Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя (СИ)

Глава 9 Шанара

Первым моим ощущением стало сознание. Вторым — странная речь. Рычащие мужские голоса доносились будто из-за глухой стены.

Яркий свет прожигал закрытые веки. Я попыталась прикрыть их рукой, но та оказалась неподъемной. Все мое тело вдавливало в твердую поверхность, словно сила притяжения удесятерилась.

Память возвращалась отрывочно. Я прокрутила в голове последние мгновения — и не ощутила прежнего страха. Я сделала всё, что могла, в последние секунды своей жизни. А может, и после.

Теперь я понимала: в мой разум тогда вторглось нечто инородное, внеземное. Хотя в тот миг я решила, что это голос Бога. Может, так оно и было…

Он велел довериться — и я доверилась. Он дал шанс прожить жизнь заново, с одним условием: на Землю я больше не вернусь.

Он велел принять всё, что случится дальше. Но, Боже… Тело ломило так, будто по мне проехал бульдозер. Даже попытка пошевелить пальцем отозвалась пронзительной болью, и я оставила эту затею.

Мужской голос прозвучал совсем рядом, но сквозь какую-то плотную завесу.

Я почувствовала, что кровать плавно движется. Прищурившись, я попыталась разглядеть окружающее пространство. Глаза слезились, всё плыло. Я проморгалась — и увидела нечто нереальное.

Мягкий, но навязчивый свет исходил от стеклянного купола, накрывшего меня целиком. Но это была еще ерунда… Рядом с моей плывущей кроватью шагал совсем не гном из «Спящей красавицы», а четырехрукий гигант в белоснежном комбинезоне.

Он напоминал индуистское божество Шиву. Лысый, огромный, с кожей цвета темного индиго, он смотрел на меня белыми, бездонными глазами без зрачков. Его взгляд был пустым и незначащим — точь-в-точь как если бы Шива взирал сквозь меня на асфальт.

И тут по моим жилам разлилось странное, неестественное спокойствие. Я отдавала себе отчет — это не действие препаратов. Мой разум был чист и ясен, а самодиагностика на предмет шизофрении в такой момент — занятие бессмысленное. Даже если моя «кукуха» и поехала, с тем, что я сейчас вижу, её уже не вправить. Я помнила свое имя. Помнила, откуда я. Пока что этого было достаточно.

Я поняла, что это не Земля, едва открыла глаза. С неба, сквозь желтоватое марево, на меня давил свет двух солнц…

Воспоминание ударило, обжигая изнутри. Тот огонь в нутре… и голос. Голос, твердящий о даре. Он впивался в сознание, словно леской стягивал кожу, резал плоть впиваясь в кости. Он говорил об услуге. Навязывал непонятные правила игры, в которой моя жизнь отныне принадлежала ему.

Голос сжигал дотла и парализовывал волю. Он наполнил меня силой неведомого масштаба — увы, не физической. Сейчас я и пушинки не смогла бы поднять. Но он дал что-то другое, природу чего мне еще предстояло понять. Меня научат ею пользоваться — так он обещал. Не знаю кто. Я выменяла новую жизнь на кота в мешке и не должна об этом забывать. Чтобы этот «Бог» однажды не напомнил о долге гильотиной, опускающейся на мою прекрасную шею.

Глаза постепенно привыкли к свету, и мне приходилось лишь безучастно наблюдать. Мы находились на подобие взлетной площадки, где то и дело приземлялись странные летательные аппараты. Пейзаж напоминал выжженную пустыню — до самого горизонта тянулись песчаные барханы. Я буду скучать по зеленой планете.

Чем ближе мы подходили к выходу с аэродрома, тем больше существ нас окружало. Место было колоритное, некоторые особи особенно цепляли взгляд. Я быстро поняла, что в этом мире не все равны — по ошейникам на шеях некоторых существ.

Мои синие проводники периодически останавливались, чтобы поболтать с себе подобными, и каждый раз кивали в мою сторону.

Было странно видеть, как в многих случаях двое конвоиров, вели целую колонну из десятка, а то и больше, ошейниковых. Некоторые рабы, казалось, совершенно не тяготились своим положением. Они мерно шагали и беседовали, словно обсуждали, чей ошейник наряднее — ведь кроме него, на их телах не было ничего.

Но в иных взглядах читалась разумная загнанность, тяжкий груз от осознания своей участи.

Большинство рабов, к моему удивлению, были очень похожи на людей. Лишь потом я начала замечать отличия. Крошечные, нелепые крылышки на спинах, абсолютно бесполезные на вид. Крылатые, как раз, шествовали особенно бодро, гордо неся свои ошейники. Глядя на них, хотелось плюнуть, несмотря на стеклянную преграду.

Попадались и такие существа, которые больше напоминали зверей: кто-то был сплошь покрыт шерстью, кто-то — лысый, со звериной мордой. Изредка в этой веренице мелькали странные существа без рабов и ошейников, шагающие в одном с нами направлении.

Давящий на шею металл четко обрисовывал мое новое амплуа. Но я отказывалась верить, что меня продали, как этих несчастных. Меня спас кто-то свыше не для того, чтобы я прожила остаток жизни в рабстве. Я в это не верила. И слава Богу, что я тогда не знала, на что променяла свою смерть…

Возможно, землянам потребуются века, чтобы создать нечто столь же совершенное, как инопланетные космические шаттлы, но принцип пересечения границ почти не отличался от Земного. И со взлетной площадки всех прибывших направляли на контроль.

