Госпожа Луна

Глава 5 Гений IT (часть вторая)

21 апреля суббота, время 09:45.

Москва, СВХ, машина Мерседес-Бенц.

(СВХ — Северо-восточная хорда, одна из мощных трасс Москвы)

— Здесь сверни, — бурчу недовольно, когда мы проезжаем Измайловский кремль. — Там дальше на Ярославском шоссе, кажись, пробка. И объехать её практически невозможно.

Милана за рулём, это её тачка, а я исполняю роль штурмана, задаю путь по навигатору, слежу за видеорегистратором. За двумя регистраторами. В своё время настоял на покупке второго, развёрнутого сейчас назад. Через смартфон установил связь с облаком, так что если гипотетические злодеи вырвут их с корнем в расчёте на уничтожение улик, то шершавый поршень им в одно место.

Недоволен я тем, что Миланка сорвала меня с собой. Это её родичи, не мои, мне они ни на одно место не упали. Но отговорить не удалось. Не отговориться, одну её тоже отпускать не хочу. Не то что я — крутой перец, вовсе нет, но всё равно вдвоём безопаснее. Например, если ДПС-ники начнут голову морочить, то я могу всё на телефон снять, свидетелем выступить если что. Ну и вообще… например, когда только тронулись, я спросил Милану, а хватит ли ей четверти бака на дорогу? Потому первым же делом отправились на заправку.

— Сколько в дороге будем? — стараюсь свою досаду держать в узде.

— Два часа. Если постараться, то за полтора можно доехать.

После паузы продолжает, всё-таки уловив моё настроение:

— Слушай, я ж тебя силком не тащила. Оставался бы дома. Сколько раз одна уже ездила.

— Это без меня было. Я тогда за тебя не отвечал.

Вознаграждает меня улыбкой, и недовольство моё тает. Что хочет со мной, то и делает… зараза!

— Плохо, что ты машину не водишь, — вздыхает через полчаса. — Сейчас бы менялись и не уставали.

— Чего нет, того нет, — откликаюсь равнодушно.

Почему-то никогда не тянуло за руль. Единственное моё достижение на ниве колёсного транспорта — велосипед.

На месте назначения оглядываю окрестности. Близость столицы ощущается. Это только в анекдотах за МКАДом жизни нет. На самом деле окружающая местность в пределах двухсот — трёхсот километров фактически вся дачная. Мы близко к столице, и это видно. Не меньше трети домов явно выделяются и архитектурой, и оформлением. Дом родителей Миланы, к которым мы приехали, нечто среднее. Как там такой назывался? Пятистенок? Большой, короче, аж с целыми двумя жилыми комнатами. К нему приделали широкую веранду, хозпостройку с другой стороны. Смотрится аляповато, но так всегда бывает, когда пытаются улучшить невпихуемое. Мне-то плевать, лишь бы хозяевам удобно было.

— Милочка! — среднего роста женщина радостно распахивает объятия.

Беззаботно гляжу на кабыздоха средних размеров, захлёбывающегося приветственным лаем. Мама Миланы на полголовы ниже, но тоже голубоглазая, тёмно-русая и женскую форму потеряла неокончательно. Когда на шум выходит отец, сразу понимаю, откуда у Миланки стать и рост. Высокий, дюжий мужик, удачно скроенный. Пожалуй, красивый, но в мужской красоте я не спец.

— Раиса Константиновна, моя мама, — Милана начинает церемонию знакомства. — Владислав — мой друг.

— Бойфренд? — внезапно блещет женщина знанием сленга.

От неожиданности начинаю ржать. Быстро смолкаю под строгим взглядом Миланки.

— Дмитрий Родионович, мой папа.

Обмениваюсь рукопожатием. Рука у мужика крепкая, и сдавливает он сильно, но не злоупотребляет.

Обед нам накрывают на веранде. Вроде как праздничный вариант. Всем разместиться на кухне сложно. Троим так-сяк, четверым практически невозможно.

— Вкусный борщик, — высказываюсь одобрительно, вычерпывая тарелку до дна. — Давно такого не пробовал.

