Искра и сталь

Глава 31

Эльфы были в великом гневе, узнав о причине разрушений, и пошли войной на своих сородичей-людей, стремясь покарать тех, кто предал богов. Пролилась кровь: эльфы истребляли людей повсюду, где только находили, и земля была пропитана ею так сильно, что реки стали красными.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Спустя несколько дней, за пару часов до рассвета, наша группа направилась к маленькой гавани под замком. Мы спускались по крутому покрытому булыжниками склон. Впереди на корабль уже грузили лошадей и провизию. У меня внутри все сжималось, когда я мысленно готовилась к предстоящему пути. Прошли месяцы с тех пор, как я сбежала из Уиллоубрука. За это время я привыкла к жизни в столице герцогства, да еще и в самом замке, а теперь кралась прочь, словно вор в ночи.

Дыхание превращалось в пар, который подсвечивали факелы Тарана и Каза, шедших впереди. Гвит держался рядом со мной. У каждого из нас за спиной был небольшой заплечный мешок. Я вознесла тихую молитву богам, благодаря за то, что я вместе с этими тремя мужчинами — без них я бы понятия не имела, как все это провернуть.

Факелы в гавани создавали маслянистые пятна света на влажной мостовой — крошечные яркие островки в предрассветной тьме. Что-то в них тянуло меня к себе. Мне хотелось перебегать от одного к другому, не задерживаясь в тенях между ними. Мысли о предупреждении про грядущую тьму заставляли меня вздрагивать от каждого шороха.

Следуя за Гвитом, я перешла по узкому трапу на судно, пришвартованное у стены. Я не знала, что делать и куда идти дальше. Проще всего было дождаться, когда кто-нибудь укажет пальцем и велит сесть на скамью у борта. Я так и сделала, пробормотав слова благодарности. Горизонт только начинал окрашиваться намеком на скорый рассвет. Однако к тому моменту, когда солнце взойдет, мы будем уже далеко от моего второго дома. Снова в бегах, снова спасаясь от смерти.

Гвит и Таран какое-то время разговаривали с худощавым мужчиной. Каз подошел ко мне и присел рядом, заметив мое подавленное состояние. Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Все в порядке? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я, теребя подол плаща.

Штаны и туника под ним спасали от холода, но плащ дарил ощущение уюта. Каз шумно выдохнул, став необычно серьезным, что, мягко говоря, пугало.

— Все будет хорошо, — заверил он меня, неловко похлопав по плечу. — Мы добудем нужные тебе ответы, и мир снова обретет смысл.

— Откуда такая уверенность?

Он вздохнул, приобнял меня за плечи и слегка притянул к себе.

— Как я уже говорил, нужно иметь капельку веры в то, что все уладится. Доверься судьбе или богам — называй как хочешь — и просто наслаждайся путешествием, — он внимательно посмотрел на меня, поджав губы. — Я знаю, на тебя навалилось слишком много. Ты перешла от тихой, простой жизни к чему-то совершенно иному, но пока ты стойко держишь удары, и все ведь получается, верно?

Я взглянула на Гвита. Он все еще говорил с Тараном и тем худым человеком — вероятно, капитаном, — но при этом вовсю косился на Каза. Мои губы дрогнули в слабой улыбке от того, как сурово он смотрел на темноволосого мужчину рядом со мной.

Каз заметил мой взгляд и усмехнулся, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— К тому же, он приглядывает за тобой. Если во всем Брейто у тебя останется лишь один союзник, пусть это будет Гвит.

Я почувствовала, как лицо заливает румянец. Смысл слов Каза оказался слишком явным.

— Это обнадеживает, — пробормотала я, уставившись на палубу, чтобы скрыть смущение.

Последний раз хлопнув меня по плечу, он ушел, оставив меня наедине с мыслями.

Вокруг продолжалась непонятная мне суета по подготовке корабля к отплытию. Было много криков, люди тянули канаты. Для человека, который всю жизнь прожил у маленькой речки, это не имело никакого смысла. Наконец, с резким толчком, судно отошло от каменной гавани и медленно направилось в открытое море.

