Госпожа Луна

Глава 8 Сукин сын Колчин

8 июня, пятница, время 14:10

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

После обеда получил сообщение о проведении успешных стрельб на Камчатском полигоне. Для нас успешных. Какие чувства переполняют наших военных, меня слабо интересует. Собственно, и результат не особо порадовал и удивил. Не удалось бы сбить, пожал бы плечами, едко понасмехался бы над группой своих разработчиков, втоптал бы в грязь их самолюбие. Короче говоря, замотивировал бы так, что они для лазерных лучей перехватчики бы смастерили.

Когда волнения в республиках улеглись — президентские дворцы бомбить не пришлось — испытал двойственное чувство. С одной стороны, облегчение, а вот с другой… почему-то сожаление. Мне что, понравилось ракетной шашкой махать? Моя детская задиристость никуда не делась, только теперь будем бить не центровых березняковских, а проштрафившимся странам а-та-та делать?

Усиление в городе продолжалось только до воскресенья. Дежурный взвод десантников и многочисленные вооружённые патрули ополченцев. Радости выше крыши. В городе никто не бузил, ходи-гуляй, а рабочий день в зачёт.

В дверь заглядывает секретарша:

— Посол КНР, Виктор Александрович.

— Пусть заходит, — отрываюсь от созерцания улицы, залитой летним зноем.

После приветствий и раскланиваний троица китайцев располагается за переговорным столом. Раскрывается ноутбук, раскладываются карты и документы. Знакомлюсь с документами, фотоснимками.

— Господин посол, а почему выбрали именно эту гору? — спрашиваю старшего делегации, но ФигЛи переадресовывает вопрос помощнику. Одним взглядом.

Мистер ЛайЛунь (его по-другому зовут, хотя созвучно, но мне удобно его так про себя величать) охотно объясняет:

— Эта гора отличается от других, состоит из более твёрдых пород, отсутствуют крупные разломы и каверны. Если вы с ней справитесь, то и все другие вам точно будут по силам.

Киваю. Понятно. На первый взгляд, звучит убедительно, но у меня свои резоны есть.

— Дело в том, что её загораживают другие горы, здесь они стоят слишком густо. Поэтому добраться до неё можем только под большим углом. А это неэффективно. Направление удара должно быть пологим, десять — двадцать градусов к горизонту, не более.

— Вы можете ударить с северо-запада, — парирует, вернее, пытается парировать ЛайЛунь.

Буквально обливаю его иронией и сарказмом. Тот немного ёжится от долгой паузы.

— Не можем. Направление воздействия возможно только с юго-запада.

— Вы хотите сказать, господин Колчин, — вступает ФигЛи, — что мы нащупали предел ваших возможностей?

На слабо берёт, я аж детство вспоминаю.

— Нет. Это, скорее, ваш предел. А я просто не хочу серьёзно увеличивать свои расходы ради бесплатной демонстрации. Впрочем, если вы согласитесь заплатить хотя бы сто миллионов, я возьму вашу гору в работу. С любого направления.

Китайцы переглядываются. Они меня, если честно, совсем замотали. На собственном примере убеждаюсь в словах предыдущего российского президента о том, насколько они сложные переговорщики.

— Всё-таки я не понимаю, господин Колчин, в чём проблема? — ФигЛи продолжает наседать.

— Господин посол, вполне возможно, вы никогда лично не рубили деревья топором, — приступаю к объяснениям. — Но вряд ли вы не знаете, что их рубят у основания и горизонтальными ударами. А не сверху и вертикально.

По итогу не договорились, китайцы уходят с непроницаемыми лицами. Кое-какие фотоснимки оставляют по моей просьбе. С ясно выраженной надеждой на изменение моей позиции. На мой вопрос «Что здесь за штольни?» ответили уклончиво.

Не хотят отвечать? Попробую сам найти ответ, отсылаю снимки в геологический отдел.

Звонок через пять минут:

— Здравствуйте, Виктор Александрович. Что вы хотели?

— Привет. Консультацию. Что это за раскопки в этой горе? Это где-то в китайском Тибете.

— Откуда ж я могу знать, Виктор Александрович? Это надо туда ехать, смотреть, исследовать.

Ага, три раза ага, так они нас и пустят.

— Совсем ничего не можешь сказать?

— Бесспорно, могу. Они что-то там нашли, это не разведывательное бурение. Это штольня для добычи. Но что они там обнаружили, определить заочно невозможно.

