Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя (СИ)

Глава 5

Каждое его движение было отточено до автоматизма, будто он повторял этот ритуал несчетное число раз. Сколько же девушек побывало на моем месте? — пронзила пугающая мысль. Сколько их этот подонок сюда привез?

Он отставил стакан на железный поднос и с деланной любезностью поднес к моим губам вилку с запеченной помидоркой. Вертеть хвостом можно, пока его не откусили, — мелькнуло в голове. Я смиренно разомкнула губы, подавив приступ стыда. Мне кажется, в ту минуту мы оба поняли правила этой игры: он не тот, кто станет уговаривать, а я не та, кто станет просить. Поэтому, мне было проще перешагнуть через гордость и брать, пока дают, отложив ненависть на потом.

Уголки его губ дрогнули в торжествующей ухмылке:

— Вот и умница. Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. У нас еще будет время повоевать, не сомневайся. — сказал он подмигнув.

Несмотря на терзающие душу противоречивые чувства, я покорно принимала его заботу, словно послушная игрушка. Внутри клокотал протест, а губы безвольно раскрывались для очередного куска. Мне понадобятся силы, чтобы спастись. Каждая капля воды, каждый съеденный кусок — все это повышало мои призрачные шансы на выживание.

В какой-то момент мне показалось, что ему вправду хочется позаботиться обо мне. Но не из-за угрызений совести; сомневаюсь, что последнее слово вообще имелось в его словаре. Этот тип наверное априори не имел такого чувства.

Накормив меня, он молча подсунул подушку под мою голову — теперь я могла разглядывать всё в деталях.

Он же неспешно вернулся к столику, утонул в коричневом кожаном кресле и принялся доедать скудные остатки трапезы.

В другой жизни я, возможно, сочла бы его привлекательным. Бессмысленно отрицать то, что было очевидно еще вчера. На вскидку ему было лет тридцать, не больше — он определенно был старше меня. Весь помятый после долгой дороги, с взлохмаченной копной красно-рыжих волос, застывших на затылке в форме подголовника. Виски, выстриженные под ноль, обнажали поломанные уши. Его выдавала шея — массивная, как у быка. И, конечно, уши — измятые, типичная визитка борца. Я вспомнила одногруппника-самбиста с одним таким же. Но у Олега оба уха были изломаны с каким-то зловещим изяществом, в уродливой гармонии. Возможно, рыжий цвет волос толкнул его на этот путь — при выборе столь жестокого увлечения.

Его черты, грубые и по-мужски красивые, напоминали лица викингов из сериалов: упрямый подбородок в короткой щетине, тонкие губы, задранный в меру нос и широкие скулы.

Но больше всего на лице выделялись шальные глаза — длинные коричневые ресницы, по-нездоровому расширенные зрачки в плену едва заметных серых радужек. От этого он сам казался мне непредсказуемым и диким.

Мы с Таней ещё пытались что то строить из себя … Таким роковым мужчинам девушки сами приносят душу на блюдечке, а уж выпить из его рук сомнительный коктейль — и вовсе не вопрос. Его респектабельная внешность, атлетическое телосложение, широкие плечи… Передо мной сидел идеальный похититель. Пожалуй, разбитых им женских сердец было куда больше, чем девушек, побывавших на моём месте.

Олег тоже поглядывал на меня, но, пока жевал, молчал. Я невольно ловила себя на мысли, что благодарна за это молчание. Криминальных татуировок на нём я не увидела, но разговаривал он так, будто совсем недавно вернулся из мест крайне отдаленных.

С напускной интеллигентностью он стер жир с губ той же салфеткой:

— Че, малая, возненавидела уже меня? Ну и ладно, я тебе потом пару «добрых» советов подброшу, а уж ты на досуге покумекаешь, что к чему. Чёрт, и впрямь слишком добрый сегодня.

Я понимала, что бесполезно — выпрашивать пощады у таких как он. Но отчаяние заставляло попробовать:

— Отпустите нас... пожалуйста, — голос опустился до шепота. — Мы никому ни слова. Я клянусь.

— О-о-о, нет-нет-нет! — он покачал указательным пальцем, будто отчитывал ребенка. — Нытье твоё слушать не хочу. И на мать твою мне плевать. Ждет она тебя или нет — не моя проблема. Если заведёшь эту шарманку, мое хорошее настроение тут же испарится и я перестану быть таким милым.

Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ:

— Да ей на меня плевать, как и мне на нее.

