Госпожа Луна

Глава 12 Строить надо всех!

В качестве эпиграфа и для настроения:

https://vk.com/video155872572_456239116

17 июля, вторник, время 10:05.

Куба, Сантьяго-де-Куба, стройплощадка комплекса ООН.

— Приветствую вас, дорогие друзья! — так начинаю дозволенные речи на собрании строителей важнейшего для всей Кубы объекта.

«Дорогие друзья» почти сплошь мужчины, разноцветные и смешливые. Жизнерадостная нация, настолько жизнерадостная, что само собой рождается подозрение — революцию они совершили именно по этой, главной причине: хищнический империализм и их мерзкий ставленник Батиста не давали кубинцам безудержно радоваться жизни. А что? Тоже мотив, да ещё какой.

«Зал» для собрания прямо под открытым небом, необычайно синим и ясным. Никого это не смущает ни капельки. Мужчины в касках и без сидят прямо на земле, на кирпичах, на досках, наброшенных на те же кирпичи. Стол для президиума устроен примерно так же. Приспособили строительные леса, сборные металлические конструкции. Пришлось залезать, мы сидим на высоте метра, перед нами более высокая конструкция, накрытая скатертью. Зато нам сверху видно всё, пусть так и знают. По бокам мои девчонки, Фрида с Гретой.

С ними отдельная история. Если Паниковского, славного персонажа «Золотого телёнка», большое скопление честных людей в одном месте угнетало морально, то моим девочкам угрожает перегрузка процессоров. Поэтому они:

— пару сотен присутствующих разделили на два сектора;

— надели парадную форму*, самым важным элементом которой в данных обстоятельствах является юбка чуть выше колен.

(* — синего цвета, юбка и жакет. Уточняю для дам, им почему-то важно. Автор)

Своей личной безопасностью больше всего озабочен я сам, поэтому мне и пришлось продумывать схему контроля. Заметил, что у кубинцев девушки европейской наружности пользуются повышенным вниманием. Видимо, по тривиальной причине: их меньшинство. Большинство белых кубинцев — метисы или креолы испанского происхождения. Мои же телохранительницы не только белые, они ещё и нестандартной расцветки даже для европеек. Золотой отлив волос Фриды и рыжина Греты цвета красной меди привлекают внимание мужчин любой расы. Мои телохранительницы, может быть, не самые крутые в мире (хотя знаю, что где-то рядом), но точно самые красивые.

Казалось бы, к чему такие банальные соображения? И зачем мне красивые телохранительницы? А вот зачем! Сейчас кубинцы стирают глаза о них, а не об меня. А вот тот, кто станет глядеть только на меня, немедленно попадёт в зону особого внимания. Фриды или Греты. Далее по протоколу.

— Объект, на котором вам выпала огромная честь работать, находится в сфере внимания всего мира. Для особой стройки нужны особые условия. Поэтому мы организуем новую структуру. Предварительно назовём её «Гильдией кубинских строителей». Члены этой гильдии на нашей стройке будут получать специальную надбавку. Примерно в сто процентов заработка.

Народ оживляется. Каждый испытает прилив восторга, когда узнает, что его доходы удваиваются на пустом месте. Ну, они, наверное, так думают.

— Но стать действительным членом гильдии или хотя бы кандидатом — это большая честь. Мы долго (немножко вру, но кто это проверит?) совещались с руководством строительства и, к нашему огромному сожалению, пришли к выводу, что пока никто из вас не может стать даже кандидатом в члены гильдии.

Хладнокровно пережидаю гул разочарования. Мои девочки не делают ни одного движения, но знаю, что они перешли в форсированный режим. Внимание ведь сконцентрировалось на мне.

— Более того. Всерьёз обсуждается возможность вашего тотального увольнения. Руководители компании «Сигма» чрезвычайно разочарованы вашей квалификацией, полным отсутствием стремления к качеству работы и халатным отношением к труду, — слов не выбираю, мы тут все свои.

— Локаут в республике запрещён! — вскакивает средних лет мулат в каске.

— Бригадир из местных, — кратко просвещает меня Шаталин. — Зовут Педро, фамилию сейчас не вспомню.

