Кодекс Магических Зверей III

Глава 11Р

Бой Элиана закончился, и я решил пойти домой.

Я не мог больше смотреть, как звери калечат друг друга, а люди ликуют и хлопают. Мне это чуждо. Я видел перед собой не шоу, а страх, ярость и боль зверей, и самое главное — риск травм.

Я поднялся с места.

— Ты куда? — крикнул сосед справа. — Впереди начнётся самое интересное!

— Плохо себя чувствую, — ответил я.

— Ну, выздоравливай, — он махнул рукой и тут же уставился на поле, где уже выходили новые участники.

Я направился к выходу, ловя на себе удивлённые взгляды. Выйдя на улицу, заметил, что очередь рассосалась — видимо, все, кто не был задействован в организации или обслуживании турнира, уже сидели на трибунах. Лишь редкие служители в серых куртках с эмблемой когтистой лапы сновали между зданиями, да у ветеринарной лечебницы курил трубку пожилой мужчина, устало прислонившись к стене.

Глубоко вздохнув, направился к выходу с территории Арены Когтя, и вскоре оказался на опустевших улицах города. Мысли тем временем вернулись к странному незнакомцу с разноцветными глазами.

Кто он такой? Я вспомнил его лицо — резкие черты, бледную кожу, тонкие губы, взгляд и… вдруг меня словно осенило — шаг невольно замедлился.

Эта реакция тела — страх, оцепенение, животный ужас… Возникала каждый раз, когда я оказывался рядом с сильными зверями, но… Никогда раньше не испытывал ничего подобного из-за человека!

Ни в Ассоциации, где меня окружали Мастера высоких классов, ни на экзамене, где магистры давили на меня авторитетом и знаниями.

Может, этот разноглазый не человек? Мысль пришла неожиданно и тут же показалась абсурдной. Нет, конечно, человек, но тогда почему моё тело отреагировало на него так, словно передо мной оказался зверь, готовый разорвать меня на куски? Неужели… Есть Мастера, способные подавлять силой?

Не найдя ответов у себя в голове, я ускорил шаг.

Улица района Отверженных встретила меня тишиной.

Оказавшись перед лавкой, я открыл замок, толкнул дверь и шагнул внутрь. В нос ударил аромат трав и старого дерева. Люмин спал на табурете, свернувшись калачиком, его длинные уши свисали вниз, легонько колыхаясь при каждом вдохе. Услышав мои шаги, он дёрнул носом, приоткрыл один глаз, и, издав радостный писк, спрыгнул на пол.

— Я тоже рад тебя видеть, мохнатый, — опустился на корточки и погладил его по голове.

Спавший у очага Крох лишь приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл его, но кончик его пушистого хвоста слегка вильнул.

— Скучали? — спросил я, поднимаясь.

Люмин ткнулся носом в мою ногу, требуя продолжения ласки. Крох всё-таки поднялся, неторопливо потянулся, подошёл ко мне, сел рядом и уставился на дверь, мол, мы не скучали, но прогуляться не помешало бы.

— Потом погуляем, — пообещал я. — Сначала дела.

Закрыл дверь на засов, повесил замок и куртку на гвоздь и огляделся. В последние дни в моей лавке кипела работа — пациенты приходили и уходили, я занимался приготовлением зелий и кормов, но у меня почти не было готовых лекарств. Нужно это исправить.

Я подошёл к полкам и принялся перебирать ингредиенты, мысленно составляя список.

Диуретики. У меня есть сушёные листья «Почечного чая» и измельчённые корни «Водяного гонца», связанные тонкой бечёвкой. Оба ингредиента я купил на рынке, и с тех пор они не тронуты.

Ранозаживляющие. Несколько пучков «Стремительного цвета» лежали на полке — этой травы достаточно, чтобы сделать настой, который ускорит регенерацию тканей в два-три раза.

Детоксиканты. Корень «Пустокрова» размером с мой мизинец. Из него можно получить снадобье, связывающее и выводящее яды из организма.

Успокоительные. На верхней полке стояла почти полная склянка с «Пыльцой светлячков», ведь я лишь немного использовал её для лечения птички.

И анестетик. На полке стояли три склянки: в одной два корня «Сонной одури», в двух других отвар из них, которые я приготовил перед последним походом в лес, но они так и не пригодились. Из такого количества корней можно сделать два обезболивающих отвара или один для наркоза, но лучше оставить про запас — вдруг понадобятся для других зелий. А вот из листьев «Сонного куста» стоит приготовить ещё несколько анестетиков для погружения зверя в глубокий сон.