Внезапно я поймала его заинтересованный взгляд на своей руке, и поняла, что при разговоре автоматически сжимала и разжимала правый кулак. Чёрт!

Олег резко поднялся, громко втянул воздух:

— Слишком ты борзая, Сашка. Боязно мне оставлять тут вилки рядом с тобой. — сказал он собирая посуду на поднос. — Еще глаз мне выколешь, пока я в отрубе.

По пути к выходу он воображаемой вилкой показал, как глаз себе выкалывает. В конце представления замысловато постучал по двери.

Раздались повороты ключа. Дверь приоткрыл охранник, безликий мужчина в строгом костюме и галстуке. Он мазнул безразличным взглядом по мне и Тане, молча принял поднос и, отступив, снова захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Олег вернулся на прежнее место и рухнул в кресло, с наслаждением растянувшись в нем:

— Поел — можно и поспать. — бросил он, устраиваясь поудобнее.

И почти мгновенно, едва голова его откинулась на мягкий подголовник, дыхание стало ровным и глубоким. Он отключился с такой легкостью, будто в этой комнате не было двух пленниц, и других забот. Его способность мирно спать с грязной совестью пугала до мурашек.

Пока его глаза были закрыты, я жадно, по крупицам, собирала детали. Пространство комнаты было залито слепящим, слишком мирным солнечным светом. Лучи буквально плавились на бежевом ламинате, наполняя воздух древесной, успокаивающей ленью. Справа, в паре шагов от массивного изголовья кровати, зиял темный проем в смежную комнату — без двери.

Единственная кровать, широкая, с огромным матрасом, казалась новой, купленной для нас. А кресло Олега, примостившееся рядом с круглым столиком на витой ножке, стояло как страж в углу, ближе к выходу из клетки.

Я мысленно перебрала все в комнате — ничего. Ни одного предмета, который мог бы стать оружием. Значит, искать нужно было на себе. И тут я вспомнила о своих туфлях-шпильках, идеальных десятисантиметровых стилетах... Но их на мне не было.

Когда они слетели? Остались ли они на липком полу бара, когда меня тащили через танцпол? Мелькнуло унизительное видение: я, пьяная и беспомощная, болтаюсь на руках у незнакомца… ужас.

Представила, как мы выглядели со стороны, выходя из бара. Босая, не способная удержаться на ногах девка, снятая парнем за выпивку. Впрочем, какая теперь разница? Я почувствовала себя наивно и глупо. Чужое мнение и опороченная репутация — последнее о чем мне сейчас стоило волноваться.

Волосы... В моей прическе не было ни одной заколки, только резинка. Танька и вовсе ходила с распущенными. Ни ремней, ни пряжек. Ирония судьбы — самое смертоносное, что осталось при мне, была жалкая, обтянутая силиконом косточка от бюстгальтера. В лучшем случае ею можно было бы поковыряться в зубах. Жалкая пародия на оружие для жалкой пленницы.

Мои мысли метались в безысходной панике, в то время как Олег преспокойно причмокивал во сне. Я недоверчиво покосилась на него: как можно спать с такой младенческой безмятежностью, будучи монстром? Сейчас, нежась под солнечными лучами, он напоминал огненного демона. Его рыжие волосы, раскиданные по подголовнику, были похожи на языки остывающей лавы. Мой взгляд всё чаще начал останавливаться на нем.

Выждав минут двадцать, я осторожно принялась толкать Таню в бок. Сложно было предугадать, как она отреагирует на пробуждение здесь — криком, истерикой? Но мне одной не справиться с этим мужиком.

Спустя час Таня так и не отреагировала на мои попытки. Её дыхание оставалось ровным и неестественно глубоким. Может, это и к лучшему. Я бы и сама предпочла до последнего оставаться в блаженном неведении, а не мучиться часами, в ожидании неминуемой беды.

Мне нравилось смотреть в окно. За ним открывалась ухоженная территория с идеально подстриженной травой. И по этому газону, то вдалеке, то почти под самыми окнами, бесшумно шныряли огромные, коричневые псы. И вправду могут загрызть, — уже спокойно констатировал внутренний голос.

По границам участка тянулась глухая стена забора из красного кирпича, и сразу за ним виднелась настоящая тайга.

Олег спал. Таня не приходила в себя. А я, заточённая в ловушке, обречённо слушала, как где-то в лесу воркует горлица. Её нежная песня больно ранила душу. Красивый звук помогал мне отвлечься от уродливой реальности, но также попутно вселял безнадежную печаль…