О, дон Педро из Кубы, где нет никаких диких обезьян!

— Мы в кубинской юрисдикции, — чуть спокойнее, но громко и с нажимом продолжил мужчина. — Ни один суд не утвердит массового увольнения. Вы на выплатах компенсаций разоритесь!

Это дон Педро горячится, конечно. Захоти Луна, она всю страну может на содержание взять. Только зачем нам полтора десятка миллионов нахлебников?

— Локаут запрещён, — немедленно соглашаюсь с бесспорным, — но он разрешён с другой стороны. Руководство не сможет противостоять тотальному увольнению по собственному желанию. Законодательство республики жёстко защищает интересы наёмных работников. Это одно из завоеваний кубинской революции.

Дон Педро сбит с толку, переглядывается с другими мужчинами, видимо, лидерами мнений, формальными и прочими. Тем временем по моему кивку один из наших помощников раздаёт десяток листовок.

— Почему вы думаете, что все вдруг подадут заявление на увольнение? — Педро не ходит вокруг да около.

— Пусть сначала все ознакомятся с бумагой, которую я вам передал.

Листовки идут по рядам, долго их не разглядывают. Содержание лаконичное, всего лишь фото и поясняющая надпись. Высокотехнологичное оборудование на Кубе пока редко, а с собой всего и сразу не привезёшь. Ту же интерактивную доску или кинопроектор. Поэтому приходится так, врукопашную распечатать и раздать. Фото той самой кривой кладки, которую переделывали два раза, пока не довели до уровня приемлемой. Шаталин заснял, и дело не в предвидении, а в обычной бюрократии. Он же акт по этому поводу составлял.

Народ коротко разглядывает и передаёт дальше по рядам. Ищу на лицах смущение и неловкость, но количество найденного не вдохновляет. Наплевательского веселья больше. Ну что ж, если штрафы и устное порицание не помогают, тогда массовые расстрелы, ковровые бомбёжки и тактика выжженной земли.

— Налюбовались? — вижу, что да, бумажки возвращаются обратно. — Теперь скажите, неужто вы не понимаете, что качество вашей работы, вернее, отвратительную халтуру увидит весь мир? Вы что, совсем забыли, что вы строите⁉

Голос мой почти непроизвольно крепчает и звенит закалённой сталью. Первый удар по разгильдяйству и расхлябанности явно проходит. Народ притихает и переглядывается.

— Что скажет весь мир, когда увидит это⁈ Кем мировое сообщество будет считать кубинских строителей⁈ На всех языках мира громко прозвучит: у них кривые руки, да ещё и из жопы растут!!!

Голос мой без всякого усиления гремит над собранием артиллерийской канонадой. Даже головы все пригибают. Дона Педро что-то не вижу, как-то ловко он спрятался от моего взыскующего взгляда. В тишине, на секундную паузу окутавшей площадку, слышится чей-то нервный смешок. Некоторые русские выражения на испанском тоже звучат колоритно.

— Сегодня! — бросаю первое слово высочайшего повеления. — Сейчас! Вы все поголовно подадите заявление на увольнение по собственному желанию. Затем мы разберёмся, кого оставить на испытательный срок, а с кем распрощаемся. На тех, кто не подаст, откроем дело. В вашем законодательстве наверняка есть статьи за контрреволюционную или антигосударственную подрывную деятельность. Потому что брак на строительстве важнейшего объекта, который будет лицом Кубы перед всем миром, следует расценивать именно так.

Переглядываться перестают. Почти все смотрят себе под ноги.

— Вы не просто отвратительно работаете, вы плюёте на флаг Кубинской республики, которая давно является моральным лидером всей Латинской Америки. Плюёте с пренебрежением и презрением на авторитет своей родины. Завтра я буду выступать по национальному телевидению, дам интервью газетам. Я предъявлю этот позорный пример вашей работы всей Кубе. Затем перечислю ваши имена и покажу портреты. Не только тех, кто так ярко прославился, а всех вас. Что после этого с вами будет?

Никто не смотрит на нас прямо. Все прячут глаза.