Я прикинул объём работы и вздохнул, но не от отчаяния, а скорее от предвкушения.

— Ну что, команда, — сказал, засучивая рукава. — Давайте поработаем.

Люмин, услышав знакомые интонации, оживился и принялся крутиться под ногами. Крох лениво перешёл в угол и улёгся.

Начал с подготовки рабочего места.

Сделал раствор «Железнолиста», намочил им чистую тряпку и тщательно протер стол. Затем вымыл руки, стараясь удалить грязь из-под ногтей и между пальцами, и обработал их раствором.

Достал чистые склянки, которых осталось всего четырнадцать штук. Вот и ещё одна статья расходов — нужно купить новые, как только появятся деньги.

Положил рядом кусок мела, поудобнее устроился на табурете и принялся за дело. Сначала решил приготовить диуретик. Я взял сушеные листья «Почечного чая» с лёгким, чуть пряным ароматом. Отсчитал три пригоршни, высыпал на чистую тряпицу и принялся перебирать, отбрасывая те, что имели тёмные пятна. Хороших листьев оказалось примерно две трети от общего количества. Я сложил их в ступку и начал растирать пестиком.

Листья превращались в мелкую крошку, которая темнела на глазах. Я долго растирал массу, пока она не стала однородной, затем добавил измельчённые корни «Водяного гонца» — ровно столько, сколько помещалось на кончике ножа. Перемешал и ещё раз прошёлся пестиком.

Готовая смесь пахла горьковато-свежо с лёгкой ноткой мятной прохлады. Пересыпал её в склянку, утрамбовал и закрыл пробкой. Потом взял мел и аккуратно вывел на стенке склянки: «Диуретик».

Повторив процедуру ещё два раза, взялся за «Стремительный цвет».

Промыл котёл, налил в него примерно шестьсот миллилитров воды, поставил на очаг, дождался закипания, и опустил внутрь несколько веточек. Затем снял котёл с очага, накрыл крышкой, укутал в тряпки и поставил в тёплое место у очага.

Пока «Стремительный цвет» настаивался, принялся за «Пустокров». Система привычно выдала информацию, но я лишь бегло просмотрел её, не отвлекаясь от работы.

Корень нужно измельчить и правильно заварить, чтобы он отдал воде все свои связывающие свойства. Я отрезал примерно треть корня, лезвие ножа вошло в плотную древесную мякоть с лёгким хрустом, из среза тут же выступила капля сока, пахнувшая горечью и сырой землёй. Настрогав его тонкими, почти прозрачными ломтиками, сложил в пустой котёл, залил колодезной водой с запасом в два пальца, и поставил на медленный огонь. Как только появились первые пузырьки, убавил огонь, оставив лишь слабое тление.

Жидкость медленно меняла цвет. Сначала стала мутноватой, цвета слабого чая, потом, когда ломтики корня начали размягчаться и отдавать сок, отвар потемнел, приобрёл янтарно-коричневый оттенок с лёгким маслянистым блеском на поверхности. Из котла потянулся горьковатый, терпкий запах с древесными нотками.

Пока отвар варился, вернулся к «Стремительному цвету». Вынул веточки из котла и процедил настой через чистую тряпицу в две подготовленные склянки. Жидкость получилась прозрачной, с мягким золотистым отливом. Я вдохнул аромат — пахло луговыми травами.

Вымыв котел, принялся за успокоительное. Отмерил три щепотки «Пыльцы светлячков», каждую насыпал в отдельную склянку, добавил воды и взболтал. На трех ёмкостях сделал пометку: «Успокоительное».

Наконец, настала очередь анестетика. Вышел во двор и подошёл к клумбе с «Сонным кустом». Осторожно сорвал три крупных листа. Их тяжелый, дурманящий запах вызвал легкое головокружение.

Вернувшись в лавку, мелко нарезал листья, пересыпал их в котел, залил водой и поставил на медленный огонь рядом с «Пустокровом». Система подсказала, что варить нужно около пятнадцати минут, не дольше — если передержать, отвар потеряет силу.

Когда время вышло, снял с огня, процедил в три склянки и подписал. Жидкость получилась тёмной, густой, с тяжёлым, усыпляющим запахом.

Наконец, подошло время «Пустокрова». Я варил его примерно сорок минут. Ломтики корня разбухли, стали мягкими, почти прозрачными, а жидкость приобрела насыщенный тёмно-янтарный цвет.

