Князь поневоле. Большая война

Глава 11

Будапешт горел. Зарево от многочисленных пожаров, которые уничтожали венгерскую столицу, можно было увидеть на расстоянии нескольких вёрст. Наши марширующие колонны растянулись на многие километры.

Весь Карпатский фронт перешёл в движение. После прорыва моих добровольческих легионерских частей противник дрогнул на всех направлениях. Армия русского царя била с удвоенной мощью, несмотря на раннюю весеннюю распутицу. Продвигаться через грязные горы было тяжело — повозки, танки и грузовики вязли в топкой грязи, но этого не хватало для того, чтобы остановить продвигающиеся русские части. Даже спешная казацкая кавалерия, для которой степи Паннонии были лучшим местом для ведения сражений, постоянно останавливалась.

Многие деревни и сёла мы заполучали под свой контроль без боя. Местные жители были не только наслышаны о зверствах немецких карателей, которые продолжали свои кровавые зачистки «изменников» в рядах венгров, но и прекрасно знали о тех военных успехах, которые достигались легионерскими частями. Местные жители видели развивающиеся национальные флаги над моими частями, а потому старались всячески помогать, осознав скорую смерть государства Габсбургов. Они выносили еду, питьё, предоставляли в разумных пределах возможность для постоя, снабжали легионеров новостями о возможных перемещениях австрийских и немецких частей. В общем-то, помощь гражданского населения была неоценимой, и о лучшем нельзя было и мечтать.

К Будапешту мы подходили в растянутых порядках. Обоз и полевая кухня двигались далеко позади, а я же оставался приверженным стратегии великого Суворова во время его перехода через Альпы — с собой было только то, что можно было унести в рюкзаках и вещевых мешках. Причиной такой спешки был тот факт, что за два дня нашего активного перемещения австрийцам и немцам так и не удалось подавить восстание, но и надеяться на долгую жизнь восстания было нельзя. Австрийцы смогли блокировать восточную часть венгерского города, обложив Пешт плотным осадным кольцом и блокировав движение по реке. Сейчас внутри происходили активные боестолкновения, но что могут сделать немногочисленные дезертиры, подполье и гражданские против полноценной армии, снабжённой тяжёлой осадной артиллерией, пулемётами и даже разведывательной авиацией, с которой сейчас сбрасывали горючие бомбы на дома — австрийцы решили утопить восстание в крови и копоти.

Я понимал, что до момента подхода линейных частей нужно было овладеть горным районом на северо-востоке от города. В условиях тотальной войны в степях практически любая возвышенность становилась стратегически важной высотой. Противник размещал на холмах орудия, овладевая возможностью накрывать все подходы к городу, а также сами окраины Пешта. Всё же, на осаду города было отправлено три австрийских и одну немецкую дивизию. Такое число подразделений было даже излишним, но император-австрияк хотел как можно быстрее подавить венгерский бунт и сохранить хотя бы часть позиций в Венгрии, остановив продвижение русской армии.

— А крепко они там окопались, князь.

Семён сидел рядом со мной в кустах, в окуляры бинокля разглядывая подготовленные артиллерийские позиции австрияк. Они были слишком хорошо сделанными, как австрияки бы не окопались и за неделю — глубокие траншеи, укреплённые брёвнами стены окопов, высокие брустверы, забор из многочисленных витков колючей проволоки, на преодоление которой понадобятся несколько десятков минут, даже если кусачки будут в умелых руках.

— Ничего не поделать. Всё равно придётся штурмовать.

— Дождаться танков.

Я вновь прильнул к биноклю, рассматривая подходы к холму. На сам холм танки, скорее всего, не заберутся — банально не хватит мощности двигателя. Да и к самому возвышению добраться будет не столь просто. Немцы оказались догадливыми и нарыли достаточное количество широких рытвин и волчьих ям, чтобы пробраться по ним было практически невозможно. Это ещё хорошо, что они не успели догадаться хотя бы до простеньких противотанковых ежей — иначе танковые штурмы окажутся в разы сложнее.

