в архиве, — усмехнувшись, произнёс Лёва. — Кто бы тебе оригиналы вынести разрешил, пусть им даже и сто лет в обед? Ты с ними прямо там и работал, а к себе в тетрадку всё записывал. Не вспомнил?

— Нет. А тетрадь эта где?

— А свою тетрадь с записями ты, как всегда, в сейф запер — просветил меня Лёва. — Вон в тот, — он указал в самый угол лаборатории, где раскорячился большой зелёный ящик из металла. Неуклюжий, будто из прошлого века.

— Твоё, между прочим, распоряжение, шеф, — произнёс Миша, — чтобы мы туда всё самое важное и секретное закрывали и опечатывали. Результаты опытов для отчёта, кстати, там же. Ключи давай, — и он требовательно вытянул руку перед собой.

— Ключи? От сейфа? — переспросил я, разглядывая несгораемый бандуру в углу. — Вот только знать бы, где они могут быть?

— Ух, ё… — присвистнул Михаил. — Ты же их всегда носил с собой. Понятно, что и этого не помнишь…

— Погоди-ка! Но ты же вчера вечером дверь в лабу своими ключами открыл, — припомнил Дынников. — Я ведь запирался. И ты, зайдя, тоже заперся. А у тебя все ключи на одной связке с ключами от квартиры висели. Хотя по инструкции их надо на вахте сдавать. Вспоминай, куда ты их дел, когда тебе стало плохо?

Я беспомощно развёл руками. Как дверь открывал — помню, как Лёву распекал. А дальше… Дальше всё тонуло в густом тумане.

Ладно, так можно и до морковкина заговенья просидеть! — решительно заявил Лёва, вставая. — Если они здесь — мы их найдём!

Последующие полчаса мы провели в тщательных поисках. Перетряхнули каждый уголок лаборатории, под столами, стеллажами, даже в ящиках с инструментами смотрели. Михаил ползал на коленях, проверяя каждую щель, куда они могли залететь, а Лёва методично проверил даже старую обивку продавленного дивана, на котором я провел остаток ночи.

— Эврика! — неожиданно воскликнул Лёва, с торжествующим видом «заныривая» в пустую ванну. Когда он вылез из моей «машины времени», в его руке поблескивала металлом связка ключей. — Наверное, выскользнули ключи из кармана, когда я тебя в одежде в ванну запихал. А потом в сливе застряли.

— Отлично! — произнес я. — Спасибо, Лёва… За всё…

— Да ладно, свои люди! — отмахнулся Дынников, протирая найденную связку какой-то ветошью.

Мы молча подошли к сейфу. Лёва проверил целостность пластилиновой пломбы, затем выбрал нужный ключ, вставил его в замочную скважину массивного сейфа и повернул. Раздался глухой щелчок. Дверца отворилась, и Дынников выудил из темного чрева сейфа большую и толстую потрёпанную тетрадь в чёрной клеёнчатой обложке.

— Вот она, — произнес он, передавая мне тетрадь, — здесь все записи. Полистай, может, действительно чего вспомнишь. А мы за отчёт.

— Да, давайте, — кивнул я.

— Шеф, ты бы прилёг, — посоветовал Миша, пристально вглядываясь мне в глаза. — Неважно выглядишь. Отдохни часок, а потом я тебя всё-таки осмотрю.

Парни проводили меня до бытовки, а затем вышли, оставив в одиночестве. Я опустился на диван, положил тетрадь на колени и открыл её. Страницы были испещрены размашистым и уверенным почерком, который я легко смог разобрать.

Я сделал глубокий вдох и начал читать, погружаясь в краткие выкладки экспериментов доцента Разуваева почти тридцатилетней давности. И эти результаты меня, честно говоря, весьма поразили. Да, он не знал многого из того, что знаю я, но его догадки, эксперименты и выводы, просто разорвали мне мозг!

Многое из того, что я прочел, считалось фантастикой даже в моё время. Но этот человек утверждал, что участвовал в экспериментах, которые вполне себе доказывали, что эта фантастика вполне себе реализуема при определённых условиях.

В его работах присутствовали не только эксперименты по считыванию памяти с умершего мозга, но и дерзкие попытки телепатического контакта, подробно описанные методики по регенерации живых тканей, граничащие с фантастическим омоложением.

Он всерьёз исследовал возможность создания искусственного человека, биохимического анабиоза и даже влияние излучений человеческого мозга на физическую материю. Самое шокирующее было в том, что его записи не походили на бред сумасшедшего теоретика — они были сухим, последовательным отчётом, с протоколами и датами.

Причем, по утверждению доцента Разуваева, кое-какие опыты проводились еще в начале 20-го века, на заре советской науки! Его записи (ведь тетрадь Гордеева была, по сути, лишь копией архивных дневников доцента) содержали и указания на конкретных людей, участвовавших в этих опытах. Имена некоторых из них мне были прекрасно знакомы — это были настоящие светила науки, чьи официальные труды не имели с этими записями ровным счётом ничего общего.

Я оторвался от тетради и уставился в стену, пытаясь осознать прочитанное. Если всё это было правдой… Эта мысль была одновременно и пугающей, и восхищающей. Вот бы пообщаться с этим доцентом Разуваевым. Ведь судя по датам, указанным в тетради Гордеева, он вполне мог быть еще живым.

Надо будет наведаться в Кащенко и поинтересоваться его дальнейшей судьбой. Почему только этого не сделал сам Родион? Может, хотел, да не успел? Из-за двери доносились приглушённые голоса Михаила и Льва, занятых отчётом. Слышно было, как они сверяли данные и спорили о формулировках.

Я снова открыл тетрадь, перелистнул несколько страниц и наткнулся на схему, от которой у меня похолодели пальцы. Это был чертёж установки, до жути напоминающей нашу ванну, но гораздо более упрощённой и грубой. И подпись под ней гласила: Проект «Феникс». Опыты по переносу сознания из одного тела в другое…

[1] Диссоциативная амнезия — это расстройство памяти, при котором человек не может вспомнить важную личную информацию (часто связанную с травмой или сильным стрессом), при этом обычная забывчивость здесь не при чем, а другие когнитивные функции сохранены, что является защитной реакцией психики.