Снял котёл с огня, плотно накрыл крышкой и оставил настаиваться. Через пятнадцать минут процедил содержимое через тряпицу в три склянки и подписал: «Детоксикант».

Всё. Лекарства готовы.

Я выпрямился, размял затекшую спину, и окинул взглядом плоды своего труда. Склянки стояли на столе ровными рядами — четырнадцать штук разного размера, с аккуратными надписями. Я расставил их на полках: диуретики, ранозаживляющие, детоксиканты, успокоительные, анестетики.

Люмин, устав ждать моего внимания, подошёл к столу и принялся обнюхивать его, вытягивая шею и морща нос.

Крох, наблюдавший за всей этой вознёй с ленивым интересом, фыркнул.

Я улыбнулся, взял тряпку, смочил её в растворе «Железнолиста» и принялся протирать стол. Когда заканчивал, снаружи раздался громкий, настойчивый, почти панический стук.

Кто-то колотил в дверь так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Люмин навострил уши, Крох вскочил и глухо рыкнул.

— Тихо, — сказал я, откладывая тряпку.

Подошёл к двери, отодвинул засов и открыл.

На пороге стоял огромный мужчина под два метра ростом, чьи широкие плечи и могучие руки едва помещались в дверном проеме. Его грубое, обветренное лицо с глубокими морщинами и тяжёлой челюстью было искажено гримасой отчаяния. Маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на меня с мольбой.

Он держал на руках безвольно обвисшего зверя.

Я присмотрелся. Зверь напоминал помесь волка и рыси, размером с крупную собаку, с густой чёрной шерстью, мощными лапами и широкой грудью. Его бока тяжело, с присвистом вздымались, а из чуть приоткрытой пасти тянулась тонкая нитка слюны.

— Помогите! — прозвучал низкий, хриплый, срывающийся на крик голос мужчины. — Мой зверь… умирает!

— Быстро кладите его на стол, — скомандовал я, отступая в сторону и указывая рукой.

Мужчина шагнул внутрь, и лавка сразу показалась тесной. Он осторожно, с неожиданной нежностью, положил зверя на стол.

— Теперь отойдите и не мешайте, — сказал я, обрабатывая руки раствором железнолиста.

Мужчина отошел к стене.

Состояние зверя было тяжёлым. На боку, под левой передней лапой, зияла рана — неглубокая, но широкая, с неровными, рваными краями. Чёрная шерсть вокруг неё слиплась в тёмные комки, а кожа по краям была воспалённо-красной и заметно вздутой. При ближайшем осмотре отчётливо чувствовался зловонный запах гноя — верный признак инфекции.

Я прижал ладонь к боку зверя — кожа оказалась горячей и сухой, под пальцами отчётливо чувствовалась мелкая дрожь. Осторожно потрогал нос: он тоже был горячим и сухим, покрытым тонкой коркой засохшей слизи. Заглянул в глаза — зрачки расширены, взгляд стеклянный, невидящий, а веки припухшие.

Оттянув и опустив кожу на загривке, я увидел, что складка расправлялась слишком медленно. У зверя сильное обезвоживание.

— Давно это у него? — спросил я, не отрывая взгляда от раны на боку.

— Три дня, — мужчина подошел поближе, сжимая огромные кулаки, и посмотрел на зверя с такой болью, словно перед ним лежал его ребёнок. — Он поранился в Лесу. Я обработал, думал, заживёт, но вчера он отказался от еды, а сегодня утром не смог встать.

Стало понятно, что рана загноилась, и инфекция успела распространиться. Жар, обезвоживание, учащённое дыхание, помутнённый взгляд — всё указывало на то, что токсины уже попали в кровь. Организм пытался бороться, но сил оставалось всё меньше. Ещё день-два и даже опытный целитель не успел бы помочь.

— Лекарь, умоляю, помоги ему! Последние портки отдам! Я пять лет с ним! Он меня из Леса вынес, когда я ногу сломал! Он…

— Тихо, — перебил я и мужчина замолчал. — У него заражение крови, гной из раны проник внутрь.

Мужчина побелел, его огромные руки задрожали.

— Это… лечится?

Я ответил не сразу, обдумывая последовательность действий. У зверя явно сепсис. Сначала нужно провести детоксикацию до вскрытия, чтобы связать уже поступившие токсины, но не полную дозу, во избежание ослабления сердечной деятельности. Затем обездвижить зверя, вскрыть гнойник, вычистить его, остановить поступление ядов в кровь и дать оставшуюся дозу детоксиканта. Следом влить диуретик, чтобы вымыть связанные токсины через почки, и ранозаживляющее, когда жар начнёт спадать.

