Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя (СИ)

Глава 19 Драг

Сон на этот раз стал моим спасением. Я так долго балансировала на волоске от нервного срыва, но вновь сумела проскользнуть мимо. Благодаря тому существу, что наделило меня своей огненной силой.

Он больше не пытался подчинить — он чувствовал моё смирение. Позволял ощутить нечто, лежащее за гранью понимания. Элементаль больше не принимал пугающих меня обликов, будто вычерпал из памяти всё, что могло причинить боль, за что я была ему безмерно благодарна. Если в прошлую встречу я в полной мере познала его кнут, то на этот раз он заманивал меня пряником. И я принимала всё, что он предлагал.

Чувства были странными: успокаивающие, полные сожаления. Его невесомые прикосновения напоминали отцовские поглаживания — без тени пошлости и скотских мыслей. Он стал для меня чем-то родным. Тем, без чего я уже не смогу жить, если потеряю.

Я ощущала внутри частичку, оставленную этим духом. Элементаль убеждал, что я смогу взрастить его дар, если наберусь терпения. Он нуждался во мне, и с каждым мигом всё глубже увлекал в эфир. Мой защитник. Такой близкий, тёплый, обволакивающий огонь этого мира. Я купалась в нём, и он вливался в меня, даря спокойствие и отрешенность, которых мне так не хватало.

Открыв глаза, я уже не удивилась, увидев родную обгоревшую колыбель — медицинская капсула. Но ожидания заточения не оправдались: мембрана капсулы поползла вверх, выпуская меня на свободу.

Я озиралась по сторонам. Рядом не было ни души. Да и на медицинский отсек это помещение было совсем не похоже. Последнее, что я помнила, — как мы шли к огромному блестящему шаттлу. При воспоминании о том, что Олег выжил, я зажмурилась, приказывая себе не зацикливаться. Не сейчас. Особенно когда из огромных арочных проёмов-окон виднелось ярко-бирюзовое море.

Такую картинку я раньше видела только в рекламе «Баунти». Мне даже на наше, Чёрное, съездить так и не удалось — слишком далеко от Сибири.

Прижимая руки к груди, я кралась на балкон, словно вор. Яркость в этом мире, казалось, выкрутили на максимум. Душа запела: наконец-то сбылась мечта идиота — оказаться у настоящего моря.

Есть хотелось невыносимо. Я даже не помнила, когда ела нормально в последний раз. Чудо, что до сих пор не свалилась в голодный обморок.

Я осторожно присела за небольшой столик в углу балкона и застыла, боясь моргнуть. Вдруг море, как мираж, рассеется? Воздух был густым, тягучим и чуть сладковатым — его вкус мне тоже пришёлся по душе. Мимо перил порхали яркие птицы, весело щебеча, совсем как наши ласточки.

Закрыв глаза, я могла бы подумать, что нахожусь на родной земле: тот же ветер, ласково перебирающий волосы; тот же свет, согревающий кожу; тот же фруктово-морской воздух, только без примеси речной тины. Но закрывать глаза надолго не хотелось. Я с жадностью впитывала пейзаж: в джунглях внизу, на недосягаемом берегу, сквозь зелень проглядывали ярко-синие стволы деревьев. Здесь было прекрасно, не то что на иссохшей Шанаре.

Я снова ощутила во рту привкус песка, смешанного с горькими мыслями о живучести некоторых людей.

Нарастающую тревогу вовремя прервал лёгкий шлепок — на стол передо мной приземлился крылатый дракончик размером с матёрую крысу. Не обращая на меня ни малейшего внимания, зверёк с деловым видом принялся обследовать территорию. Он перебирал цокающими когтистыми лапами по белому камню, волоча за собой длинный шипастый хвост. Видимо, это было его привычное место для кормёжки.

Голодный бедолага, прям как я. Не найдя ничего съестного, он уселся на стол, по-человечески печально вздохнул и обвил худенькие лапки хвостом. Затем уставился на горизонт вместе со мной. Интересный зверь. Я не решалась его тревожить, лишь внимательно разглядывала, пока он позволял.

Поблёклые зелёные чешуйки, худой, проступающий гребень позвоночника, вытянутая шея с изящной зубастой головой, увенчанной двойными рожками… А ещё — порванное крыло и тоскливый жёлтый взгляд. Мне этого было достаточно.

Я и на Земле не могла пройти мимо брошенного котёнка или щенка — всегда пристраивала их в хорошие руки из-за дурацкой аллергии. А тут… У меня не было выбора. Нет шерсти — нет аллергии. Руки сами потянулись к бедолаге.

Я осторожно, кончиком пальца, почесала зверька по хвосту, чтобы успеть «в случае чего» отдернуть руку. Но он не отреагировал. Ободрённая, я смелее провела пальцами по его тёплому боку. Дракончик безразлично покосился на мою наглую руку, но агрессии не проявил. Ну, была не была! — я погладила его по голове. Зверёк прикрыл глаза прозрачным вторым веком, потом обнюхал мою руку, трепеща ноздрями, и с внезапной уверенностью вскарабкался по кисти, забрался на шею. Немного запутавшись в распущенных волосах, он устроился по-хозяйски на плече.

— Да ты совсем ручной! — я уже уверенно гладила его тёплое, почти невесомое тельце, нашептывая всякие нежности. Я прижималась щекой к его мордочке, и зверёк совсем расслабился, прикрыв глаза.

Теперь мне оставалось лишь одно: перестать умиляться и добыть пропитание на нас обоих. Я-то ещё потерплю, а дракончика жалко.