— Добавочки? — расцветает хозяйка.

— Нет. Надо оставить силы для второго.

— А что, Мила тебе не готовит? — встревает отец.

Дочка глядит на него дикими глазами, я начинаю ржать. «Не удержался, прости», — кидаю покаянный взгляд на подругу.

— Когда она будет готовить? — выстраиваю оборону моей красотки. — Приходит домой хорошо если в шесть, обычно не раньше семи. Вся из себя никакая. У меня график не такой напряжённый, поэтому на кухне часто я кашеварю.

А что? Долго жил один, набил руку. Недавно всерьёз увлёкся кулинарией, случайно открыв для себя несколько секретов. Например, раньше кидал картошку или лапшу на сковородку с недожаренным луком. Считал, что так он лучше будет запах отдавать. Не отдаёт он ничего. Запаха просто нет. Поэтому надо жарить до тех пор, пока луковый дух не поднимется по-настоящему. Визуально это до золотистого цвета.

— Хм-м, у тебя так никогда не получится, как у моей Раи, — гордо заявляет мужчина.

— Вы кардинально неправы, уважаемый Дмитрий Родионович, — вежливо осаживаю. — В городе и у Раисы Константиновны так не получится. Это вы здесь с огорода принесли капусту, морковку и свёклу. Прямо с грядки. Ну, или из погреба, всё равно своё. Зелень всякую. Если скотинка своя, то вообще. А в городе что? Всё с рынка или из магазина. Или заветренное мясо, или тушёнка, овощи неизвестно откуда и сколько удобрений в них насовали — даже санэпидстанция не знает. Не отравились, уже хорошо.

Мужчина крутит головой, но контраргументов не находит. В словесном споре с городскими селяне не тянут. Это тебе не руку давить.

— Людмил, — на чайном завершении обеда, матушка вдруг серьёзнеет.

Бросаю острый взгляд на слегка смутившуюся девушку. Это кто Людмила?

— Ты не могла бы нам в этот раз пораньше деньги выслать? У нас расходы неожиданные…

— Мам, ну где я тебе их возьму? Зарплата только через две недели!

Матушка настаивает, отец дипломатично уходит ковыряться по хозяйству.

— И надо бы побольше, там у Зои… велосипед у старшего сломался. Ну и вообще…

Милана вздыхает:

— Владик, ты не займёшь?

— О какой сумме речь? — спрашиваю легким тоном, какие могут быть траты в селе? От земли живут даже дачники.

— Сто тысяч надо, — Милана старается не глядеть в глаза.

Хорошо, что чай почти выпит, а то поперхнулся бы. Гляжу на девушку долгим-долгим взглядом, затем на её лихую матушку. Нехило она дочку доит. На такие деньги даже в Москве можно парой прожить. Скудненько и в обрез, но всё-таки.

— Ну, такую сумму выложить вот так сразу не смогу, — начинаю осторожно. — Ты правильно сказала, до зарплаты ещё дожить надо.

— Владик, а сколько ты зарабатываешь? — женщина переключается на меня.

Ну-ну.

— На руки тысяч двести, плюс-минус, — лукавлю, конечно.

Я тимлидом относительно недавно стал, так что зарплата перевалила за четыреста, но половина уходит на ипотеку. Обзавёлся год назад своей берлогой. Не такой стильной, как у Миланы, но мне двухкомнатной за глаза хватит.

— Но сейчас у меня только на проживание осталось. А зачем вам такая сумма? — подготавливаю почву кое для чего. — Я же знаю, как в селе живут. На эти деньги две семьи могут жить, не работая, к верху пузом и поплёвывая в потолок.

Женщина смурнеет лицом:

— А что вам с таких сумасшедших столичных зарплат, жалко?

— Так и затраты сумасшедшие, — пожимаю плечами. — В столице жизнь другая. Там за каждый чих платишь. Милан, ты за ипотеку сколько отстёгиваешь?

Тоже хмурится. Первый раз в её бюджетные дела лезу. Но вроде повод есть, так что нехотя отвечает:

— Двести. И за машину сто пятьдесят. Но автокредит скоро погашу. Через год.