— Вас возненавидит вся страна! Ваши собственные семьи будут сгорать за вас от стыда! Вас закидают гнилыми помидорами и тухлыми яйцами в любом месте, где вы появитесь! — так продолжаю их гвоздить.

Но всему хорошему настаёт конец. Потому что так и передавить можно. Надо закругляться.

— Я попрошу спецслужбы вашей страны сразу вас не арестовывать. Вас, конечно, посадят за злонамеренный подрыв престижа Кубы во всём мире, но я хочу, чтобы вы сначала вкусили свой позор полной миской. И вот когда объедитесь собственным дерьмом, тогда вас и арестуют. Сильно подозреваю, что даже в тюрьме другие заключённые тоже будут вас презирать.

Они, конечно, сидят, а не стоят в полный рост. Но даже так исхитрились уменьшиться в размерах и пригнуться к земле.

— Подождите, подождите, команданте! — находится ещё один бригадир, уже не крикливый дон Педро. — Может, всё-таки есть возможность избежать всего этого ужаса? Мы не такие уж плохие, сеньор Виктор.

— Я уже сказал, — пожимаю плечами. — Все поголовно подаёте заявление на увольнение. Затем с вами заключат контракт на особых условиях. Предупреждаю сразу: на жёстких условиях — и не со всеми. Не все выдержат. Особо отмечу. Некоторые из вас являются воинствующими бракоделами. Есть такие, есть! Те, кто всё время говорит своим товарищам: «и так сойдёт», «да наплевать!», «да зачем стараться?». Мы не будем вмешиваться, вы их должны найти сами и вынудить отказаться от контракта. Можете морду им набить, мне всё равно.

Вечером мы таких активных сами вычислили. Не зря сбоку один парень стоял с видеокамерой и всех снимал. Сопоставили с видеоданными от Греты и Фриды.

Обычный психологический момент. Сдавать своих не принято, клановая и профессиональная солидарность часто проявляется в форме круговой поруки. Но в такие моменты на тех, кто навязывает остальным халтурное отношение к делу, концентрируются взгляды окружающих. Может быть, и не всех, но пять человек мы вычислили. И лица трёх из них позже были украшены фингалами изысканной красоты. Кубинцы — горячий народ. Вот только почему пострадали своими лицами всего трое?

18 июля, среда, время 20:20.

Байконур, комплекс Агентства, квартира Тихомирова.

— Бывшая, — и жестом даю понять Наташе, чтобы сидела тихо. Телефон ставлю на громкую.

Дозвониться нам не так просто. Внешний звонок попадает на общий коммутатор, оператор в рабочее время звонок не пропустит. Только высшее руководство свободно в выборе отвечать или нет. По тривиальной причине — им могут звонить руководители государств, федеральных служб и крупных компаний.

Переговоры прослушиваются и записываются. Тут без всяких исключений. Короче, это космопорт и здесь вам не тут. Например, сейчас военную подготовку прохожу (потираю отбитое плечо, последствия утреннего тренажа по рукопашке) — как сдам огневую, мне доверят карабин. Он уже находится в сейфе в кабинете, но кода доступа мне пока не дали. Потрясающие здесь порядки.

— Привет, Милана! Как у тебя жизнь, как дела?

— Здравствуй, Владик. У меня всё ровно. Вроде… А ты как?

— Ровно или вроде? — кое-как насмешку сумел придавить. Очень уж характерная оговорка.

— Ровно, — неуверенность властно изгоняется.

— А чего звонишь?

— Хорошо бы встретиться, Владик. Поболтать и вообще…

Задумчиво хмыкаю. И карты из осторожности не тороплюсь открывать.

— Ты как-то быстро ушёл, не попытался остаться. Даже обидно, знаешь…

Ах, девушки! Кто ещё может настолько непринуждённо делать нас виноватыми во всём? Только другие девушки. С подозрением взираю на Наташу, прильнувшую к плечу. Та с недоумением распахивает глаза.

— Вообще-то ты была настроена решительно и никакой возможности мне не дала, — не собираюсь соглашаться с глупыми обвинениями.

— Ты ни разу даже не позвонил, — Милана изящно соскакивает с неудобной темы.

— Наверное, у меня есть недостатки, Милан. Но уж точно я никогда не был занудой и душнилой.

