Хочу быть злодейкой

Глава 34

— С чего мне верить, что не наврешь? — фыркнула я. — Может, и уши у тебя накладные, фальшивые?

Мое предположение оскорбило эльфа до глубины души, глаза округлились, дыхание сбилось, а рука дернулась вверх.

— Да отсохнет твой поганый язык! — прошипел он.

Интересно, что в той корзинке такого ценного? Ради нее мелкий мошенник даже ругань придержал, не стал совсем уж обзываться.

— Украсть не можешь? — заинтересовалась я.

— Из кареты некроманта?!

Хм…

— Ладно, отдам корзинку, но ты мне не только разговор перескажешь, но и про Мирана Шафи расскажешь.

— Что тебе про ракейского врача рассказать-то? Все же знают, а чего все не знают, так и я не в курсах. Мне оно зачем?

— Считай, что я иностранка и мне любопытны здешние истории.

— Ха? Да пожалуйста! Жил, лечил, в народе слыл святым. Когда помер, его всем городом провожали, но покоя не дали. Ходили к нему на могилу, ныли и рыдали так, что бедняга из могилы встал и продолжил лечить. Но теперь не всякую болезнь, а только ту, что от проклятия. Или там сглаза какого, морока наведенного. Помер лекарь-то, он теперь только те болячки видит, которые через смерть идут.

— Надо же… — протянула я. — Ладно, рассказывай, о чем там беседа. Отдам я тебе твою корзинку.

— Да ничего интересного на самом деле, — ехидно прищурился ушастый. — Смертное проклятье на твоей бабке. Отнимающее разум. И тот, кто наложил, еще пару лет травами его действие закреплял. Ух, как твой хахаль затейливо матерится!

— Проклятье на бабушке… — Я окончательно перестала понимать, куда свернул чертов сюжет. Ну откуда проклятие?! Еще и закрепленное травами, которые Кайли покупала в аптеке за большие деньги!

Так, стоп. А откуда она знала, какие именно травы надо покупать бабушке? Кто их назначил?

В сюжете об этом не было сказано ни слова. Но может, мертвый лекарь намекнет?

И я снова требовательно уставилась на эльфа:

— А что еще? Какое лечение? Они уже знают, кто именно проклял бабушку?

Эльф сощурился. Мой вопрос почему-то его позабавил. Неопределенно фыркнув, он лукаво протянул:

— Как будто ты не знаешь.

— Говори уже.

— Так ты и прокляла.

Что?!

Да невозможно… То есть технически, наверное, возможно, раз в истории точной информации по этому поводу не было, однако проклятие никак не вяжется с приторно-светлым и до глупости добрым характером главной героини.

— Что точно сказал лекарь? Я у ба не единственная внучка.

— А лекарь никаких имен не называл. Ты, пока со мной за корзинку препиралась, не заметила, как от твоей ба к тебе протянулась тонкая, с паутинку толщиной, черная энергетическая линия, так что внучка ты или мимо проходила — совершенно неважно, проклинала именно ты. Ну и травками, говорят, тоже ты кормила. Ай-ай-ай, да ты преступница! Волчица в овечьей шкуре, настоящая злодейка!

— Как?

Вот это уже имеет некоторый смысл: я хотела попасть не в Арнетту, я хотела стать именно злодейкой истории. Что, если мое желание как раз таки исполнилось?

Дела…

— И что, мертвый лекарь сдал меня некроманту как стеклотару?

— Чего?! — поразился эльфеныш. — А хотя смысл я понял… это как пузырьки от лекарств с помойки аптекарю за три гроша. Хм… нет, не сдал. И твой хахаль тебя не засек, он эльфийских кровей не имеет.

— Но если проклятье смертельное, разве некромант не может его почуять?

— Смертельное, да не такое. И вообще! Давай корзину, твои чудики закончили разговор! — Эльфеныш требовательно выпятил челюсть и одновременно попятился на пару шагов, верно угадав мое желание поймать его за рукав.

— Да погоди ты… отдам, не навру. Ты знаешь, как это проклятье снять?

— Откуда?! — попытался увильнуть мелкий поганец, косясь в сторону склепа, а потом на зеленую изгородь, в которой явно намеревался исчезнуть.

— Буду должна услугу помимо корзинки, — быстро предложила я, понимая, что время уходит. — Но такую, которая не навредит мне самой и моим родным.

— Ха! Да что ты мо… а хотя… ладно, по рукам! — Ушастик плюнул на грязную ладонь и протянул ее мне.

Ну что делать? Я тоже плюнула, и мы ударили по рукам.

И эльф тут же расхохотался мне в лицо:

— Лекарь уже снял, рецепты выписал аж три штуки! Для ментального здоровья, для крепости тела и общевосстанавливающее. — Гад скороговоркой выплюнул рекомендации мертвого врача, отчего все слова слились в одну неразборчивую трель.

— Но паутинка ко мне тянется, — прищурилась я. — А значит, проклятье не исчезло до конца. Как его убрать?

— Уже нет, не тянется, — заверил эльф. — Ее лекарь как ножничками обрезал. Говорю же, снял он проклятье.

Я почувствовала себя немного обманутой: услугу пообещала за совершенно пустую болтовню. Знала же, с каким прохиндеем препираюсь, и все равно повелась.

Но тут эльфенок вдруг улыбнулся как-то иначе, чем прежде, без ядовитого ехидства, и дополнил:

— Не злись на бабку, и все будет нормально. Не знаю, чем она тебе прежде так поднагадила, но на пустом месте черная боль не родится. Все, давай корзину!

Злилась я не столько на него, сколько на себя.

— Корзинка в карете, сам знаешь.

— Так идем!

Я переступила с ноги на ногу, вытягивая шею и стараясь если уж не подслушать разговор, то хоть подсмотреть происходящее. Только вот смотреть особо не на что было. Лекарь почесал костяной лоб, затем зевнул, широко раззявив челюсть, клацнул зубами — звук я расслышала явственно — и скрылся в склепе, напоследок хлопнув дверью.

— Обычно ему подношения пациенты делают.

— Кровавые?

— С ума сошла? Видишь же, что лекарь во всем новом. Колпак ему совсем недавно горожанка принесла, просила дочку исцелить.

— А как он настоящую одежду носит, он же призрак? — не поняла я.

— Тьфу, дурында! Какой еще призрак? — Эльф от досады и нетерпения ногами затопал. — Самый он настоящий миф. Во плоти, так сказать. Косточками своими из гроба встает и к людям выходит.

— Кто?! Что такое миф?!

— Иди у некроса своего спроси, а мне некогда, — неожиданно вконец рассердился ушастый.

Выхватил у меня корзинку, которую я достала из-под сиденья, и через секунду даже тополиные побеги стояли не шелохнувшись, будто никакого эльфа рядом со мной и не было.

А еще через минуту я увидела, что Юрой под руку ведет бабушку обратно к карете. И лицо у пожилой женщины совершенно нормальное, живое. И она… плачет.

Что там плачет. Рыдает в голос, цепляясь за своего спутника.