Желудок протестующе отозвался на необычную качку, перекаты палубы были непредсказуемыми и чуждыми. Через какое-то время я поняла, что созерцание горизонта помогает, и вскоре освоилась. Прохладный воздух, бьющий в лицо, освежал и приятно бодрил. Солнце взошло, окрасив небо в розовые и золотые тона, что подарило мне надежду.

— Мы должны пришвартоваться к полудню, — объявил Гвит, заставив меня подпрыгнуть и вскрикнуть, когда он подошел и оперся на перила рядом. Он усмехнулся моей реакции. — Прости, не хотел напугать.

— Ты меня не напугал, — соврала я, невольно улыбаясь. — Здесь очень красиво, правда?

Гвит наклонил голову, обдумывая мои слова.

— Пожалуй, так и есть, — согласился он, слегка пожав плечами.

Внезапно снизу донеслись яростные крики, началась какая-то заварушка, несколько матросов бросились на помощь своим товарищам. Кто-то закричал о «зайце». Через мгновение из люка показался Каз, его лицо было чернее тучи. Он тащил за собой сопротивляющуюся фигуру в капюшоне. Фигура брыкалась и ругалась. Каз без церемоний сорвал капюшон.

— Арнакс? — выдохнула я.

— Она самая, — проворчал Каз и бросил сопротивляющуюся девчонку на палубу. — Капитан, скорее всего, захочет выбросить ее за борт за такие фокусы.

Он сердито посмотрел на нее, пока она поднималась.

— Только попробуй, — огрызнулась она, затем окинула взглядом недовольных матросов и поправила одежду.

Она была в тех же вещах, в которых я увидела ее впервые, но на самых больших дырах красовались заплатки. Через плечо у нее висела кожаная сумка, туго набитая чем-то непонятным.

— Мать твою, — простонал Гвит. — О чем ты только думала?

Арнакс отряхнулась и бочком подошла ко мне. Под его гневным взглядом у нее хватило совести выглядеть виноватой.

— Не хотела оставаться одна.

Гвит закатил глаза. — Теперь уже не повернуть назад, так что придется тебе ехать с нами. Но это был чертовски глупый риск, Арнакс.

Я обняла девочку за плечи и на мгновение прижала к себе. Было странно, но ее присутствие приносило мне утешение, несмотря на все грядущие опасности.

Шум, вызванный появлением Арнакс, вскоре утих. Солнце пробивалось сквозь усеянное облаками небо, пока мы шли на север. Я поняла, что качка вполне терпима, пока я нахожусь на палубе. Но спуск вниз вызывал тошноту и острое желание снова вдохнуть свежий воздух. Я нашла тихое местечко, чтобы не мешаться под ногами. Устроившись на ящике, от которого исходил странный запах, который я побоялась исследовать, я наблюдала за проплывающим вдали берегом.

Когда свет начал угасать, мы бросили якорь в небольшой бухте под песчаниковыми скалами. Звезды пронзили тонкую пелену облаков, и Гвит, пересекая палубу, протянул мне дымящуюся миску.

— Ужин, — кратко бросил он и сел рядом.

Я приняла миску, наслаждаясь приятным теплом, согревающим пальцы. Почувствовав едкий рыбный запах, я поморщилась.

— Прости, рыбная похлебка. Знаю, ты бы выбрала что-то другое, но это то, что дают всем. Как ты себя чувствуешь теперь, когда мы в пути?

Я попробовала ложку варева.

— Стараюсь об этом не думать, если честно. Мне бы не помешало на что-нибудь отвлечься, — Я нахмурилась, едва подавляя рвотный рефлекс от вкуса.

— Хочешь пойти поплавать?

Я рассмеялась.

— Нет, спасибо!

Гвит искоса взглянул на меня и ухмыльнулся.

— Справедливо. О чем тогда хочешь поговорить?

Я оглядела палубу. Мы были одни.

