Госпожа Луна

Глава 11 Куба далеко, Куба рядом

6 июля, пятница, время 17:40.

Москва, ул. Воронцовская, квартира Тихомирова.

— Вот таким образом всё устроено, — откидываюсь от монитора.

Наслаждаюсь впечатлением, произведённым на Верочку. Казалось бы, что такого? Видеокамеры, датчики движения, сброс видео в облако или по указанному адресу в сети — всё это давно известно.

Моё собственноручное ноу-хау — личная охранная система в квартире. Все видеодатчики замаскированы. Их можно обнаружить, но надо постараться. Поначалу столкнулся с проблемой перерасхода электроэнергии. Компьютер следовало держать включённым постоянно, на него всё завязано. Но эта проблема — не проблема. Ещё один управляющий узел, который включает компьютер по сигналу от датчиков движения. После этого мощность потребления упала до нескольких ватт.

— Есть одна уязвимость, которую я пока не обошёл. Не успел. Если отключить электричество, то система работает в усечённом состоянии. Идёт только тревожная эсэмэска на указанный номер, видеокамеры работают в автономном режиме с записью в собственные накопители. Но их хватает на час, так что…

— Всё равно здорово, — восхищается Верочка. — И ты мне всё это отдаёшь?

— Слишком сильная привязка к месту. Ещё мне тупо лень демонтировать, упаковывать и везти всё на Байконур. С риском разбить компьютер по дороге.

— Тем более там своя система охраны, — кивает Верочка. — Не хуже, чем в элитных ЖК.

Далее объясняю, как пользоваться:

— Запускаешь вот эту программу, — навожу курсор на незаметный файл и уступаю место.

Вера берёт всё в свои руки, ссылаясь на то, что моторная память — самая надёжная. Хм-м, она права. Записывает себя, лицо и голос. Когда программа требует парольную фразу, я выхожу и увлекаю за собой Наташу, которая с огромным любопытством наблюдает за нами.

Сидим на кухне, пьём кофе с круассанами и бисквитами. Сегодня позволил себе доставку.

— Завидую вам, — вдруг заявляет Верочка. — На Байконур уезжаете. Начинаю жалеть, что в своё время решила в Москве остаться.

— В Москве не так уж плохо жить, — улыбается Наталья.

— Неплохо, — вздыхает будущая хозяйка моей квартиры. — Только Байконур сейчас — центр самых главных событий. Столица мира.

10 июля, вторник, время 14:10 (мск).

Космоплан «Тайфун», Атлантика.

— Эдита, давай хоть разок попьём кофею вместе? — первый пилот ласково и уверенно кладёт руку на коленку потрясающе красивой девушки, второму пилоту.

Получив в ответ дежурно приветливую улыбку, не разочаровывается. Подмигивает и уходит. Настоящий плейбой, неунывающий и не сдающийся. Только при мне раза три заигрывал с Эдитой, не пропуская штурмана Эльзу. Облик у него соответствующий. Рослый, на пару сантиметров выше ста восьмидесяти сантиметров, русоволосый блондин с серыми глазами, гибельными для девичьих сердец. Многоопытный казанова, весь арсенал охмурения которого неожиданно дал тотальный сбой. Море обаяния блестящего молодого человека не в силах затопить моих девочек.

Немало удовольствия доставляют такие сцены. С таким же успехом Саша Окулич мог попытаться соблазнить мраморную статую. Или даже большим. Говорят, у Пигмалиона это получилось.

Цель, конечно, не в том, чтобы забавляться реакцией окружающих на наших девчонок. Это так, побочный эффект. Смысл в сохранении тайны. А ещё у девчонок формируется блок паттернов межгендерного общения. Пока обходятся дежурными улыбками, но ребята Пескова наверняка что-нибудь придумают. Подозреваю, с наслаждением.

Саша в процессе своих ритуальных танцев вокруг Эдиты становится похожим на слепого глухаря. Не замечает воткнутого кабеля в запястье девушки. Подключение к системам корабля скрытое, конечно. Через подлокотник кресла. Но если задаться целью, можно заметить странности. Вот еще причина не останавливать Сизифов труд дон Жуана. Пусть себе токует, крепче спать будет.

— Эдита, посадку отследи с максимальным вниманием.

Девушка слегка кивает. Приказ излишний, андроиды и так проинструктированы, для того летают с Окуличем почти полгода. Перенимают опыт. Но ничего, много не мало. Дублирование приказа усиливает его. Так у них заложено.

Отхожу в зону отдыха. Тоже не помешает кофе попить.

