Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя (СИ)

Глава 30 Один на один

Мне уже начинало нравиться просыпаться на новой планете. Потягиваться на твёрдом мате колыбели, навсегда избавившись от назойливого воспоминания о будильнике. Который я больше никогда — никогда — не услышу.

Эта комната не шла ни в какое сравнение с моей старой квартиркой, где теперь остались жить лишь призраки воспоминаний. Я чувствовала себя вырванной из петли времени и впервые ощутила на губах настоящий, опьяняющий вкус жизни. Как Спящая красавица, придумавшая спать вечность из-за прекрасного принца.

Ферр стоял рядом с моей капсулой. Он не переоделся, оставшись в полуобгоревшей кофте, и теперь я могла видеть его тело. Алые линии, словно живые огненные змеи, оплетали его торс, взбирались к шее и вились по плечам, устремляясь к широким запястьям. Он касался таких же линий на моей коже лишь кончиками пальцев.

Его насмешливый взгляд с усердием следил за рукой, которая с каждым мгновением становилась всё настойчивее и уже скользила по внутренней стороне бедра. Не встретив сопротивления, он двинулся выше, отодвинув порванный подол платья, собравшийся в частые складки. Первой преградой стал узкий поясок, но он разорвал его одним резким движением, с треском, обнажив меня окончательно.

Мне казалось, он ничего не спрашивал, ведь все мои ответы были ему заранее известны. А то, что происходило между нами, было настолько просто и естественно, что уже одно это одурманивало рассудок.

Я будто впервые увидела себя в отражении его глаз. Почувствовала себя идеальной — в рваном платье, с грязью под ногтями, с розовыми следами от затянувшихся ран на голенях. Ничто не имело значения по сравнению с тем, что сейчас Ферр был рядом. Такой же загадочный, как при первой встрече, окутанный мистической дымкой, крепнущей с каждым его движением. Я заворожённо касалась его рук в ответ, ощущая отголоски тьмы — лёгкие, как прикосновения крыльев ночных мотыльков.

Боялась, что первое случайное слово разрушит эту атмосферу безвозвратно, и потому лишь молча вглядывалась в его рубиновые глаза. Даже глухие удары сердца теперь радовали душу. Пульс нарастал, разгоняя чистые эндорфины по венам.

Ферр усадил меня в капсуле, и наши лица оказались на одном уровне. Он никуда не торопился, позволяя прочувствовать каждый миг. Поправлял пряди волос, упавшие мне на лицо, в то время как я обвивала его ногами, пытаясь то ли поцеловать, то ли игриво укусить зуга за руку.

Я чувствовала его готовность. Двигала бёдрами, сильнее прижимаясь к грубой ткани штанов, за которой угадывалось твёрдое, желанное напряжение.

Мне хотелось касаться его лица. Я очерчивала широкие скулы, стараясь запомнить момент, который, как я знала, больше не повторится.

Ферр не противился. Он лишь расставлял ловушки, в которые я жаждала попасть. Распалял моё воображение, заставляя проявлять инициативу. И когда я коснулась его губ, все барьеры рухнули.

Зуг ответил с болезненной страстью. Он целовал меня, обхватив за бёдра, и там, где всё моё существо пульсировало в ожидании, стало ещё жарче. Неожиданная перемена в его поведении направила всю кровь от «повреждённого мозга» прямиком в низ живота, заставив впервые почувствовать бешеный ритм в самой сокровенной глубине.

Его язык ловко находил дорогу вглубь моего рта, и я с наслаждением отвечала ему, а в короткие перерывы для вздоха он прикусывал губы, чтобы затем ласково зализать чувствительную кожу.

Взяв мою грудь, Ферр начал спускаться поцелуями к шее. Ощущать прикосновения его губ и языка к нежной коже было блаженством. Большим пальцем он уверенно кружил по затвердевшему соску, вторя движениям языка на моей шее.

Я даже не успела понять, как красноглазый всё-таки решил испить моей крови. Его коварные пальцы в этот момент как раз легли между моих широко раздвинутых ног. Он сделал первый, уверенный круг по вздыбленной плоти — и нервные окончания пронзило электричеством.

Укус был быстрым и неожиданным. Я лишь глубже вздохнула — не уверенная, что именно из-за него. Ведь в тот миг думала лишь одно: «Вау, так вот для чего это сделано». От прикосновения его рук ощущения заиграли новыми красками, обрели смысл.

После укуса нахлынула такая волна возбуждения, что граничила с помешательством. Я прижимала его голову к себе, не позволяя остановиться, и впервые по-настоящему ощутила запах зуга — настолько яркий и многогранный, что мне почудились на коже холодные капли дождя, смешанные с вязким туманом, и покалывание в ступнях от опавшей хвои.

Его рука ускоряла темп, заставляя мышцы напрягаться в сладком предвкушении. И всё было бы прекрасно, если бы сквозь окутавшую меня мглу я не услышала вездесущего Олега.