— Лечится, — сказал я, поднимая глаза на мужчину. — Если действовать быстро.

В этот момент перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Существо: Равнинный бегунец]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Сепсис. Гнойное воспаление раны, токсины попали в кровь. Температура тела критическая, риск полиорганной недостаточности]

[Рекомендованные действия: Немедленная детоксикация, дренирование гнойника, антисептическая обработка, поддерживающая терапия]

— Отойдите к стене, — сказал я мужчине. — И не мешайте, что бы ни увидели. Поняли?

Он кивнул, отступил и вжался спиной в стену. Его глаза, полные отчаяния и надежды, не отрывались от моих рук.

Сначала нужно дать детоксикант, но в малой дозировке, чтобы подготовить организм к вскрытию гнойника и снизить нагрузку на сердце.

Влил треть склянки «Пустокрова» в пасть зверя. Отвар подействовал быстро, и по телу пробежала лёгкая судорога, «Пустокров» начал постепенно очищать кровь.

Затем я взял склянку с только что сделанным анестетиком из «Сонного куста», перелил четверть содержимого в стакан и смешал с водой. Такого количества должно хватить, чтобы ненадолго усыпить зверя. Затем добавил три капли раствора с «Пыльцой светлячков» и тщательно перемешал.

— Сейчас он уснёт, — сказал я. — Не пугайтесь.

Я осторожно приподнял голову зверя и влил в пасть жидкость. Прошла минута, вторая. Дыхание зверя стало глубже, ровнее, дрожь утихла, глаза закрылись — он уснул.

Теперь самое сложное. Я взял самый острый нож для операций, тщательно обработал его и область вокруг раны раствором «железнолиста». Поднеся инструмент к ране, я увидел черные рваные края и сочившийся из глубины жёлто-зелёный гной с примесью крови. Нужно вскрыть гнойник, выпустить содержимое и удалить омертвевшие ткани.

— Подойдите, — сказал я мужчине, и он мгновенно оказался рядом. — Крепко держите его.

Кивнув, он положил огромные руки на тело зверя и прижал его к столу. Лицо еще побледнело еще сильнее, но взгляд был прикован к другу.

Я сделал разрез.

Нож вошёл в рану с неприятным влажным хрустом. Зловонный густой гной с примесью крови хлынул наружу. Я расширял разрез, тщательно удаляя омертвевшие ткани.

Работал быстро, но аккуратно, стараясь не повредить живые ткани. Когда гной перестал течь и показалась алая кровь, отложил нож, тщательно промыл поврежденные ткани раствором «железнолиста», ввел дренаж из чистой тряпки в глубину раны.

Затем взял склянку с мелким невесомым порошком «Кровянки» для гноящихся ран и аккуратно присыпал им стенки и края поврежденного участка, избегая попадания на дренаж. «Кровянка» шипела, впитывая кровь.

Теперь нужно дождаться, когда зверь придет в себя, и дать ему оставшуюся дозу «Пустокрова».

Я отступил на шаг и вытер вспотевший лоб. Зверь лежал неподвижно, глубоко дыша, анестетик ещё держал его на границе сна и яви. Я сел на табурет и почувствовал, как напряжение медленно спадало. Мужчина молча отошёл к стене.

Прошло, наверное, около получаса.

Сначала у зверя дрогнуло ухо, потом задрожали веки. Я встал и подошёл ближе. Передние лапы слабо перебирали по столу, словно он пытался куда-то убежать.

— Тихо, тихо, — сказал я негромко, кладя ладонь ему на загривок. — Всё хорошо, ты в безопасности.

Зверь вздрогнул от прикосновения, его мутные стеклянные глаза приоткрылись. Он попытался приподнять голову, но сил не хватило, и она опустилась обратно на стол. Из пасти вырвался тихий, жалобный звук.

— Ты молодец, — сказал я, поглаживая его.

Его зрачки начали сужаться, взгляд понемногу фокусировался. Зверь медленно повёл носом, обнюхивая воздух, и его тело расслабилось — он узнал запах хозяина, стоявшего у стены.

Мужчина шагнул вперёд, но я остановил его.

— Не сейчас, я ещё не закончил.

Прошло ещё несколько минут. Дыхание зверя выровнялось, дрожь прекратилась. Он уже не пытался встать, но глаза смотрели осмысленно. Я проверил пульс — ровный, чуть учащённый, но в пределах нормы.