— Подумываю продлить с вами контракт, — безмятежно заявляет Окулич, глядя на меня ясными глазами. — Только вам надо гонорар повысить. Процентов на двадцать.

— Мы и так тебе полмиллиона в месяц платим. В три раза больше, чем у меня, — наливаю густой и чёрный напиток в маленькую чашку.

— Так ведь есть за что, — парень абсолютно не смущается. — Платить надо тому, кто везёт. Манагеры и не должны много получать. А то взяли моду…

— Справедливо, — соглашаюсь и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на вкусе напитка.

Горячая струйка пронизывает меня насквозь.

— Только я — не манагер, — открываю глаза и легонько хлопаю по стенке. — Я тот, кто сконструировал этот аппарат. Не я один, конечно, врать не буду, но я — тот самый Главный Конструктор.

— Вроде Королёва? — парень улыбается с еле уловимой насмешкой.

— Королёв — наша история, икона и легенда, — снова соглашаюсь. — Но между нами, мальчиками, говоря…

Наклоняюсь к нему и перехожу на шёпот:

— В сравнении со мной он мелко плавал.

Возвращаюсь в прежнее положение и к своему кофе. Делаю пальцем заговорщицкое «тс-с-с»:

— Только это между нами.

Парень слегка шалеет. Чувствую, как его шарики в голове начинают лихорадочно крутиться. Возразить не может. Первый орбитальный полёт, первая женщина в космосе, первый выход в открытый космос, за Сергеем Павловичем целый ряд эпохальных достижений. Но высадка на Луну и начало её уверенной колонизации — следующая ступень экспансии в космос. Реализация мечты того же Королёва. Даже не упоминая «Оби».

Смотрю на экран, показывающий светящейся точкой наше местоположение на карте западного полушария. Приближаемся к Малым Антильским островам. Наш космоплан своей аномально высокой скоростью рушит все шаблоны. Обычно, когда самолёты летят на запад, они отстают от вращения Земли. Поэтому могут по местному времени прилететь на два-три часа позже вылета, проведя в полёте шесть-семь часов. С нами не так. Скорость такая бешеная, что пришлось вылетать после обеда, чтобы прибыть на Кубу утром.

В процессе экспериментов и продумывания конструкции «Тайфуна» мы отказались от водорода. С огромной болью в сердце. Ах, если б исхитриться в кубометр запрессовать не восемьдесят килограмм водорода (жидкого), а восемьсот! Но, лорды! Как это сделать⁈

Как обычно, нашли промежуточное решение. Используем авиационный керосин, но не просто так. Загоняем в него под давлением наш любимый водород. Он неохотно там приживается, но под высоким давлением и при низкой температуре становится сговорчивее. Слегка и при не слишком низкой температуре, ведь керосин замерзает и густеет при сорока — сорока пяти градусах ниже нуля.

Удалось увеличить массовое содержание водорода до нескольких процентов. Химики нам в помощь синтезировали присадки, способствующие растворению энергоёмкого газа. По результату теперь наш обогащённый керосин даёт теплоту сгорания на тридцать процентов больше обычного. Не бог весть что, но копейка рубль бережёт, а тридцать копеек — тем более. Кстати говоря, один из наших технологических секретов.

И вот результат: без помощи «стаканов», только на собственной тяге «Тайфун» может выступать в роли сверхскоростного самолёта. Три Маха — это серьёзно. На языке привычной терминологии — три с половиной тысячи километров в час.

— Вы всё-таки готовьтесь, Виктор Александрович, — Окулич добивает свой кофе раньше меня. — На прежний уровень вознаграждения я не согласен. Пилотирование настолько уникальных аппаратов требует элитных специалистов.

— Не очень-то тебя понимаю, Саша. Я, по-твоему, не уникальный специалист?

— Хозяин — барин, — пожимает небрежно плечами. — Разве не можете назначить себе зарплату, какую хотите? Да не поверю никогда.

— Не могу, — даю разъяснение в ответ на скепсис. — Законы управления большими коллективами не дают. Есть максимально допустимая разница между самой низкой и самой высокой зарплатой в любой корпорации. И я даже приближаться к этому пределу не хочу. А лично ты, Саша, его уже пересёк.

Наш записной плейбой хмыкает и закругляет беседу. И то, посадка скоро. Для любого пилота ответственейший и сложный манёвр.

10 июля, вторник, время 08:15 (кубинское время).

Аэропорт Сантьяго-де-Куба.

Посадку Окулич провёл без помарок. На мой неискушённый взгляд, филигранно, но подозреваю, что видел некий стандарт высококлассных пилотов.

