Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя (СИ)

Глава 16 Имперский вестник

— Выпустите меня! — моё тело вновь вспыхнуло.

Отражаясь от стен обгоревшей изнутри капсулы, огонь вихрился раскалённым волчком, не находя выхода. Воздух сменялся едким газом, и я снова провалилась в небытие.

Не знаю, сколько это длилось. Сначала я не считала, а потом сбилась — бесконечные пробуждения сливались в один долгий кошмар из-за неизменной обстановки.

Я уже не кричала. Не требовала. Никто в здравом уме не выпустил бы меня на волю. Какой в этом смысл? Я не могла укротить пламя — значит, представляла опасность.

Мне давали не больше десяти минут. Затем раздавался механический писк, и в капсулу снова шипел газ.

Если бы я знала, как погасить огонь совсем… Но мольбы о помощи не долетали до моего «щедрого» бога. Я снова и снова теряла сознание.

Висок ныл от боли, но я не злилась на красноглазого. Он помог, как мог. Это как дать пощёчину прекращая истерику. Резко и отрезвляюще. А ситуация требовала кардинальных мер. У бедняги был выбор: героически обезвредить угрозу или заказать у меня экспресс-реконструкцию борделя в стиле «выжженная земля». Сейчас, я уже понимала, что со второй задачей справилась бы на пять с плюсом.

Находясь в заточении, я пыталась делать духовные практики: «Досчитайте до десяти, глубоко вдохните…» Чушь! От учащённого пульса пламя разгорелось ещё сильнее.

Мне понадобилось немало времени, чтобы я наконец ощутила, как пламя разливается по телу. Я училась направлять огонь по огненным линиям к кончикам пальцев. Лёжа в пылающем коконе, я сфокусировала энергию в руке. Сначала пламя сошло лишь до локтя. Но с каждой новой попыткой — а я… проклятье! Вновь и вновь возвращалась к тренировкам, едва приходя в сознание, — контроль над огнём рос. Пламя понемногу начинало меня слушаться.

В итоге я перекидывала огонек с пальца на палец. Иногда, взмахнув рукой, закручивала пламя в микро-смерчи, пуская их по своему телу. Мои распущенные волосы, к счастью, оказались жаропрочными и не сгорали в огне, который всё ещё отказывался полностью угаснуть.

Я как раз горящими пальцами распутывала спутанные пряди, когда три отчётливых стука по капсуле заставили меня вздрогнуть.

— Эрра, ты меня слышишь? — в моей голове прозвучал низкий мужской голос.

— Да, слышу! — вздохнула я с облегчением. — Элементаль, это ты? Помоги остановить это! Я не знаю, как это прекратить!

— Э-э-э… очень жаль, Эрра, но я не э-э-лементаль, — голос в моей голове запнулся на незнакомом слове. — Я всего лишь верный слуга императорского дома. Ты можешь звать меня господин Феррад Анвар.

«Какой гордец», — мелькнуло у меня, и я тут же поймала себя на том, что незнакомец шуршит ворохом макулатуры, перебирая мысли в моей голове.

— Что ж, все мы не без греха, — усмехнулся в ответ господин Феррад.

— Как тебя зовут, Эрра? У тебя есть имя?

— А это имеет значение? — фыркнула я. — Я ведь помру в этом саркофаге. Вы меня отсюда не выпустите.

Я показушно сложила руки на груди, словно он мог меня видеть.

— Занятно. Ты начинаешь с конца, пропуская все причинно-следственные связи. Такой подход… ликвидируем. Если продолжишь в том же духе, разумеется. Мы ведь себе не враги, — его голос звучал в моей голове абсолютно ровно, не обременяя сказанное эмоциями.

В собственной голове я не могла определить, на каком языке он говорит. Раньше я хоть по мимике и звукам понимала, что язык не человеческий. А сейчас слова Феррада звучали на чистейшем русском, будто он родился и вырос там, где и я.

Его речь, тембр странным образом влияли на меня. Я ощутила особое предчувствие и перекатывала его в мозгу, пытаясь понять, в каких обстоятельствах ощущение возникало раньше.

Это было не дежавю. Это было похоже на ту самую дурацкую пилюлю, которую ты когда-то с трудом проглотил. И вот ты сидишь, вновь морщишься от знакомой, противной царапины, и с досадой вспоминаешь: да, в прошлый раз эта мелкая пакость вела себя точно так же. И я пыталась разгадать в чем подвох.

— Похоже, в твоей ситуации всё имеет значение. Откуда ты? — В его голосе появилось нескрываемое, почти искреннее любопытство.