— Спасибо, — заканчиваю разговор.

Дениса, ведущего специалиста геологического отдела, по имени не называю. Я вообще по телефону имён стараюсь не говорить. Бережёного бог бережёт.

Предположительно, дело обстоит так. Хитроумные китайцы решили бесплатно обеспечить себе доступ к каким-нибудь редкозёмам или драгметаллам. Даже ради обычных цветных металлов можно подсуетиться. На твёрдость пород, видимо, не зря ссылались. Трудно и долго прорубаться. А тут гору разнесут по камешку, ходи и выбирай, что нужно.

Они не только узкоглазые, они ещё и хитрожопые…

12 июня, вторник, время 09:20.

Особняк в окрестностях Санта-Фе, штат Нью-Мексико.

— Что думаешь ты, Алоиз? — взгляды присутствующих скрещиваются на Ремплинге.

На большом экране в фокусе полукруга столов — карта Юго-Азиатского региона. Южное побережье Китая расцвечено красными полосками, источниками которых являются значки взрывов.

— Думаю, это надо было сделать лет двадцать назад, — Ремплинг делает брюзгливое лицо. — Тогда был бы шанс. Какой в этом смысл сейчас, просто не понимаю. Ну лишим мы китайцев семидесяти процентов индустрии, и что это даст? Тогда надо громить и Японию, и Корею, и много кого ещё.

— Не говоря о других факторах, — кивает один из присутствующих, худощавый старец с морщинистыми лапами в пигментных пятнах, но с умными острыми глазами. — Ядерный удар — мера экстремальная и очень рискованная. Китайцы ведь могут и ответить.

Большая Коллегия в последнее время собирается часто. И вовсе не по вдохновляющим поводам. С каждым разом предлагаются всё более сумасбродные идеи, но с некоторых пор ничего с порога не отвергается.

— К тому же это война, Крис, — соглашается другой старец, чуть более полноватый, чем собеседник, напоминающий старое дерево, сумевшее вырасти в пустыне.

— Ядерный удар можно заменить массированным ракетным обстрелом «Томагавками», — замечает докладчик, продолжающий стоять у экрана.

Двое высказавшихся плюс Ремплинг отмахиваются. Реакцию в переводе на русский можно охарактеризовать, как «что в лоб, что по лбу».

— Вот если бы мы могли уничтожить эту громадину, что над нами летает… — негромко произносит Ремплинг, но слышат его все.

— Но это же невозможно, Алоиз! Или мы чего-то не знаем? — в голосе председательствующего слышится осторожная надежда.

— Так и есть, Гилберт. Невозможно, — Ремплинг не оставляет ни одного шанса для оптимизма.

— Есть ли ещё замечания? Вопросы? — председательствующий обводит всех взыскующим взором.

— Мы несколько десятилетий вели перспективные исследования в тех лабораториях… которых сейчас нет. Есть какие-то результаты? — снова вступает старец Крис.

— Готовых к использованию нет, — качает головой Гилберт. — Этот русский мальчик оказался слишком шустрым.

— Мы не можем его достать? — Крис поворачивается к Ремплингу.

— Пробовали. Несколько раз. Сейчас вокруг него несколько слоёв защиты. Да и поздно его одного убирать, у него сильная команда.

— Есть один плохой выход из положения, — говорит его полноватый сосед. — Ударить всё-таки по Китаю, неважно, ядерным или обычным оружием. Да, это приведёт к войне.

— Мы в ней проиграем, Ронни, — морщится председатель.

— Проиграть можно по-разному, — полноватый Ронни продолжает: — Мы проиграем, под этим соусом избавимся от всех военных баз вне нашей территории, сократим военные расходы в несколько раз, сбалансируем бюджет и начнём потихоньку выкарабкиваться.

Двое из восьми членов Коллегии начинают обеспокоенно возиться. Гилберт глядит на них с лёгкой насмешкой. Ронни не обращает внимания.

— Этого делать нельзя! — резко высказывается один из встревоженных.

— Что нельзя, Уилл? Воевать? Тогда зачем нам армия и огромные запасы оружия, на которые затрачены десятки триллионов? Не пора ли использовать их по назначению? — в голосе Ронни не слышится никакой насмешки.

— Эдди, Уилл! — снова Крис. — Вы потеряете, но не всё. На экспорт делайте, сколько сможете продать. Проведите конверсию. Война или не война, но вам придётся принять простой факт: Америка вас больше содержать не может. Боливар не выдержит двоих.