— Танки только если со стороны подобраться смогут и то очень аккуратно нас огнём поддержат, — мой палец устремился показать в сторону холма, — Видишь правее берёзы раздвоенной? Там ствол «Большой Марты» торчит — эта штуковина наши танки разберёт с лёгкостью, а новые из тыла подойдут очень нескоро. Нужно действовать столь осторожно, что тебе и не снилось.

— Значит, в штыковую пойдём?

— А ты другие возможности видишь?

Наше появление загадкой для немцев не стало. Они догадались выставить несколько постов в нашу сторону — особого вреда они нам нанести не смогли, ибо брались с удивительной лёгкостью, но без стрельбы всё равно не обошлось, отчего и подход легионерских частей ознаменовался салютом винтовочной пальбы.

Штурм был назначен на ночь. Можно было бы попытаться взять холмовой опорник немцев с наскоку, но не хотелось терять ещё больше людей. Наши подразделения и так вытянулись слишком далеко от линии фронта, из-за чего существовала осязаемая возможность сильных фланговых ударов со стороны австрийцев, которые могут без особенных сложностей просто «срезать» наш выступ. Конечно, командование отправляло подкрепления, старательно насыщая фронт войсками, но это не было гарантией полной стабильности нашего участка, а потому я готовился встретиться с противником вплотную, лицом к лицу.

— Может, вперёд казаков отправим? — спросил меня Семён, смотря на разворачивающиеся порядки легионеров, среди которых тут и там сверкали кавалерийскими шашками казачья сотня Всевеликого Войска Донского, — Проползут к окопам, а мы их на другой стороне отвлечём. Из пушек лёгких пару раз в их сторону дадим — просто для острастки.

Мысль была дельной, а потому я отправил своего телохранителя на разговор с донцами. Фактически, им предстояло взять очень малыми силами первую линию холмовой обороны, тогда как я вместе со своими легионерами проведу отвлекающий удар с надеждой максимально отвлечь в ту сторону внимание германцев. Можно было сделать иначе, но никто не позволит мне посылать в лобовые атаки русские части.

Финальный момент был назначен на два часа ночи. Мы медленно выдвинулись из нашего полевого лагеря, наспех собранного и оборудованного для оборонительных целей. Приходилось идти молча, под прикрытием деревьев и немногочисленной ещё мартовской растительности. Хотя в сохранении тотальной тишины не было никакого смысла — скрыться в дальних разрывах снарядов было не столь сложно. Противник продолжал долбить осаждённый Будапешт без перерывов на сон и обед. Разведчики сообщали, что били из всех стволов и почти по каждому объекту за исключением заводов и фабрик. Похоже, что австрийцы рассчитывали в кратчайшие сроки ввести здешнюю промышленность в работу.

Я возглавлял отряд легионеров. Об истинной цели такого манёвра никто из них не догадывался, предполагая, что мы идём на штурм — незачем им было знать, что такая атака наверняка обернётся их смертью. Что логично, большую часть добровольцев из атакующих подразделений сейчас была набрана из венгров. Эти бывшие кочевники обладали пылким желанием как можно быстрее освободить столицу своей страны. Всё же, Будапешт был не просто логистическим узлом и большим промышленным центром, но и важным символом — старая столица мадьяр, взятие которой может ознаменовать становление их страны свободной впервые с шестнадцатого века.

Правда, стоило понимать, что настроения среди легионеров стали сильно разниться. Если венгры сейчас активно наступали по территориям своей будущей страны, то вот остальные желали наступать на совсем другие направления: трансильванцы желали наступления на восток, чехи и словаки — на запад, а хорваты надеялись пойти дальше на юг, чтобы пробраться к водам Адриатического моря. Пока что мне удавалось купировать такие настроения, но не факт, что дальше получится столь же удачно удерживать легионеров, но Будапешт станет ключом к дальнейшему наступлению. Стоит взять столицу Венгрии, как будут открыты возможности наступления на Вену, Прагу, Загреб, а это уже фактически означает поражение австрияк.