Возвращаясь с балкона, я намеренно громко топала, надеясь привлечь чьё-нибудь внимание. Пришло время как следует осмотреться.

Обстановка оказалась идеальной. Изящные белые резные колонны вдоль стен упирались в высокие арочные своды. Ещё на балконе я почувствовала себя в ласточкином гнезде, прилепленным высоко на утёсе. Комнаты, казалось, были вырезаны прямо в белой, с лёгким перламутровым отблеском, скальной породе.

Помимо капсулы в спальне, там стояла огромная кровать — на ней, при желании, можно было штабелями уложить полроты солдат. Учитывая, что всё вокруг было чересчур высоким по человеческим меркам, кровать не выделялась. Белый шкаф в углу оказался пустым. К счастью, на мне было наконец-то лёгкое платье.

В соседней комнате я обнаружила низкий овальный столик, вокруг которого лежали похожие на земные маты — низкие матрасы, обтянутые бежевой кожей. В другом углу стоял рабочий стол, не похожий на наши, — круглый, белый, с диковинным сиденьем. Его столешница была абсолютно пуста. Ни вазы, ни телевизора.

Из этой комнаты вёл не один, а три выхода. Первый — на балкон. Второй оказался входом в небольшую купель с журчащей водой, что лилась прямо из белой каменной стены. Третья дверь была закрыта. Похоже, это был выход, потому что рядом я увидела уже знакомое по Шанаре табло. Браслета у меня не было, и я, как неандерталец, тыкала в дисплей, пытаясь понять, как с ним взаимодействовать. Но символы ничего мне не говорили. Я поскреблась в дверь, постучала и, задумчиво почёсывая дракончика, уже собиралась вернуться на балкон, как вдруг за моей спиной раздался щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

На пороге стояли двое молчаливых мужчин-геррианцев с подносами, от которых вкусно пахло едой. Они явно опешили, увидев меня. Что ж, удивление было взаимным. Их давящая энергетика, та самая, что заставляла пятиться, вторгалась в моё личное пространство. Это можно было сравнить с тем, когда кто-то подходит к тебе некомфортно близко, нос к носу, и ты испытываешь дискомфорт. Только сейчас они стояли в пяти метрах. С блестящими подносами в руках они выглядели нелепо и совсем не походили на кухарок.

Их строгая военная форма, знакомая мне по Ферраду, прямо-таки кричала о принадлежности к военной касте. Хотя, будь они даже полностью голыми, в том, как они поставили подносы на низкий столик, угадывалась та самая профессиональная деформация, присущая военным, — напряженная готовность к атаке в любое мгновение.

Раньше я не обращала внимания на военных своей расы, но от одной лишь мысли увидеть этих геррианцев обнаженными, что-то внутри весело присвистнуло. Красивые, сильные тела, без грамма ненужной униформы...

Возможно, именно из-за моих разнузданных мыслей уже уходивший воин резко развернулся, уставившись на меня своими черными, бездонными глазами. Боже. Ударная волна его любопытствующей энергии вырвала у меня прерывистый вздох. На секунду мне показалось, что этот тип кинется на меня, и я по-настоящему испугалась. А когда я боюсь, жди беды.

Так что огненные всполохи на моем плече тут же принялись пожирать ткань платья. Вероломный огонь! У меня же нет запасной одежды! Забыв обо всем на свете, я принялась сбивать пламя ладонями. Скорчив театрально-недовольную гримасу, я направилась к столу, выцарапывая из волос встревоженного дракончика.

Зверек, к счастью, не пострадал. Зная мифы о любви драконов к огненной стихии, я не слишком удивилась. Но мало ли — мне с материнскими инстинктами нужно было удостовериться лично.

За спиной послышался щелчок закрывающейся двери: молчаливые официанты ретировались.

Дракончик судорожно цеплялся лапками за пальцы — крылатый, а высоты, похоже, боится. Убедившись, что новых повреждений у него нет, я посадила его обратно на плечо и прихватила один из подносов. В геррианских ручищах он казался миниатюрным и легким, но на самом деле был увесистым.

Не торопясь, я потащила драгоценную еду к балконному столику, стараясь не расплескать графин с молочной жидкостью. Дракончик нетерпеливо заерзал на плече.

— Сейчас мы будем кушать, — успокоила я и его, и себя, с недоумением разглядывая содержимое подноса.

Подсознательно я отвергала всё, что хоть отдаленно напоминало фрукты. Оторвав зверушку от шеи, я усадила его на стол и протянула ему ломтик мяса. Привереда потыкался носом в угощение и отошел, демонстративно фыркнув.

— Ну ничего себе! Вегетарианец? — удивилась я.

Положив кусок перед ним, следующий отправила себе в рот. Дракончик внимательно наблюдал за мной и, видимо убедившись, что еда не отравлена, набросился на свою порцию. А я-то планировала проверять еду на нем, но, выходит, зверек был куда умнее, чем мне могло показаться.

Он быстро расправился с угощением, и я пододвинула ему следующий кусок. Распробовав, на этот раз он заглотил его моментально, даже не прожевывая. Ну и аппетит!

Войдя во вкус, он набросился на еду с таким стремительным энтузиазмом, что мне оставалось только наблюдать. В итоге я отодвинула ему свою половину порции нежного, тающего во рту мяса. Угнаться за этим прожорой было делом безнадежным, а есть, пока на тебя смотрит пара жалобных глаз-бусинок, — занятие для социопатов.

Вот и прекрасно, — ехидничал мой внутренний голос. — Сначала подобрала бездомного дракончика. Теперь уступаешь ему свой ужин. Скоро начнешь спать на полу, ради его удобства.