— Надо найти другой выход, — упорствует парочка представителей ВПК.

— Предлагайте, — предлагает председатель.

На ожидающие взгляды военнопромышленники угрюмо молчат.

— Алоиз, вы тоже обещали нам докладчика, — Гилберт глядит на Ремплинга, тот с кряхтением встаёт.

Возвращается он с Веклером. Кратко представляет Коллегии, как эксперта в астронавтике, шефа проекта «СкайДжамп».

— Добавлю, джентльмены, что Майкл лично знаком с Колчиным.

Последнее замечание вызывает оживление.

Веклер.

Только сейчас доходит, какое положение занимает Ремплинг и почему Брендон относится к нему с таким уважением. Непростой парень Алоиз, очень непростой.

— Итак, мистер Веклер, что ты нам расскажешь?

— Постараюсь обрисовать сложившееся положение как можно полнее, — надо собраться, судя по намёкам Алоиза, здесь моё выступление весит больше, чем доклад в Конгрессе. — Скажу сразу, джентльмены: мы проиграли мир. Проиграли в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Как выиграть или хотя бы отыграться в более далёком будущем, вот о чём моя речь.

— А мы точно проиграли? Нельзя ли подробно? — председатель, видимо, выражает общее мнение, судя по реакции остальных.

Большую паузу мне не дадут, но немного подумать можно.

— Мистер Колчин в некотором роде наш ученик, — удаётся заинтриговать, пожилые, очень пожилые джентльмены переглядываются. — В политическом или лучше сказать в геополитическом смысле. Он прекрасно понял значение Луны, как единственного естественного шлюза в Солнечную систему. То, что мы давно знали. Как в своё время мы стремились взять под контроль Панамский канал или Малаккский пролив, так и он постарался взять Луну в свои руки. И надо смотреть реальности в глаза, джентльмены. В ближайшие лет десять — двадцать он на Луну никого не пустит. Именно потому, что прекрасно понимает её значение.

Молчание сгущается, становится тягостным.

— Ещё один момент. Я не зря сказал, что Колчин — наш ученик. Много размышлял, следил за ним. Он взял на вооружение негласный принцип, которым руководствовались США в последние десятилетия. Мы старались делать так, чтобы ни одна страна или группа стран не могла даже приблизиться к уровню, с которого сумела бы нам угрожать. Вы знаете, чем я занимаюсь. Так вот, вынужден вас огорчить: Колчин не позволит нам создать сверхтяжёлую орбитальную станцию, подобную русской.

— Получается, что ваш проект «СкайДжамп» не имеет смысла? — один из стариков глядит очень остро.

Опасный момент, очень опасный. У русских есть поговорка «рубить сук, на котором сидишь». Как бы мне в такое положение не попасть.

— В «СкайДжампе» целый набор смыслов. Мы не должны отставать в космических технологиях. Нам не позволят сделать сверхтяжёлую станцию? Сделаем тяжёлую, на полтора-два десятка астронавтов. Уходить с орбиты нельзя. Удешевление запусков и увеличение полезной нагрузки, выводимой на орбиту, тоже важный фактор.

— Что ты имеешь виду под будущими перспективами? — это Гилберт интересуется.

— Россия не сможет в одиночку осваивать Солнечную систему. Это просто невозможно. Поэтому лет через двадцать великие державы начнут делить её на зоны влияния. Надо готовиться к этому. Пусть у нас не будет Луны, но мы можем взять под контроль Ганимед, Цереру или Европу. То есть какие-то большие и перспективные объекты. Наложить лапу сразу на всё у России не получится. Мы должны готовиться к большому разделу огромного пространства с гигантскими ресурсами.

Приходится давать короткую справку о составе Солнечной системы. Непонятно из чего, но складывается впечатление, что собрание патриархов присматривается к будущему ТВД. Восхищает мужество этих парней. Они продолжают строить свою игру, несмотря на придавливающее чувство тяжелейшего поражения. И они правы, большая игра никогда не заканчивается.

12 июня, вторник, время 12:10.

Тот же особняк, малая столовая.

— Можешь гордиться, Майк, — Брендон примеряется к лобстеру. — Меня вот никто на беседу не приглашал.

— Не суетись, Джим, — Алоиз, как и Веклер, предпочёл креветок. — Всегда лучше выслушивать реально работающих экспертов, чем их начальников.

— Я горжусь, Джеймс, — Веклер не стал позволять себе короткую форму имени.