— Можно задать тебе несколько вопросов?

— Конечно.

— О тебе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, а ты из-за рискуешь головой в этом походе, — я понимала, что это может быть последним шансом спросить его о чем-то личном на долгое время, и не собиралась его упускать.

Его глаза сузились, он откинулся назад, поставив свою миску на тот самый зловонный ящик.

— Ну ладно.

Я помедлила, подбирая слова и помешивая варево в миске.

— Я знаю, что у тебя плохие отношения с отцом, так что про него спрашивать не буду.

Он кивнул.

— Разумно.

— А твоя мать? Каким человеком она была?

Вопрос повис в воздухе. Я запихала ложку похлебки в рот, предпочитая бороться с неприятным вкусом, чем давать ему возможность уклониться от ответа.

Гвит привалился к стене за нашей спиной, вскинув брови.

— Она была чудесной матерью. Я помню, как она старалась создать для нас хороший дом.

— Старалась?

Тень раздражения промелькнула на его лице.

— Полагаю, мне не удастся избежать разговора о нем. Мой отец — полная ее противоположность: эгоистичный, жестокий, склонный к насилию. Со всеми в доме он обращался одинаково плохо — и обращается до сих пор. Моей матери доставалось больше всех, он ненавидел ее за мягкость и доброту, видя в этом лишь слабость.

Я с силой ткнула ложкой в миску.

— Это отвратительно.

Желваки заиграли на его скулах под вечной щетиной, взгляд стал расфокусированным, словно он заново проживал какое-то воспоминание. Спустя паузу он разомкнул губы, но на мгновение замялся.

— Она покончила с собой, — сказал он.

Я резко вдохнула.

— Сбросилась с замковой башни в ров. Это был единственный способ освободиться от него.

— Мне так жаль. Должно быть, ей было совсем невыносимо, раз она решила вот так оставить своих детей.

— В том-то и дело, что она не планировала их оставлять.

— Уверена, она не хотела…

— Нет. Я имею в виду, что она пыталась забрать нас с собой. Я вырвал свою крошечную сестру из ее рук, когда она уже летела вниз. Она пыталась утянуть за собой и брата, и меня, но мы сопротивлялись.

Волна тошноты захлестнула меня, и на этот раз качка была ни при чем.

— О, Гвит…

— Я пытался, но не смог спасти ее. Я никогда не прощу за это отца.

Случайная волна ударила в борт корабля, подняв в воздух холодную соленую пыль — словно призраки слез матери, не сумевшей спасти ни себя, ни детей. Я вздрогнула.

— Твой отец… он был расстроен?

Горький смешок вырвался из его груди.

— Нет, он был в ярости. Он женился на ней ради власти ее Дома, и с ее смертью он эту власть потерял. Он никогда ее не любил.

Я почувствовала тяжесть в груди.

— И теперь он хочет, чтобы ты вернулся и женился на ком-то? Так?

Гвит кивнул.

— Я не позволю приковать к себе человека таким образом, не после того, что случилось. Даже боги не заставят меня вот так уничтожать чью-то душу.

— А если бы ты любил кого-то? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

В ту секунду, когда он резко повернул голову ко мне, я всерьез сама подумывала о том, чтобы прыгнуть за борт.

— Ну, это другое. Если бы чувства были взаимны… полагаю… — слова затихли, и я возненавидела себя за этот вопрос.

— Мои родители поженились по любви. Они всегда говорили, что я должна сделать так же, когда вырасту, а все это приданое и прочие традиции — полная чушь, — на мгновение я потянулась к маминому ожерелью, но в последний момент перевела руку на подаренный нож у себя на поясе. — Раньше я об этом не задумывалась, но после того, что случилось с Мелоди, и теперь, услышав о твоей матери, я вижу, что они были правы.

Гвит поднялся с ящика и протянул мне руку, его серые глаза были непроницаемы.

— Давай спустимся вниз и попробуем поспать? Нужно отдыхать, пока есть возможность.