Саша бросает на меня настороженный и ревнивый взгляд, когда «Тайфун» останавливается. Как на непрошеного гостя, бесцеремонно вошедшего в его дом. Вроде беспричинно. Ничего не было, кроме моей руки на плече Эдиты и короткого тихого обмена репликами:

— Динамику сняла?

— Да.

Допускаю, что выглядело интимно.

Тем временем тягач буксирует нас на стоянку. Надо бы озаботиться собственным задним ходом, на земле «Тайфун», несмотря на своё грозное название, довольно-таки беспомощен. Но только если это не скажется заметно на основных ТТХ — одёргиваю себя.

На рабочих площадях любого аэропорта людей всегда очень мало, если ещё удастся заметить кого-то. Однако некое оживление вокруг нас замечаю, когда мы выходим. Понять можно, форма нашего аппарата сильно отличается от формы обычных самолётов. И выходим мы через нос, который откидывается вверх.

— Буэнас диас, камарад Колчин! — меня сердечно приветствует глава маленькой делегации из восьми человек, обаятельный пожилой мулат.

— Буэнас диас, — и смотрю вопросительно.

— Мигель Родригес, — догадывается камарад Родригес. — Уполномочен правительством встретить вас…

Пока мы мило чирикаем, решая организационные вопросы, по-испански кстати, мои выгружаются. Вместимость «Тайфуна» при доставке на орбиту до двух десятков человек с амуницией. Сейчас меньше на три головы. Это вместе с Эдитой, Эльзой и парой моих телохранительниц. В команде связисты, техники, ещё Марк отрядил представителя.

— Строиться в одну шеренгу, — бросаю команду своим.

Оценил и перенял военный порядок. Как ни покажется странным обычному штатскому, экономит массу времени и сил.

— Эдик и Артур, остаётесь на корабле вместе с Эдитой и Эльзой. Обеспечить накопление кислорода, заправку керосином и охрану.

Эдик у нас бортинженер, Артур из хозяйства Пескова, работает с Анжелами. В автономном режиме будущие пилоты «Тайфуна» могут действовать только в узкопрофессиональной сфере.

— Девчонки знают испанский (да, подгрузили недавно) не слишком уверенно, но вам хватит, — поворачиваюсь к местным: — Камарад Родригес, обеспечьте, пожалуйста, круглосуточную охрану объекта. Помните, что при любом несанкционированном проникновении экипаж обязан применять оружие.

Заявление моё встречает полное понимание.

— А ты почему не в строю? — Окулич натурально стоит рядом, но сбоку.

На мой пристальный взгляд криво усмехается. В смущение его не приводит и фокус всеобщего неодобрительного внимания. Он от него не страдает, он им наслаждается, ржавый якорь ему в гордую жопу.

Перехожу на испанский, обращаясь к камараду. Некоторое время что-то объясняю, периодически и бесцеремонно тыча пальцем в Окулича. Родригес внимательно смотрит на моего пилота и многообещающе улыбается. А вот сейчас тот чувствует себя неуютно. Спасибо небесам за мелкие радости бытия.

— Э-э-э, шеф, а можно мне здесь остаться? — Окулич догоняет, когда мы всей гурьбой двигаем к автобусу.

— Нет.

Важнейшее умение для руководителя и женщины сказать «нет». Не кокетливым или неуверенным тоном, который приглашает к дальнейшему давлению, а категоричным и окончательным.

Окулич впадает в ступор, но ненадолго. Всё-таки он жутко самоуверенный тип.

— Шеф, ну что мне там делать?

— А здесь что тебе делать?

Он же не скажет, что планировал благоденствовать в ближайшем отеле и крутить шуры-муры с местными знойными мулатками и креолками. Поэтому о настоящих мотивах помалкивает.

— Вот и я говорю, шеф, что разницы нет, — находится Окулич.

Достал!

— Окулич, решение принято, причин его отменять не вижу.

Пытается снова открыть рот.

— Тебе выговор. Пока устный. За то, что не встал в строй по команде, и за пререкания с начальством. Приедем на базу — на кухню работать пойдёшь.

— Не положено, — бурчит он уже в автобусе. — Офицеров в кухонные наряды не посылают.

— Не переживай, — радостно хлопаю его по плечу. — Придумаем что-нибудь.

Не прокатило так не прокатило. Интересно, откуда он это знает? В армии ведь не служил.

Ехать на автобусе по извилистым горным серпантинам мы не собирались. Сухопутный маршрут заканчивается у причала, где нас ждёт средних размеров катер.

10 июля, вторник, время 12:40 (кубинское время).

Гавана , Banco Exterior de Cuba.