— Скажи, Майк, а ты сможешь достигнуть уровня русских? — Алоиз глядит испытующе.

— Ты о характеристиках запуска? — получив подтверждение, Веклер поясняет: — Не знаю. Хотя бы по причине того, что мы не знаем, какова у Колчина полезная нагрузка. Он очень скрытный мальчик. Могу предполагать, что заметно больше десяти. У меня встречный вопрос, Алоиз. Мы сумели выцарапать у русских секрет гиперзвука?

— Даже не знаю, что сказать, Майк, — Ремплинг замирает на секунду в задумчивости. — Что-то сумели разнюхать, но пока наши инженеры проверяют. Исходи из того, что гиперзвука у тебя не будет.

— Да несильно он и нужен, — отмахивается Веклер. — Мы знаем, по какому пути пошёл Колчин, и пойдём в ту же сторону. Будем забирать воздух из атмосферы, смешивать с чистым кислородом и запускать в камеру сгорания. Процентов двадцать азота в окислителе сыграют роль балласта. Наши инженеры говорят, что от этого даже польза какая-то есть. Это позволит нам заметно сократить объём кислорода и облегчить ракету-носитель.

Собеседники кивают. Общее тягостное ощущение стратегического проигрыша заметно развеивается. Ещё ничего не потеряно.

— У нас есть небольшое преимущество перед русскими. Они запускают примерно с уровня моря, а мы — с высоты почти две тысячи метров. Более разрежённый воздух, меньше сопротивление. Ещё плюс: мы южнее, ближе к экватору. Так что, я думаю, мы сможем добиться десяти процентов полезной нагрузки. Пусть мы не догоним русских, но всё равно, это серьёзный скачок вперёд.

Далее содержательный разговор прекращается, обеду следует уделить время.

— Меня беспокоит одна очень неприятная мысль, джентльмены, — к горькому кофе Веклер решает добавить горькую правду. — Если я прав, что Колчин геополитике учился у нас, то он должен нанести ракетный удар по «СкайДжампу»…

Ремплинг и Брендон переглядываются. Вид у них слегка ошарашенный, как после удара по голове мягкой, но тяжёлой подушкой.

— Ведь именно так поступили бы мы, — заключает Веклер.

— Сукин сын! — вырывается из уст Ремплинга.

Собеседники смотрят сочувственно, но до них не сразу доходит, что Алоиз глядит на телевизор. Он прибавляет звук, и почти неслышное бормотание становится доступным для слуха.

Директива Колчина.

Предписание № 3

Высшего Совета ООН от 12 июня 2035 года

С целью снижения глобальной военной напряжённости Высший Совет ООН настоятельно предлагает США в месячный срок закрыть военные базы в Средней Азии, Закавказье и прилегающих регионах. Список в приложении.

Правительствам стран, предоставившим территорию для указанных военных объектов, рекомендуется оказать правительству США содействие в исполнении данной директивы. Соответствующие соглашения должны быть аннулированы.

В случае неисполнения данного предписания по истечению указанного срока базы будут уничтожены. Расходы на их ликвидацию будут возложены на правительство США.

15 июня, пятница, время 18:50.

Московская область, аэропорт Чкаловский.

Мы стоим на краю поля и наблюдаем, как на свою площадку заходит Боинг-757–200 (грузовой вариант). Мы — это я с двумя Анжелами (Снежана и Николь, обе с индексом «два», потому как первые погибли в неравном бою), Марк Хрустов со своей свитой, среди которой ярчайшая звезда Кира Хижняк. А также официальные делегации ВТБ-банка и Сбербанка со своей охраной. Знакомые мне ребята — Хованский от ВТБ и Ганин от Сбера. Лица у них торжественные. Пришла пора отчёта. Или, точнее сказать, расплаты по счетам. Боинг привёз с Байконура тридцать одну тонну лунного золота. На столько тянет размер взятых у банков кредитов. Набежавшие проценты они мудро оставили в Лунном банке.

С этими ребятами легче. И процент не такой космический, как трастовому фонду «Инвест Ю-Стелла», и платить надо только золотом.

— Кстати, Марк, ты покупкой платины и палладия занимаешься?

Получаю немедленный доклад, что закуплено восемь тонн платины и две палладия.

— Ещё потихоньку покупаем осмий, рений, родий и другое, — добавляет Марк. — Но там счёт максимум на десятки килограмм.