— Видите, Раиса Константиновна? — обращаюсь к хозяйке. — Уже ползарплаты нет.

Поджимает губёшки. Что-то она мне перестаёт нравиться.

— Значит, ты каждый месяц отстёгиваешь родителям сто тысяч? — требовательно смотрю на девушку, нет сил уместить в голове всю несуразность суммы. Это практически невозможно!

Отмалчивается. Неожиданно начинаю ржать, весело и непринуждённо. Обе женщины смотрят, как на ненормального.

— Вы простите, Раиса Константиновна, — утираю выступившие слёзы. — Вы нас хорошо встретили, прямо замечательно. И обед у вас вкуснейший, нет слов…

Матушка расцветает и получает неожиданный удар:

— Но простите, не на сто тысяч. Где красная ковровая дорожка? Где хлеб-соль на рушнике? Где осанна и дифирамбы в честь щедрой благодетельницы?

Очумевшие дамы молчат, а я распаляюсь:

— Милана, кредитные проценты — вещь неприятная, сама знаешь. Эти сто тысяч тебе обходятся в сто пятьдесят, не меньше. Зоя — это кто? Сестра твоя? Почему до сих пор не прибежала и твою машину не помыла? Ты ж вроде хотела? Или давай, ты мне заплати полсотни штук, я сам помою!

— Влад, хватит! — Милана выходит из ступора.

Легко соглашаюсь:

— Как скажешь. Сам понимаю, не моё дело.

— Вот именно! — дожимает, но тут шалишь.

Торопиться не надо! Торопиться не будем!

— Просто взгляд со стороны. К тому же вы только что хотели меня впрячь. Так что получается, что уже и моё дело.

Могла бы ответить: дескать, отдала бы, но девушка умная, сама понимает слабость возражения. Да, отдала бы, но ведь проблему мне на шею повесила! Могу перекрутиться, некий резерв на всякий случай всегда есть. Только он на депозитном счету, хорошие проценты терять — да с хера ли? Чтобы какой-то неизвестный мне спиногрыз на две недели раньше новый велосипед получил?

После обеда отдыхаем в гостиной, дамы перетирают сельские новости. Обычное дело, кто-то на ком-то женился, кто-то наоборот. Мне эти запутанные социальные отношения местного муравейника до одного глубокого места. Поэтому уподобляюсь тем, кого я глубоко презираю, — постоянно втыкающим в телефон. И обнаруживаю прелестные новости…

— Владик, пойдём на озеро прогуляемся? — предлагает Милана.

Смотрю на неё с подозрением, которое не только не скрываю, а преувеличиваю напоказ: «Ты специально так поступаешь, потому что видишь, что я не скучаю и не дохну, как таракан от дихлофоса, от ваших бабских тёрок?»

— Секундочку, Милан…

Закидываю в память сенсационное, даю название создаваемой папке «Директивы Колчина». Только после этого присоединяюсь к Милане.

Быстро сворачиваем с асфальтовой дороги на тропинку среди весело пробивающейся к солнцу травки. Проходим мимо берёз и выходим к галечному пляжу.

— Его раньше не было, — замечает Милана. — Московские дачники скооперировались, скинулись по десятке и засыпали берег.

— Смотри-ка, могут, когда захотят, — усаживаюсь прямо на камни, подыскиваю плоский камешек, швыряю по настильной траектории. — Восемь!

— До страйка не дотянул, — замечает Миланка, усаживаясь на сложенную мной куртку.

Мою попытку дочитать очередную «директиву» пресекает. Когда женщинам дают волю, они моментально присваивают своим переживаниям наивысший приоритет. Плевать, что над миром нависает угроза глобальной войны. Не брыкаюсь, потому что от меня в разборках планетарного уровня ничего не зависит.

— Ты зачем так с моими родителями обошёлся? — мягкий тон не коррелирует с жёсткостью претензии.

— Ты неправильно вопрос ставишь, — претензию отвергаю. Со скрытым негодованием.