(аналог Внешэкономбанка России в старом варианте до 2018 года)

— О-о-о! — расплывается в улыбке начальник отделения банка. — Че Гевара!

Да, на сторублёвой купюре изображён именно он. Это они ещё пятидесятирублёвую не видели. Там вообще Фидель Кастро. Так что кубинцам наша валюта зайдёт на ура.

Полностью производство бумажных купюр мы ещё не развернули. Начали как раз со сторублёвки. И всё равно больше миллиона во вместительный кейс запихать трудно. Наши деньги толще других и тяжелее не только по стоимости.

Тихон, помощник от Марка, помогает клеркам принимать деньги и оформляет счёт, то и дело подсовывая мне бумаги на подпись. На трёх языках: испанском, английском и русском.

Банк будет корреспондироваться с Лунным банком, эту связь ещё следует организовать. Разберёмся по ходу жизни.

Наконец деньги пересчитаны и унесены в закрома. Пересчитывали машинками но без определения подлинности — таких автоматизированных систем для наших денег пока нет. Мы им только документы на определение достоверности привезли.

Мне дают чековую книжку, оформляют лимит в местной валюте. Тут же выписываю чек на получение наличных песо, сгружаю их в освободившийся чемодан. Обменный курс к рублю — пять с половиной, так что очень лёгкая валюта. Заплачу командировочные целым ворохом денег каждому в руки.

11 июля.

Главная мировая новость, разошедшаяся по всем самым крупным СМИ:

«Все американские военные базы, расположенные в странах, бывших когда-то республиками СССР, закрыты. Местные власти получают полный доступ на их территории. Весь личный состав эвакуирован, ценное оборудование вывезено».

12 июля, четверг, время 10:00

Гавана, площадь Революции.

— Товарищи! Дорогие друзья! — первыми словами пробую голос.

Перед трибуной с высшими лицами республики застыли ровные ряды камарадов. Воздушно-десантная бригада. Крас-савцы!

— Три поколения назад героический кубинский народ сбросил оковы векового рабства и выбрал путь свободы. Отвратительный колониализм потерпел серьёзное поражение. Родилось новое свободное и по-настоящему независимое государство. Родилась новая свободная и гордая кубинская нация!

Военные воспользовались паузой, которую я взял, чтобы перевести дыхание:

— Venceremos!!!

Руки одновременно взметнулись вверх, и вдруг раздаётся такое знакомое:

— Ура-а-а!!!

Немного сбитый с толку, оглядываюсь. Пожилые кубинские парни вокруг тоже держат правый кулак вверх. Чуть подумав, решаю не присоединяться, а успокаивающе машу рукой. По отмашке командиров бригада вновь замирает. С военными всё-таки приятно иметь дело.

— После революции Куба прошла длинный и трудный путь. Огромной силы империалистический хищник, находящийся за порогом страны, много десятилетий пытался задушить республику. У них ничего не вышло! Сейчас Соединённые Штаты сами бьются в агонии!

Опять повторяется громовое «Venceremos» и всё остальное. Темпераментные ребята.

— Только сейчас, спустя много десятилетий после того, как Фидель Кастро со своими соратниками победно вошёл в Гавану, мы можем уверенно сказать: мы победили!

Опять двадцать пять! И рёв двух тысяч глоток.

— Дар победы — огромная ценность. Но одновременно гигантская ответственность. Мы — Лунная республика, Россия, Северная Корея и Куба — принимаем её на свои плечи. Мы берём на себя заботу о порядке во всём мире. Вы становитесь одним из боевых подразделений Высшего Совета ООН. Мы победим снова!

После очередного взрыва восторга начинается парад. Идут неидеально, но глазами буквально съедают руководство и меня — любимого и обожаемого теперь и на Кубе.

14 июля, суббота, время 10:05.

Куба, Сантьяго-де-Куба, стройплощадка комплекса ООН.

— Замучились мы тут, — вздыхает главный инженер Шаталин, мужчина среднего возраста и среднего телосложения с усталыми глазами.

Мы оба в красных касках, на стройке даже в выходной так положено.

— Как так? Море рядом, пляжи, жгучие мулатки… — неприкрыто изумляюсь.

— И местные кадры, ленивые шланги и неисправимые бракоделы, — в тон мне грустно дорисовывает местный пейзаж Шаталин.

— Дмитрий Борисович, неужто всё так плохо? — удивляюсь уже неприятно.