— Не смей трогать мою землячку, красноглазый! — Олег стремительно бросился на Ферра, занятого мной, и начал наносить ему удары. А я, сдавленно вскрикнув от обиды, выскользнула из рук зуга, так и не достигнув пика.

Мой разум затуманился. Я вожделенно смотрела уже и на Олега, встретившись с его потрясённым, ничего не понимающим взглядом. Так и продолжала сидеть на краю колыбели, с раздвинутыми ногами, забыв прикрыться.

Почему я раньше не замечала, как он чертовски хорош? В этот миг я даже не была против. Да что там — я была всеми конечностями за! Если он составит компанию.

Олег, с искривлённым от шока лицом, сначала попятился, а затем пулей вылетел из комнаты, не оборачиваясь.

Ферр, словно почувствовав мои мысли о «компании», проводил террианца усмешкой. А его рука вернулась к неоконченному делу.

— Вот теперь ты готова, Алисанда.

Его пальцы скользили по моей промежности, размазывая щедрую влагу, ласково раздвигая нежные складки. В это же время он сбросил с плеч остатки кофты и приспустил брюки.

Я представляла свой первый раз по-разному. Но никогда — даже в самых смелых фантазиях — не воображала ничего подобного.

Зуг без стеснения уложил меня поперёк твёрдого мата. Настойчиво играл по вздрагивающей плоти, вынуждая бёдра двигаться в такт. Он осыпал поцелуями огненные линии на моём теле, пока не поймал губами ореолу соска. Мой очередной стон он заглушил своим ртом, в этот же миг проникнув в меня. Он крепко прижал меня к себе, двигаясь медленно, давая привыкнуть к новым, распирающим ощущениям. Он сглаживал лёгкую боль поцелуями, пока та совсем не растаяла. И только тогда, будто точно зная, что можно, наполнил до краёв.

Чем быстрее нарастал темп, тем настойчивее моё голодное естество требовало больше, быстрее, сильнее. Я прижимала зуга к себе так, что немели пальцы. От каждого его движения внутри всё сжималось туже, пока не стало настолько тесно, что я могла чувствовать каждый его изгиб. И в тот миг, когда я ощутила новый, невероятный объём, случилось оно. Взрыв, сорвавшаяся лавина, удар цунами — всё разом.

Ферр не удержался от шоковых сжатий моего тела и, толкнув ещё глубже, излился прямо в меня. Звон в ушах, пульс в пятках и полное, блаженное умиротворение.

После случившегося он подхватил меня на руки и унёс в душ, где тщательное омовение переросло в новую, неспешную близость. Пришлось мыться заново.

Весь день он не позволял мне покинуть комнату. Сам выходил за едой и напитками — в чём мать родила. Мы почти не разговаривали; мои мысли, о чём бы ни шла речь, неизменно сворачивали в одно русло — к его телу и восторгу от него.

К вечеру рассудок начал понемногу возвращаться ко мне. И в какой-то момент я пресекла его попытку прикоснуться, звонко щёлкнув красноглазого по рукам. А потом вовсе ощутив смущения, выслала его приодеться.

«Уже второй раз из моих покоев выходит голый мужик и шляется по дворцу, полному женщин, — подумала я. — А зная одержимую любовь Ферра к огненным линиям, он сейчас наверняка считал себя самым нарядным».

Я смотрела, как солнце Герриана проваливалось в море, будто гигантская монета, уплаченная за мой очередной сумасшедший день. Небо окрасилось в цвет запекшейся крови и отравленной кока колы — прямо как мои перспективы. Мурашки по коже бежали строевым шагом: не от страха, а от предвкушения цирка, в котором мне предстояло быть и укротительницей, и главным аттракционом. Губы сами растянулись в ухмылке. В голове, назло всему, заела пластинка с Олеговой песенкой про телегу. «Во что превратилась моя жизнь, блин. — но я себя успокаивала. — Хоть и колёса кривые, зато в упряжке — два императора и зуг.».

После вчерашнего дня расклад поменялся.

Императорам по ошибке подсунули не на всё согласную грустной террианку. Им всучили бочку с нитроглицерином, украшенную бантиком из фаердра. И самое смешное — они всё ещё думали, что я удобная диванная подушка для их гарема.

Я прикрыла глаза, ловя последние лучи. Где-то там, за спиной, Ферр шастал обнаженный по дворцу. Где-то Амин и Байдер решали проблемы галактического масштаба. Где-то Олег учил драг-малыша материться по-герриански. А я стояла тут, с огнём в жилах и одной простой мыслью в голове: Как два мужчины, у которых в резюме «покорили 132 планеты», станут заигрывать с бочкой динамита?

Я вдохнула полной грудью. Шоу начинается. И на этот раз кнут мой. А если кому-то это не понравится... что ж, у меня теперь точно есть чем ответить.

Продолжение следует…