И удовлетворяю молчаливый запрос, которые транслируют её прекрасные глаза:

— Правильно надо спросить так: почему твои родители настолько по-свински относятся к тебе? Можно переиначить: почему ты позволяешь им так обращаться с собой?

Хмурится и молчит.

— Слова бы не сказал, если б ты ограничивалась двумя-тремя десятками тысяч. Но сто… — меня озаряет догадка: — Скажи, а они в прошлом году в Турции или в Сочи не отдыхали?

Мрачнеет ещё больше, молчит, затем выдавливает:

— Зойка с мамой на две недели в Турцию летали. Папа не любитель дальних поездок, а зятю милее с друзьями в Бухарест отъехать.

Не сразу понял, что последняя фраза — синоним слова «бухать». Посмеялся. Затем даю расклад:

— Неделя в Турции даже в бюджетном варианте — тысяч сто двадцать, так? Выходит, на двоих на две недели надо пол-ляма. Успокой меня, утешь, пожалуйста! Скажи, что не ты оплатила!

Хмуро выдавливает:

— Они просто попросили выслать сразу за три месяца вперёд.

— Триста тысяч? Понятно. Но потом всё равно ныли и выпрашивали на бедность?

Вместо ответа отворачивается. Через паузу спрашивает:

— Тебе-то что?

— Ну как что… например, я понимаю, что жениться на тебе нельзя. У тебя слишком большие обременения. Кредиты рано или поздно кончатся, да и будущий муж, я это или не я, может помочь. Но на такой отток из семьи лишь последний идиот согласится. Или миллиардер. Больше миллиона в год, надо же!

Утешаю сомнительным доводом после паузы:

— Если у будущего гипотетического мужа будет миллионная зарплата… но у него может оказаться не менее ушлая семейка.

— А у тебя что, своих родичей нет? — пытается перевести стрелки.

— Братьев-сестёр нет, мама умерла три года назад от инсульта, папа ещё раньше, — пожимаю плечами. — Осталась любимая тётушка, но она из тех людей, кто сам норовит хотя бы пару купюр в карман сунуть. Так что у меня токсичные родичи не просто отсутствуют, их физически нет.

Возвращаемся. Милана помалкивает, я тоже размышляю. Я не сам по себе такой умный, вернее, не только сам по себе. Видосиков с Колчиным нагляделся, ну и голову включать умею. Колчин рекомендует на акты наглости или вторжения на личную территорию отвечать мгновенной и слегка избыточной агрессией. Или не слегка. Если тебе намеренно наступили на ногу и нагло ухмыляются в лицо, надо тут же выбить хаму челюсть. Примерно так. Но это не универсальный способ, к тому же индивидуальный. Колчин легко вынесет любого, я — нет. Я физически прилично развит, но всё-таки ботаник. И ещё… а как настучать по чану маме Миланы? Это невозможно, я же не гопник отмороженный.

— Ишь ты! — подождав, пока мимо промчится группа подростков на роликах, выходим на дорогу.

— А почему тебя мама Людмилой называет? — вспоминаю моментец.

— Родилась я Людмилой, — неохотно рассказывает девушка. — Но мне это имя никогда не нравилось, поэтому в шестнадцать лет я его поменяла.

— Хорошее имя, как по мне, — пожимаю плечами. — Хотя «Милана» будто на тебя сшито.

На самом деле так не считаю, но ей же приятно. Так что пусть будет.

До ужина помогал Дмитрию Родионовичу ставить новый столб в заборе. А за столом образуется забавный разговор.

— Ох, дочка, когда ты уже нас внуком порадуешь? — посетовала Раиса Константиновна, когда я целился на маринованный грибочек.

По вздоху и заведённым вверх глазам Миланы сразу понимаю, насколько достали её подобные претензии. А я на что? Должен я свою девушку от неприятностей ограждать или как? Немедленно замираю с грибочком на вилке, уставившись на женщину с агромадным изумлением в глазах:

— Что вы такое говорите, Раиса Константиновна? Она ж не замужем!

— Для этого муж не обязателен, — отмахивается небрежно.