— Теперь можно, — сказал я, беря со стола склянку с оставшимся отваром «Пустокрова».

Осторожно приподнял голову зверя и медленно начал вливать содержимое склянки. Когда горькая жидкость касалась языка, зверь инстинктивно сглатывал.

Закончив, увидел, как лёгкая судорога побежала по телу зверя, мышцы напряглись, а потом расслабились. Отвар связывал последние очаги интоксикации.

Теперь нужно вывести токсины из организма.

Я принёс свежую воду и начал понемногу поить зверя небольшими порциями. Закончив, достал диуретик — смесь «почечного чая» и «водяного гонца». Высыпал полную ложку в стакан воды, размешал, влил в пасть зверю, принёс ведро, и принялся ждать.

Прошло десять минут, пятнадцать. Я стоял у стола, глядя на зверя и слушая его дыхание.

И вдруг он заворочался — диуретик начал работать. Через минуту из-под хвоста зверя потекла тёмная мутная струя мочи с резким, отталкивающим запахом.

Мужчина вскрикнул, но я его успокоил.

— Это хорошо, — сказал я. — Организм начал выводить токсины.

Моча лилась долго, не меньше минуты. Смотрел, как её цвет менялся от тёмно-бурого к жёлтому, почти прозрачному. Закончив, зверь обмяк и задремал, а я взял тряпку, несколько раз промокнул жидкость со стола и пола, выжал в ведро и промыл раствором «железнолиста»,

Затем тщательно вымыл руки, и вновь приложил ладонь к боку зверя — кожа была всё ещё горячей, но уже не сухой. Появилась испарина — первый признак того, что жар начал спадать.

Я взял «Стремительный цвет», пропитал им чистую тряпку, и аккуратно, стараясь не повредить свежую корку «Кровянки», приложил компресс к ране и сделал перевязку.

— Он… будет жить? — голос мужчины дрожал.

Я повернулся к нему. Огромный детина стоял у стены, сжав кулаки. Его глаза слезились и смотрели на меня с надеждой и страхом.

— Сделаю всё, чтобы выжил, — сказал я.

Мужчина медленно сполз по стене на пол, закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Через несколько минут он поднял голову и вытер лицо рукавом. Его лицо было красным, но в глазах появилась надежда.

— Я… я… Спасибо вам. Вы даже не представляете, что для меня делаете… — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги.

Он подошёл к столу и осторожно погладил зверя по голове.

— Когда его можно забрать?

— Не раньше завтрашнего утра, — сказал я. — Возможно, позже.

Мужчина кивнул, ещё раз погладил зверя и повернулся ко мне.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Пожалуйста.

Он вышел из лавки, оставив меня со зверями. Люмин прискакал ко мне, Крох поднялся и, к моему удивлению, подошёл к столу, принюхался и тихо фыркнул.

Я убрал инструменты и расставил склянки по местам. Вылив содержимое из ведра, сначала промыл его водой, а после раствором железнолиста. Помыв руки, подошёл к очагу и подбросил дров, чтобы в лавке было тепло.

Люмин спал на своём табурете, Крох устроился под столом. Я посмотрел на них с улыбкой.

За окном уже вечерело. На арене, судя по тишине на улице, ещё продолжался турнир — гремели трибуны, кричали люди, а здесь, в маленькой лавке в районе Отверженных, спал спасённый мной зверь, дремали мои питомцы. Хорошо, что я вернулся пораньше.

Бросив взгляд на спящего бегунца, увидел сообщение системы:

[Существо: Равнинный бегунец]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Стабильное. Послеоперационный период, детоксикация завершена, регенерация идёт в штатном режиме]

[Доступные пути эволюции: Простой путь (природный, текущий): Предел развития — E класс, 3 ранг. Средний путь (требуется зелье «Укрепление Связок»): Предел развития — D класс 3 ранг. Элитный путь (недоступен)]

И как это понимать?

Я ещё раз перечитал сообщение, словно надеясь, что это ошибка, но… Нет, у этого зверя отсутствует возможность перейти на элитный путь эволюции.

Почему? От чего это зависит? От вида животного? От случайности? От того, какие звери были в его роду сотни лет назад? Я не знал ответа, и система молчала.

Перевёл взгляд на своих зверей. Какой путь доступен для них? А если у них нет элитного пути? Что тогда? Смириться? Или искать способы дать им то, чего не дала природа?

В любом случае, факт остаётся фактом — элитный путь есть не у всех зверей.

Но почему?