Когда мы подобрались к противнику на дистанцию винтовочного выстрела, грамотно воспользовавшись деревьями, то я вытянул руку к небу, с зажатой в ней трубой сигнального пистолета. Короткое нажатие на спусковой крючок — и в небо устремилась красная дымящаяся звёздочка.

— Ложись! — рявкнул я.

Не успели бойцы пригнуться, как за нашими спинами яростно заработала артиллерия. Лёгкие пушки добивали на таком расстоянии скверно, чего нельзя было сказать о танках. Они стреляли навесом, достигая вершины холма и старательно маневрируя на поле боя — танкисты набрались опыта на полях сражений и теперь научились палить прямо на ходу. Конечно, топкая грязь мешала быстро двигаться, но и этого хватало.

— Вперёд! В атаку!

Команда моя раздалась над полем боя и повторилась на множестве языков. Всё больше звучали гортанные крики венгров, звучавшие слишком чужими среди остальных славянских языков, но это было ещё лучше. Сложно было представить, как ощущают себя немцы, сидящие сейчас в обороне холма, покрываемые орудийным обстрелом, когда на них идут несколько широких цепей, кричащих разными голосами.

Противник отреагировал удивительно быстро. Стоило только отправиться в полёт последним танковым снарядам, как застрекотали пулемёты. Я впервые шёл в атаку в рядах пехоты, и страшно было смотреть на бесконечно горящие огоньки пулемётных гнёзд. Свистящие пули внушали такой страх, что всеми силами приходилось заставлять себя не просто идти дальше, а бежать, пригибаясь, но передвигая ногами с такой скоростью, что многие профессиональные бегуны позавидовали бы такой скорости с полной армейской выкладкой.

В моменте я заметил, как бегущих справа от меня венгров срезало длинной очередью. Голову одного разорвало на мелкие кусочки, как переспелую дыню. Кровь брызнула в сторону, а тело повалилось, пробороздив по мокрой земле и оставив глубокую борозду. Я пригнулся, прикрыл глаза от страха, который охватил сердце, и не заметил, как смог ворваться в окоп.

Рухнув в яму, я поймал на себе взгляд немца, который оказался рядом со мной. Глаза его, даже в темноте, сверкали холодным металлом. Казалось, что моему появлению он нисколько не удивился, хотя наша атака вообще не подразумевала, что мы сможем достичь вражеского окопа. Сам солдат старательно засовывал в винтовку обойму, стараясь загнать патроны внутрь. Я буквально видел, как латунные столбики заходили в горловину неотъёмного магазина, понимал, что всего секунда — и во мне появится новая дырка, но тело сработало само по себе. Руки подняли автомат, и палец вдавил спусковой крючок. Оружие затряслось в руках, и из короткого ствола вылетела быстрая очередь. Пули расчеркнули немца от паха до левого плеча, превращая его в фарш.

Окопы под холмом превратились в настоящий ад. Легионеры смогли прорваться к окопам, несмотря на плотный винтовочно-пулемётный огонь, подрывы рассыпанных по полям мин и вездесущую смерть. Мои добровольцы, только оказавшись в окопах, сразу же бросали винтовки и карабины, хватаясь за штыки и кинжалы, намереваясь сокрушить врага в ближнем бою. Это было не просто показателем внутренней ярости, сколько продиктованное условиями решение. В тесных траншеях тяжело было сражаться с полновесными длинными винтовками. Они цеплялись об углы, мешали уклоняться от ударов, а один неудачный удар мог привести к погибели от ответного выпада или выстрела. Потому-то бойцы и обращались к опыту столетий прошлых войн. В полевых мастерских изготавливались дубинки, кистени и булавы, любой пригодный металл затачивали в качестве ножей, да даже имеющиеся штыки зачастую снимали с винтовок, стараясь сделать из них хотя бы подобие пригодного к бою кинжала.