Её муж слегка кривится, но молчит.

— Не обязателен, — соглашаюсь моментально. — Но без него она никак не вывезет. И не простой муж нужен, а с хорошими деньгами. Милан, — обращаюсь к девушке, — если ты уйдёшь в декрет… а тебе вообще позволят рожать? А то по-разному бывает.

— Мне позволят, — говорит довольно уверенно.

— Значит, тебе дадут почти три миллиона, — начинаю калькуляцию. — Двести тридцать тысяч в месяц, если будешь с ребёнком год сидеть. А у тебя одних кредитов на триста пятьдесят.

— Кредитные выплаты можно уменьшить, — уверенности меньше, но полностью не исчезает. — Банкам выгодно растягивать период возврата. Так что думаю, до ста тысяч вполне реально снизить.

— Остаётся сто тридцать, из них сто переводишь родителям, — резюмирую я. — Из этих тридцати заплати десять на коммунальные, и получается, что ты с ребёнком тупо умираешь с голоду.

— Двадцать тысяч не хватит? — отец не сомневается в моих словах, просто уточняет.

— У нас готовкой обычно я занимаюсь, поэтому знаю лучше Миланы. На нас двоих в месяц уходит не меньше семидесяти тысяч. Это, Милана, не считая твоих кафешек в обеденный перерыв. Так что смело можно считать восемьдесят. Это на двоих взрослых, прошу заметить. На ребёнка потребуется больше. Пелёнки-распашонки, туда-сюда…

Милана молчит. Родители тоже впадают в тягостную задумчивость. Хорошо, что почти наелся, потому что от приступа злобы теряю аппетит. Они до сих пор даже не подумали отказаться от ежемесячных поборов в свою пользу.

— А ты разве на Милане не женишься? — с деревенской простодушностью вопрошает Раиса Константиновна.

Вознаграждаю её долгим взглядом и обаятельной улыбкой, переглядываюсь с девушкой.

— Самому интересно. Пока не знаю, если честно. Но мои мысли на этот счёт не важны, — принимаюсь объяснять расклад: — Дело в том, что я отстаю от неё. Она успешную карьеру уже сделала, а я — нет. Это через два-три года мои доходы могут достичь полумиллиона или больше. Тогда мы будем боль-мень равны.

— Мужчина должен зарабатывать, — соглашается отец.

— Женитьба мою карьеру подкосит. Придётся отвлекаться на жену, ребёнка. А беременные женщины и кормящие мамочки — то ещё испытание для мужчин. Капризы, истерики, детские крики.

Радую хозяев своими дальнейшими жизненными планами. Которые отнюдь не способствуют.

— Через несколько месяцев хочу менять место работы. Там перспективы заоблачные, но есть неприятный момент: моя зарплата резко упадёт в начальный период.

— На какое время? — неожиданно интересуется Милана.

— На год, пожалуй, не меньше. Трудно сказать, — завершаю разговор с крайней жестокостью: — Так или иначе, но Милане мешает родить финансовая удавка, которую вы на неё накинули. Сколько времени она вас спонсирует?

На это отвечает сама девушка. Родители отводят глаза.

— Два года…

— Если бы ты их откладывала ради подушки безопасности на рождение ребёнка, у тебя уже скопилось бы два с половиной миллиона. Можно было бы прожить год без зарплаты. С учётом декретных.

Родители молчат, а я добиваю:

— Вы поймите правильно, моё дело — сторона. Я тут на птичьих правах. Но мне непонятны ваши упрёки в том, что Милана не обзаводится ребёнком. Вы же сами лишаете её такой возможности.

22 апреля воскресенье, время 19:10.

Москва, Ярославское шоссе, машина Миланы.

Владислав Тихомиров.

— Ты почти поссорил меня с родителями, — спокойно извещает меня Милана уже на полпути домой.

— А ты-то здесь причём? — по-настоящему удивлён. — Ты им ни слова поперёк!

— Ну… мама была недовольна. Дескать, кого привезла, зачем тебе этот нищеброд? Что он себе позволяет?