Кира, наверное, рефлекторно при этих словах слегка трётся о Марка, как кошка. Женщины при обсуждении драгоценностей привыкли оперировать граммами и каратами, а тут молодые парни подсчитывают ценнейшие материалы килограммами и тоннами. Наверняка впечатлилась и не может держать в себе.

Пока самолёт останавливается, открывает свои грузовые порталы, беззаботно болтаем.

— Откуда деньги берёшь?

На мой вопрос Марк одаряет меня восторгом на всё лицо:

— Эмитируем, откуда ж ещё?

Удивляет он меня, я был уверен, что расширяться его улыбке некуда, но нет… внезапно захотелось посмотреть на его затылок, чтобы убедиться, что она не заползла туда.

— И много ты наэмитировал? — подозрение из меня вырывается бурным потоком.

— Да несильно. Даже двух миллиардов ещё нет. На бирже их скупают всё веселее, — затем серьёзнеет: — Слушай, нам здание для Лунного банка надо строить. Надоело арендовать, неудобное там размещение.

— Главный офис организуй в Омске. В Москве будет филиал.

Марк вытаращивает глаза, Кира его в этом усиленно поддерживает, но объясню ему позже. Сейчас некогда. К самолёту уже подъехал «Русич», бронированный грузовик на двенадцать тонн. Мои десантники выставили оцепление, парни в синей форме принимаются за работу. Тяжёлую работу. Удивительно много весят такие маленькие ящики. В каждом четыре слитка массой 12,4 кг. Ровно четыреста унций. Хотя третью часть мы поставили в мерных слитках по килограмму и полкило. По просьбе трудящихся на ниве изнурительного банковского дела.

Подъехавшему погрузчику делать нечего, расстояние между зевом самолёта и кузовом «Русича» символическое. Так что водитель разворачивает электрокар обратно, слегка ёжась под парой смотрящих в его сторону карабинов.

Вот и удаётся поговорить, когда грузовик уезжает в сопровождении машин ГАИ и банковской охраны. Марк отправляет с ними пару своих людей, золото надо выгрузить и присматривать за ним даже в банке.

— И всё-таки, почему Омск?

Морщусь. Надо отдать должное губернатору столицы Западной Сибири. Как я и предполагал, он начал рыть носом землю, когда до него дошла новость об организации Лунного международного аукциона в Астане. Поясняю Марку:

— В какой-то степени он прав. Мы — русские, а такой шикарный пирог отдаём казахам. Там ещё одна история случилась когда-то давно. Я тогда ребёнком был, даже в школу не ходил. В Омске есть крупный НПЗ. Сейчас-то их много, а тогда он был пятым. Со временем ловкие манагеры перерегистрировали завод в Москве, и налоги стали уходить туда. Омску остались копейки, городской и областной бюджет сразу просели.

— Ты решил восстановить справедливость? — Марк улыбается саркастически.

— Ты — экономист, сам подумай. Во-первых, логистика — у нас там есть вспомогательный космодром. Во-вторых, там дешевле. Там всё дешевле: аренда, кадры, земля. В-третьих, местные на руках тебя будут носить, выделят лучшее место. Вот куда ткнёшь пальцем, то и дадут. За символические деньги.

Марк задумывается. Кира морщит носик:

— Не хочется из Москвы уезжать. Тут такие тусовки…

— Организуешь там тусовку. Под себя. И будешь там примой.

Кира задумывается вслед за женихом. Подсыпаю ещё сладкого:

— Там женщины не очень красивые. Нет, они есть, но их мало. Ты сразу станешь королевой красоты. В пятёрку красивейших женщин Омска точно войдёшь.

— Откуда ты знаешь? — Кира смотрит испытующе, Марк тоже. — Ты разве там бывал?

— Овчинников рассказывал. Он ведь в тех краях долго обретался.

Так в разговорах и хлопотах проходит весь остаток дня. Напоследок Кира просит съёмку. С золотым слитком на руках. Марк удовлетворяет её просьбу в момент окончания экспертизы и подписания документов. Кира для нас вовсе не обуза, она фиксирует на камеру самые важные моменты. Хрен отопрёшься, что золото получил, когда сам на камеру сказал об этом. Это если ещё удастся акты уничтожить, а банковские документы не горят.

Персоналии.

Хованский Алексей Андреевич — генеральный директор, председатель совета директоров холдинговых компаний «ВТБ Капитал», относительно молодой приветливого вида человек в стильных очках.

Ганин Олег Владиславович — первый заместитель Председателя Правления Сбербанка.