Слегка задумываюсь. А вот ты, Миланочка, начинаешь душнить. Разбежались и разбежались, чего теперь-то? Каждый пошёл по своей дорожке.

— Давай всё-таки встретимся как-нибудь, кофе попьём? Не совсем ведь чужие люди.

— Не знаю, Милан, когда в Москве буду. В ближайшие месяц-два точно нет. А там просто забуду, — вот и пошли в ход козыри.

— Ты не в Москве? — удивляется.

— Вроде говорил тебе, что перехожу на другую работу. В Казахстане я сейчас.

В ответ долгая пауза, в которой различаю разочарование. Ну да, в качестве запасного варианта не гожусь вследствие географической отдалённости. Это я ещё главный козырь не выложил: то, что я уже в браке. По-другому нам общую квартиру не дали бы. Так что сутки мы провели в гостинице в отдельных номерах. Квартиру оформили по бюрократическим критериям мгновенно, но только после того, как принесли справку из местного ЗАГСа. О том, что мы заявление на регистрацию подали.

— А где в Казахстане? — разочарование не полностью уничтожило надежду. Пока.

— Собираешься приехать, что ли? — вот и пришло время для последнего козыря. — Тогда надо разрешения у жены спросить.

Вопросительно гляжу на любопытную Наташу. Та корчит гримаску недовольства.

— Нет, Милан, она против.

— Ох, ничего себе! И молчал? — вот они опять появляются, обвиняющие нотки.

— Да, женился я. Можешь поздравить.

— Поздравляю, — тон, однако, не поздравительный, скучный. А затем девушка быстро сворачивает разговор.

Сама виновата… мои мысли перебивает супруга:

— Почему сразу не сказал, что женат?

— Из деликатности. Вот представь, мы расстались…

Получаю удар кулачком в плечо:

— Даже представлять не хочу!

— Хорошо. Представь абстрактно. Парень расстаётся с девушкой, у неё всё нормально, живёт, не тужит. Но вдруг она узнаёт, что бывший женился. Или дела у него резко пошли в гору. Как думаешь, ей приятно будет? Нет! Невольно возникает мысль, почему не с ней? Она, что ли, мешала?

— О-о-о! — Наташа сияет всем лицом. — Женитьба на мне — это дела в гору?

— Как вариант, — соглашаюсь. — Это изменение статуса, переход в новое состояние. В любом случае движение вперёд. К тому же она понимает, что восстановление отношений становится невозможным.

— Думаешь, она хотела тебя вернуть? — Наташа не на шутку заинтересовывается.

Ощущаю нотку ревности.

— Не знаю. Возможно. Не думаю, что с моим уходом она много потеряла. Но чего-то всё-таки лишилась. Зато я умчался со всех ног, мне стало свободнее.

Популярно объясняю фундаментальную основу отношений. Обдумывал как-то эту тему. Союз прочен, когда он взаимовыгоден. Если распад лишает каких-то радостей, удобств, элементов комфорта, то он затруднён. Разумное сожительство пары энергетически выгодно.

— И что ты потеряешь, если я уйду?

Надеюсь, праздное, а не практическое любопытство.

— Очень много. Потеряю возможность любоваться твоими ножками, например, — глажу её по шелковистому бедру, она в коротком халатике.

— Во мне тебе только ножки нравятся? — грозно хмурится.

— Остальное под одеждой не видно. Но при гостях ты так не ходи. Ещё ты рыбные пироги классно делаешь…

Продолжение разговора о сексуальных потребностях непроизвольно переходит к собственно сексу. Хватаю её в охапку и тащу в спальню.

Через полчаса лежу опустошённый и думаю. Как-то невероятно легко с ней жить. Когда зашли в квартиру первый раз, прошёлся я по-хозяйски и сразу выложил Наташе, как вижу нашу счастливую совместную жизнь:

— Территория кухни — твоя вотчина, где ты будешь царствовать и править. Содержимое холодильника и запасы готовой еды — твоя забота.

Первый мой антифеминисткий тезис почему-то возражений не вызвал. Видимого неодобрения не просматривалось, как и особого восторга.