Понимая, что бой идёт значительно лучше, я вытащил трубку сигнального пистолета и сунул в него зелёный патрон. Это был резервный случай, следующий приказ, передающий офицерам на нашей стороне задачу высылать следующие волны. Жизненно необходимо было продолжать наступление, развивать успех, за край которого мы схватились. Нужно было рваться вперёд, громить немцев, пока с другой стороны Дуная не прибыли подкрепления. Мы были обязаны зацепиться за край города, дать передышку силам, сражающимся за его освобождение.

Не успела сигнальная ракета подняться на максимальную высоту, как со стороны Дуная послышались крики «Ура!» — это были донцы, отправленные крюком вокруг холма. Их удар был вовремя — немцы успели вовлечься в сражение с моими легионерами, а потому не имели возможности отправить хотя бы небольшой отряд супротив подступающих южан. Казаки ворвались в траншеи и сразу принялись прорываться к позициям артиллерии — единственному, что мешало подобраться к холму танкам.

Сражение быстро превратилось в мясорубку. На этот раз никто из моих легионеров или казаков не разрывался от мук совести. Им не приходилось раздумывать, кто перед ними. Характерная серая униформа германцев сразу намекала на то, что впереди стоят противники. Возгласы на мадьярском и славянских языках поднимались над холмом со всех сторон, и казалось, что повстанцы захватили холм и остаётся только сдаваться. Я двигался осторожно, проверяя каждый угол траншеи, хотя автомат позволял мне быть эффективным в боях на близких, практически интимных дистанциях.

Не знаю, сколько трупов мне пришлось пройти, сколько трупов переступить в залитых кровью траншеях, но когда забрезжил поздний рассвет, то холм был наш. Над его вершиной развевалось несколько флагов: венгерский, чешский, словацкий, русский и даже стяг донской роты.

Я сидел и смотрел на деревянный ящик, который лежал передо мной на земле. Не сказал бы, что я хорошо разбираюсь в немецком языке, но вот небольшой рисунок с черепом в облаке явно намекал на не совсем привычный тип снарядов.

— Ваша светлость! — в офицерский блиндаж, всё ещё пахнущий порохом и железным запахом крови, ворвался Жданов, — Разведчики вернулись!

— Зови их сюда.

Через минуту в блиндаже было уже несколько солдат. Все потные, уставшие и грязные. Хотелось бы мне видеть в их глазах радость от победы, но грустные лица намекали, что вести они принесли мне отнюдь не весёлые.

— Докладывайте, — приказал я, присаживаясь на потрёпанный стул, — Коротко и по делу.

— Часть города заражена, — быстро начал говорить тяжело дышащий солдат, — Немцы щедро засыпали город снарядами с хлором. Мы нашли много жителей, прячущихся по верхним этажам зданий, где газ их не доставал. Слёзно умоляют забрать их. С ними женщины и дети. Мы смогли передать им немного провизии и чистой воды, но надолго этого не хватит. Австрийцы продолжают бить по городу с западной стороны реки. Нужно как можно быстрее вывозить людей, но противогазов у нас немного.

Немцы поступили подло, забрасывая мирные кварталы бомбами с отравляющим газом. Такое поведение можно было бы назвать подлым и даже преступным, если бы такое мнение вообще могло существовать. Всё же, даже подобия бесполезной Лиги Наций в этом мире не существовало. Нужно было продвигаться дальше, но внутри что-то подсказывало, что нельзя оставлять гражданских в опасной зоне. Их было много, и в будущем они помешают в овладении городом. Конечно, это снизит темпы продвижения, генералы будут недовольны, но иначе поступить было нельзя. Оставлять гражданских в городе — обрекать их на смерть. Газ скоро рассеется, исчезнет, но затем начнутся сражения за Будапешт, а значит, мирное население будет погибать под случайными пулями, осколками, в пожарах или от голода, если сражения будут долгими.

— Дожидаемся Сретенского. Будем выводить мирных из города. Пока высылаем передовые отряды к реке — с пулемётами и достаточным числом гранат. Постарайтесь сделать так, чтобы мосты не подорвали — иначе будет тяжело форсировать реку. Всё поняли? — бойцы ответили одновременным кивком, — Выполнять.