Видимо, мои неконтролируемые мысли лишь подогревали интерес.

— Как ты оказалась на Шанаре? Что случилось после твоей покупки? И да, как я могу тебя звать? Согласись, проще общаться с тем, кого знаешь по имени. — Его слова ложились поверх моих мыслей, создавая в голове разноголосицу.

— Стоп! Ты должен замолчать! — от его натиска виски пронзило острой болью. — Давай говорить по очереди!

— Хорошо, Эрра, — Феррад послушно замолк, давая мне время прийти в себя.

Но его присутствие по-прежнему ощущалось где-то глубоко внутри.

— Поможете? — вздохнула я. — Мне просто должен кто-то помочь. Я одна не справлюсь с огнём.

— Это зависит от твоих ответов.

— Но как я могу рассказать то, чего сама не понимаю? Моя память о последних днях прострелена бессознательными пробелами, словно решето, только вовсе без дна.

— Надо с чего-то начать, — подбодрил Феррад, не обратив на мою оплошность внимания. — А там посмотрим.

Раздался привычный механический писк — я поняла что скоро опять пойдет газ.

— Чтобы я мог тебе помочь, мне нужно знать тебя, Эрра. Вместе мы найдем подход к твоим эмоциям. А теперь поспи. Капсула должна остыть.

Я даже не успела открыть глаза, как в голове снова прозвучал его голос:

— «Бар». Что это за место? Зачем ты туда пошла если оно представляло опасность?

— Ой, я не хочу об этом! — Он что, слышит мои мысли даже когда я без сознания? А может, и картинки видит?! Мне только что снился Максим. Та самая ночь...

В сложившейся ситуации не было смысла скрывать информацию о моей родной планете. Мне не сбить Феррада с толку, пробежавшись по верхам. И я начала рассказывать. Всё. С самого начала.

Он слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы. И я сама не заметила, как погасла. Опомнилась запоздало: сигнал тревоги должен был сработать давно, но его не было.

— Термодатчики показывают норму, — его голос прозвучал одобрительно в уже непривычной тишине. — Ты угасла?

Мой взгляд упал на руки. И я не поверила своим глазам.

— Да... — вырвалось у меня шепотом, полным ужаса. — Как ты это сделал?

Феррад ненадолго замолчал.

Я не могла оторвать взгляд от кожи. Всего минуту назад по моим рукам, запястьям, плечам струились живые реки пламени, сияющие и горячие. Теперь же они угасали, как раскалённый металл на холодном воздухе. Я чувствовала, как жар покидает меня, как по капсуле распространяется пугающий холодок. Огненные ленты не исчезали бесследно — они осели на кожу, застыв в причудливых ало-красных узорах, будто шрамы от невидимого бича. Они тускло светились изнутри, словно тлеющие угли, напоминая о своей былой мощи.

— К сожалению, я ничего не делал, — наконец произнес Феррад, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Пока мы не разберемся с механизмом твоих выплесков, ты останешься внутри капсулы. Империя не может полагаться на везение. Только на контроль.

От услышанного страх накрыл меня с новой силой. Это был не страх перед заключением, а гнетущий, парализующий ужас перед тем, что в следующий раз, когда я попытаюсь призвать пламя, его просто не окажется. Или, что еще хуже, оно вырвется на свободу, дикое и неуправляемое, и я снова потеряю контроль. И на этот раз меня уже по головке гладить не станут.

— Лучше ты потеряешь его в термостойкой капсуле, чем в кислородной атмосфере. Я, между прочим, провел два дня, как исхина*, плавая в регенерационном концентрате. Тебе почти удалось уничтожить бессмертного, — рассмеялся он.

— Я пыталась не причинять вам вреда, — стала оправдываться я, вспоминая, как отводила пламя от этого существа.

— Поэтому ты еще дышишь. Ущерб, который ты нанесла Шанаре, несколько отличается от твоих представлений. Содружество требует твоей ликвидации. Но твоя уникальность заинтересовала императоров. Решено было дать тебе шанс. Учти: Империя не может позволить, чтобы Огненная Эрра выскользнула из наших рук. Но мне придется ликвидировать тебя при малейшем сомнении.

С самого начала разговора Феррад обманчивой лёгкостью беседы заставил меня почувствовать себя равной ему. Теперь же меня обожгло прозрение: я не союзница и не гостья. Я — диковинный зверь в клетке, чья ценность измеряется лишь терпением дрессировщика. И его дружелюбие — ширма. Всего лишь поводок, за которым скрывается удавка.