— Мне не прекословить, моё слово — закон!

Очередной домостроевский тезис тоже открытого противодействия не встретил.

— Вся остальная территория квартиры, за исключением моего кабинета, на твоей ответственности. Чистота и порядок должны быть идеальными.

Наташа состроила хитренькую гримаску, которую не смог расшифровать. Только один вопрос задала:

— Финансово обеспечишь?

— Если не потребуешь золотого унитаза, а удовлетворишься фаянсовым, то запросто. Ну, я надеюсь. Здесь, говорят, цены раза в два ниже московских.

Немного поболтали о семейном бюджете. Совместно пришли к выводу, что работать Наташа будет, но желательно неполный день. Иначе затоскует одна целыми днями в квартире. Сама так сказала, что понятно. Людям, особенно женского пола, жизненно необходимо общение.

— Имей в виду, спрашивать буду строго, — смотрел на неё по-настоящему грозно. — Если замечу непорядок, наказание получишь беспощадное.

Провёл пальцем по плинтусу, показал след пыли, как пример её возможной будущей халатности.

— Какое именно? — явно заинтересовывается молодая жена.

— Сначала ликвидируешь косяк. Затем наказание, — лицо моё стало жестоким, челюсть выдвинулась вперёд. — Затащу в спальню или прямо на месте жестоко и зверски изнасилую. Возможно, неоднократно.

Ещё я гнусно ухмыльнулся. Зловещий хохот «муа-ха-ха!» издать не успел.

— О-о-о-у! — глаза Наташи расширились.

Она, как школьница-отличница подняла руку вверх, поддерживая под локоть.

— Вопрос можно?

— Давай.

— А в чём подвох? Не поняла, — и так искренне ресницами похлопала.

Срубила меня прямо на лету. Даже не нашёлся, что ответить. Только плечами пожал. Нечасто со мной такое.

19 июля, четверг, время 18:40.

Куба, лунная база Гуантанамо.

— Тебе что, придурок, не сказали, что вылет сегодня?

— Я в норме, шеф! — на меня смотрят ясные и весёлые глаза.

Чересчур ясные, как у профессионального мошенника, и не в меру весёлые.

Немного подумав, отдаю общую команду грузиться. Мы на причале у нашего катера. Идём в Сантьяго-де-Куба и на выход. То есть на вылет, домой. С Окуличем разберёмся в аэропорту.

Время 19:35.

Аэропорт Сантьяго-де-Куба.

— Шеф, ну что вы в самом деле! — возмущается наш славный первый пилот, когда местная медсестра берёт у него кровь из пальца.

Затем опечатывание образца с оформлением акта. Бюрократия, мать её, величайшее изобретение человечества. Она же его проклятие, которое невозможно снять. Но мы придумаем, как это сделать. Внутренние невскрываемые протоколы медицинских и полицейских роботов. Обдумаю по дороге.

Грузимся в «Тайфун». Там мои славные девочки, Грета и Фрида, берут Окулича под белы рученьки и фиксируют в кресле.

— Шеф, что вы творите⁉ — Саша пытается брыкаться, но первый же лёгкий электроразряд приводит его в чувство. — Кто кораблём управлять будет? Эти зелёные девчонки?

— Ты сам говорил, что взлёт — не проблема даже для начинающих, — пожимаю плечами. — И с посадкой разберёмся. На Байконуре такое мощное сопровождение, что мы вообще в беспилотном режиме можем сесть без проблем.

Если «Буран» полвека назад садился на «Юбилейном», заканчивая беспилотный полёт, то сейчас бояться этого просто позорно.

Очень хочется домой, в край меня достало жить в чужом часовом поясе. Приезд в Москву легко даётся. Ну встану я не в шесть часов утра, а в четыре. Ничего страшного, лёгкий временной сдвиг. Но девять часов — это почти катастрофа.

— Девочки, действуйте!

Эдита и Эльза одновременно кивают и начинают. «Тайфун» запускает двигатели.

Загружаю в искин задание: модель «Тайфуна», отслеживание его работы и поиск возможных способов усовершенствования.