Бесконечная лента турникетов тянулась, наверное, на километр. Проверяющие существа на контроле разительно отличались от приезжих — приземистых, притихших. Контролёры были облачены в строгую униформу с десятками карманов. Они оказались ростом выше моих синих на две головы. Их мощные фигуры с горделивой осанкой возвышались над толпой. Четыре узких глаза, золотисто-ржаные, как песок, волосы… Они, словно живые волнорезы, рассекали цунами из существ на покорные ручейки.

Но когда один из таких контролёров принялся изучать «груз» моих конвоиров — то есть меня, — мне стало по-настоящему жутко. Вы когда-нибудь видели четыре желтых глаза на одном лице, двигающиеся независимо друг от друга? Нет? А я — да! Один глаз пристально рассматривал меня. Второй — скользил по дисплею прозрачного саркофага. Третий следил за одним синим, а четвертый — за вторым. То ещё зрелище — на любителя.

Их речь оказалась столь причудливой, что я даже не рискнула бы ее повторить. Нечто среднее между скрипом и нагромождением гласных: «Ао-оа-оы-иа»… Звучало интересно, но абсолютно непонятно. Поразительно, как мои четырёхрукие синюшки умудрялись с ними объясняться! Если язык спутников еще можно было попытаться выучить — в их речи проскальзывали подобия слов, — то здесь я сдалась, как только он рот открыл.

Я невольно истерично ойкнула — от чего проверяющий удостоил меня вниманием сразу двух глаз! Правого нижнего и левого верхнего. Я тут же подумала: не обозвала ли я этого дылду чем-то обидным своим «ой»? Но он лишь качнул головой и пропустил нас дальше. Браслеты на запястьях моих конвоиров вспыхнули зеленым как и распахнувшийся металлический турникет.

Меня поражало многое в этом новом мире. К примеру, два ярких солнца, которые почему-то не согревали сквозь стекло, хотя синюшки то и дело смахивали со лбов капли пота.

Ни единой травинки на всем пути — лишь песок и желтая пыль. За проходной начались строения, больше похожие на холмы, с широкими дверными проемами, напоминающими вход в подъездный лифт. Вспомнив земные пустыни с одним стандартным солнцем, я поняла: местные, наверное, проводят большую часть жизни под землей.

Вскоре мы зашли в один из таких холмов, и подобие грузового лифта начало плавно опускаться.

В лифте не было никаких кнопок. «Может, сила мысли?» — мелькнуло у меня. Я вспомнила, как в прошлый раз, когда меня похищали, наивно считала шаги и ступеньки… А потом, в панике, забыла все. Здесь же бежать было некуда — на поверхности я долго не протяну.

Когда двери открылись нас встретила инопланетянка — такая же четырехглазая. Высокая, хоть и на голову ниже мужчин своей расы, она все равно надменно возвышалась над моими синюшками. Комплекция у нее была мощной для женщины: широкие плечи, мощная атлетическая грудь. На ней было надето нелепое черное платье с глубоким декольте. Похоже, зеркал на этой планете не водилось, как и луж, в которых она могла бы разглядеть свое нелепое отражение.

Когда она заговорила с синюшками, мои уши подверглись особой пытке. Ее высокий, пронзительно писклявый голос, ей-богу, напоминал комариный писк, временами переходя в едва уловимый ультразвук.

Синий один и синий два последовали за четырехглазой красоткой, уводящей нашу разношерстную компанию вглубь заведения. Здесь, кстати, все выглядело не так гибло, как снаружи. Мы двинулись по длинному, слабо освещенному коридору, будто отлитому из цельного куска метала. По обе стороны от широкого прохода тянулись вереницы одинаковых глухих дверей без опознавательных знаков.

В самом конце пути, почти у тупиковой стены, мы зашли в единственный открытый проем и попали в просторный зал, заставленный такими же прозрачными гробами, как мой.

Пока я разглядывала обстановку, мои конвоиры завели с мадам Писклей оживлённый спор. Они что-то горячо доказывали, тыча множественными пальцами в планшет на моей капсуле.

Это могло означать только одно. Меня продавали. И вскоре я стану чьей-то собственностью.

Не успела я осмыслить этот вывод, как прозрачный купол над моей головой начал плавно уходить вниз. Легкие впервые за долгое время наполнились не Земным воздухом — и он оказался на удивление знакомым. Здесь пахло затхлостью, влажными гниющими листьями и обычной плесенью. Я будто в овощную яму за ведром картошки спустилась.

Инопланетянка, пропищала что-то синюшкам, с легкостью подняла меня с их ложа и перебросила в местную гробину, будто пустой мешок. Затем она отцепила полоски ткани прикрывающие мои стратегически важные места и с отвращением швырнула ими в конвоиров, что-то злобно процедив сквозь зубы.

Гадина оставила меня совершенно голой. И хотя я не воспринимала синюшек как мужчин в человеческом понимании, мне стало дико стыдно. Всё-таки существа разумны, мужского пола. Я чувствовала, как лицо заливает горячей краской, пока мой аквариум снова затягивало стеклом.

Пискля что-то ввела в планшет, и меня резко, неумолимо начало уносить в объятия явно искусственного сна.