— Кое-как справляемся, — Шаталин небрежно, но ловко отбрасывает носком ботинка половинку кирпича к ближайшей куче. — Следить за ними приходится плотно и постоянно. Чуть зазеваешься — они уже свой буканеро (пиво популярное в восточной Кубе) хлещут. И откровенную халтуру гонят. С трудом можно заставить кирпич руками выгружать. Хотя сейчас легче, автопогрузчики завезли.

— Следящие видеокамеры ставить не пробовали?

Отмахивается с тоской и досадой:

— Пробовали. Они…

— Залепляют объективы раствором или грязью, якобы случайно, — догадываюсь сам.

— Да, — опять грустная усмешка. — И не придерёшься.

Подходим к одному объекту. Как поясняет Шаталин, будущее кафе. Руководство стройкой вознамерилось обкатать строительные бригады на второстепенных объектах. Мудро.

Уложено несколько слоёв кладки, всего до колена.

— Шов вроде приличный, — оцениваю качество навскидку. — И ряды ровные. Почти.

— Разозлился недавно. Приказал разобрать, что поначалу они налепили, и выложить снова, — Шаталин показывает мне картинку на смартфоне.

Невольно смеюсь. Прошу скинуть. Искин тем временем со скрипом, но работает. По суточному циклу, который не собираюсь сдвигать, он должен работать на полную поздно вечером, часов с шести по местному времени. Мне вообще здесь тяжело из-за девяти часов разницы. Сейчас, например, по байконурскому времени вечер. Часа через три жёстко потянет в сон. Хорошо, что с послеобеденной сиестой совпадает. А искин по своим внутренним часам замолотит около полуночи. Так что глубокой ночью я не сплю подобно легендарному Иосифу Виссарионовичу.

— Посоветую сделать так. Наблюдение вести только с дальних точек. Подберите камеры с хорошим зумом. Наряды закрывайте только по факту сделанной работы. Ни песо авансом и с жёсткой проверкой качества. Нет требуемого качества — нет оплаты. Переделывать за свой счёт.

— Есть скрытые работы, затруднительные для итоговой проверки, — замечает задумчиво.

— Не проблема. Возьмите любой незнакомый местным прибор с индикацией, проведите убедительные манипуляции, которые покажут негодный результат. Конечно, вы должны заранее его прикинуть. И они примут всё за чистую монету, никуда не денутся.

Шаталин начинает улыбаться. Не без ехидства.

— Полагаю, у вас непроизвольно включился механизм разрушительного соревнования. Рабочие испытывают азарт в игре с начальством, кто кого обштопает. Вы их поймали — они в проигрыше. Не сумели — они на седьмом небе от счастья.

Главный инженер глядит задумчиво. Несмотря на огромную разницу в возрасте — он старше моего отца — слушает с пиететом. Где-то в глубине душе даже неудобно поучать опытного человека. Но если есть чему научить, то почему нет.

А с кубинскими рабочими я ещё поговорю.

15 июля, воскресенье, время 13:10.

Куба, лунная база Гуантанамо.

— На муромской дорожке! Стояли три сосны! — зычный и вольный голос гремит по коридору.

Послеобеденная умиротворённая тишина испуганно исчезает из нашего общежития казарменного типа. Кое-что от пиндосов осталось, чем можно пользоваться после экспресс-ремонта.

И кто это посмел нарушить моё священное время сна? Хотя догадываюсь кто. С досадливым кряхтением встаю и выхожу в коридор. В одних шортах, в здешних широтах приличных даже на улице. Девочки выходят за мной.

— А ты, Саша, довольно-таки изрядный пошляк. Разве можно так напиваться на пятьсот песо?

— А вот представьте себе, — невнятно, что странно, учитывая громогласность несколькими секундами ранее, произносит наш славный первый пилот.

Хватаю его за шкварник и волоку в душевые. Досада и злость придают столько сил, что нагрузки почти не чувствую. Хотя парень заметно крупнее меня.

В душевых приподнимаю его и без замаха бью в брюхо. Заботливо ставлю на четвереньки, позволяя вдоволь выблеваться. Бесцеремонно смываю струёй из душа хмель с его лица и мерзкую лужу на полу. Нагревшаяся в трубах вода становится холоднее.

Закончив санитарно-оздоровительные процедуры таким же способом волоку его в родную комнату.

— Грета, присмотри за ним пока не уснёт. Начнёт шуметь, прими меры. Допускается физическое воздействие, не наносящее вреда здоровью.

Хорошо всё-таки иметь подчинённых, готовых на всё. С оговорками, конечно. Ребята Пескова вложили нужные запреты, так что наносить существенный вред Грета всё равно не станет. Но электрошоковую терапию применить может. Так что всем тихо! Начальство почивать изволит.