20 июля, пятница, время 08:30.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

Из тропической смягчённой близостью океана жары возвращаемся в родную, ультраконтинентальную, сухую.

— Шеф, вы чего⁈ Что вы себе позволяете⁈ — с последних ступенек Окулич слетает и падает на четвереньки.

— Извини, не удержался, — действительно, не сдержал буйный порыв и отвесил охламону чувствительный пендель.

А чего он так подставился? Прямо передо мной пошёл. Выходил бы после меня или далеко от меня, я б не стал за ним гоняться. Невместно моему высокопревосходительству. Душить прекрасные порывы тоже не считаю нужным. И Окулич нам уже без надобности, «Тайфун» без него обойдётся, девочки справляются. Они даже больше умеют, Окулич никогда на орбиту не летал.

Команда, уже выгрузившаяся из «Тайфуна», оборачивается с ухмылками, но никто и не думает вступаться. Окулич что-то бурчит, но не шумит, плетётся за всеми. А то как бы не добавили. Во время полёта на Кубу мои слова о его зарплате услышали. И бедолага Саня на своей шкуре почувствовал социальное напряжение, возникающее при чрезмерных ножницах в оплате труда. Ведь среди ребят есть те, кто как раз получает ровно в десять раз меньше. И тёплых чувств к Окуличу, который нагло потребовал увеличить эту разницу, они явно не испытывают. Так что мой грубый жест они восприняли с восторгом. И это не конец. Сейчас приедем на место и оформим увольнение по статье, за пьяный вид в рабочее время.

Автобус проезжает мимо экспериментального поля пшеницы. Её заканчивают убирать. Что там убирать, всего дюжина гектаров. Там и применяют-то мини-комбайны, причём здорово упрощённые. Они тупо срезают колосья и в конце поля сбрасывают в молотильную установку. Результат уже виден: по краям лежат груды соломы. Дальше кучи подсолнечника. Рядом хлопочут, кое-где резвятся школьники. Кто-то назовёт это возмутительной эксплуатацией детского труда, а мы — трудовым воспитанием.

Выращивание пшеницы традиционными методами требует дикого количества воды. На тонну зерна расходуется тысяча тонн воды. Не проблема для почти всей России, где даже в «сухих» регионах выпадает до пятисот миллиметров осадков за год. Это полтонны на квадратный метр. Даже четверти, что приходится на лето, хватит, чтобы снять центнеров пятнадцать.

На Байконуре — сто миллиметров в год и летом дождей не бывает никогда. Поэтому только хардкор, только поливное земледелие. С учётом дефицита воды применяем капельное орошение. Все поля пронизаны трубами с отверстиями, и зёрна сажают вплотную к ним.

Что ещё здорово на Байконуре — солнца столько, что снимать можно два урожая за сезон. В ближайшие дни снова посадят что-то. С учётом севооборота, разумеется. В детали не вникаю, не царское это дело.

Время 09:00.

Квартира Колчина.

Света сразу после обнимашек усаживает за стол, угощает блинами, которые быстренько наделала к моему приходу. Завтрак во время полёта был символический, так что догоняюсь.

— На работу пойдёшь?

— После обеда. Командировочные бумаги утрясу, ещё кое-что.

Сидим, пьём чай, болтаем. Дашка балуется в гостиной, Света ей откуда-то котёнка притащила. Море веселых эмоций ребёнку обеспечено.

— Страшновато её в садик отдавать, — вздыхает Света.

— А что не так?

— Заболеет, с работы отпрашиваться…

— Зачем? — удивляюсь искренне. — Дита на что? Присмотрит. Уроки свои отведёшь — и сразу домой. Директор, полагаю, не зверь, чтобы не пускать тебя к больному ребёнку. Грузить лишним не станет.

— Всё равно как-то… — жена сомневается и переживает.

Женщины, как давно замечено, обожают переживать по любому поводу.

— По-моему, ты уже сейчас запросто уходишь на час-полтора. И особо не волнуешься. Связь у тебя с Дитой будет постоянной. Придёт врач, она откроет.

Гляжу на жену скептически. Мы в двадцать первом веке живём, перевалили во вторую треть, научно-технический прогресс шагнул далеко. В частности и в нашей квартире. Дита, в принципе, даже голосом Светы может говорить, но в своё время мы решили, что не стоит ребёнку голову морочить.

— Короче, не майся ерундой. Ребёнок без присмотра не останется. В экстренной ситуации ты или я всегда можем сорваться домой. У нас, слава небесам, всё рядом.

Когда маленького ребёнка кладут в больницу, с ним остаётся один из родителей. Потому что малолетка в отсутствие близких людей сильно тоскует и нервничает. Но Света даже в этом случае может запросто отлучиться на несколько часов, провести уроки или танцевальные занятия.

— Что, прямо сорвёшься?

— Если здесь буду, то почему нет?

— То-то и оно…

— Хватит уже! — пришлось прикрикнуть. — Нефиг заранее волноваться, когда ещё никто не заболел.

Андроид в квартире что-то вроде домового, за всем присмотрит. Мне приходится ещё то и дело гасить самопроизвольно и периодически вспыхивающие разговоры о том, что неплохо бы всё-таки сексуальные функции им навесить. Извращенцы!

Хотя что-то в этом есть. По моим наблюдениям, доля девушек, впавших в полное охерение, уменьшается. Понемногу тает число дам, которые считают, что мужчина должен всё, в том числе зарабатывать миллион в сутки и закрывать их растущие как на дрожжах потребности. Прямо как у кадавра профессора Выбегалло («Понедельник начинается в субботу»). По итогу ресурсов всего «НИИЧАВО» ненадолго хватило для этой прорвы.

В свою очередь, дамы эти, хотя лучше назвать их особями или самками, в благодарность за роскошную жизнь дают невнятные обещания поделиться женской энергией и причинить радость общения с ними, такими замечательными и красивыми. И если хозяйками в доме быть не хотят, работать не хотят, рожать и воспитывать детей не желают, то их легко заменить роботами-андроидами.

В голове всплывает цитата, надо же, как запомнилась!

'Так что если создать андроида хотя бы на уровне тупой и неуклюжей деревенской девки, то она зайдёт на ура подавляющему проценту мужчин. Она ж при этом будет сказочно красива. И цена большой роли не играет. Даже при ипотеке лет на десять будут разбирать влёт. Преимущества:

1. Есть не просит.

2. Денег не просит.

3. Ничего не просит.

4. Голова не болит никогда. И в целом никогда не болеет.

5. К сексу готова всегда. Хотя может покочевряжиться, но эта опция по желанию клиента.

6. Готова к любому виду секса. Кончает по команде.

7. Мозг не выносит.

8. Стерпит, что угодно.

9. Обижаться не умеет. Или умеет, опция по желанию клиента.

10. Способна на простые действия по хозяйству. Вызвать аварийную службу, вскипятить чайник, выключить газ/свет/утюг/воду вовремя. То бишь обеспечивает пространственно-кинетические функции умного дома.

11. Самое главное — нет тёщи!

Проблему деторождения андроиды не решат. Квалифицированной работы по дому на первых порах тоже не жди. Один недостаток неустраним совершенно, второй исчезнет только со временем. Но какое это имеет значение, если такими же недостатками обладает большинство современных девушек?'

(Книга «Стиратель»: https://author.today/work/344789, 23 глава. Зачем пропадать умным мыслям. Автор)

Если развить эту идею дальше, то наша техноцивилизация может выключить из социума бракованных, отбитых на всю голову самок. Как только будет решена проблема деторождения без участия живых женщин, то они особо и не станут нужны. Если до сих пор бушующий в мире феминизм не закончится в ближайшее время, то у мужчин может кончиться терпение, и они исключат женщин из современной цивилизации, как ключевой фактор воспроизводства населения. И тогда дамы никакой конкуренции с девушками-андроидами не выдержат.

Причём с учётом того, что численность чайлд-фри растёт, мы уже сейчас можем это сделать. Чайлд-фри не рожают, так чем принципиально они отличаются от секс-андроидов? Тем, что умеют гадить и потеть? Слабый аргумент.

Ни фига меня занесло! Опомнился, только когда Света меня на обед позвала. Вот уж с кем ни один андроид не сравнится. Никогда!