Не такой уж я и нищеброд, но до Миланки да, пока не дотягиваю. Кажется, пора начинать наслаждаться, на меня ведь бочку катят. Ухмыляюсь: впереди веселье!

— Заметь, ни слова не сказали о твоей матпомощи! Типа, ой, дочка, наверное, и правда тебе тяжело! Ты знаешь, какой оброк брали помещики со своих крепостных? Не более двадцати процентов!

— Одна седьмая меньше двадцати процентов, — возражает на автопилоте. И попадается!

— То есть не возражаешь, что для своих родителей ты — холопка, крепостная крестьянка на оброке? — откровенно ржу.

Смотрит зло, сжимает губы. Наслаждаюсь.

— Двадцать процентов — это верхний предел. Нижний — десять, так что ты в диапазоне. К тому же ты считаешь без учёта обязательных выплат. Так что платишь ты порядка тридцати процентов от своих свободных денег. А если учесть коммунальные и другие расходы, то около половины.

— Хватит уже! Не зли меня! — Миланка резко набирает скорость, кого-то обгоняет и круто возвращается на полосу. Меня бросает из стороны в сторону.

— Да ты лихачка…

Некоторое время молчим. Надо дать время успокоиться, девушка за рулём всё-таки.

— Я, кстати, вполне могу найти миллионера…

— Не можешь, — слова вырываются прежде, чем успеваю прикусить язык.

— Это почему? — меня вознаграждают негодующим взглядом. Наслаждаюсь.

— По классу внешности подойдёшь хоть миллиардеру. Из возраста вышла. Тебе почти тридцать, ты уже сошла с дистанции, и призовое место тебе не светит. Зачем миллионеру тридцатилетняя красавица, когда вокруг куча двадцатилетних, не менее красивых? Вот такому, как мне, ты ещё нужна…

Закончив проход через развязку, Милана вполне спокойно спрашивает:

— А я тебе нужна?

— Нет, — немного вру, на самом деле, не знаю, но обостряю сознательно.

— Чего тогда у меня живёшь? Уматывал бы…

Вот ты и попалась!

— Обиделась? — улыбаюсь хитренько. — А ведь ты себя выдала!

— Это как?

Всё-таки она меня не догоняет. И то — трудно тягаться с продвинутым айтишником, когда он свои мозги в реале начинает применять. Между людьми и программами не так много отличий.

— Твоя лёгкость отказа от меня показывает, что это я тебе не нужен. Сейчас приедем, соберу вещи и уйду. А ты плечами пожмёшь равнодушно и спокойно ляжешь спать. И сон твой будет безмятежен. Скажешь, нет?

— Собрался уходить? — она действительно спокойно спрашивает.

— Нет. Я гипотетически говорю. А раз я тебе не нужен, то… зачем мне девушка, которая ко мне равнодушна? Я в своём праве.

Она всё-таки умная и понимает, что я загнал её в ловушку. Пробует выбраться из клетки:

— Ну, ты умный, с тобой интересно…

«Но не более, да?» — этот ехидный вопросик придерживаю.

— Ты, например, знаешь, что твои идеи насчёт русского языка и контактов с «Селена-Вик» выстрелили? То есть моё начальство их приняло в работу. А мне повысили зарплату на полсотни тысяч.

— Значит, у тебя сейчас не семьсот, а семьсот пятьдесят?

Согласно кивает. Мы уже в городе, смотрю на карту, чтобы не попасть в пробку. Перестаю отвлекать разговорами, движение напряжённое. Но и оно заканчивается у дома.

Подношу к лифту тяжёлые сумки, родители Миланы расщедрились на соленья и компоты. Но твёрдо просили стеклотару вернуть. И такие люди не могут прожить без поборов с дочери? Я вас умоляю! Да они в глобальной ядерной войне умрут последними!

Тематическая беседа продолжается вечером за чашечкой кофе с низкокалорийным десертом.

— Они мои родители, я не могу им отказать, — Милана задумчиво сдувает парок от чашки.

— Можешь, — ответствую равнодушно. — Иначе ты дура и лохушка.

— Я на слабо с детства не ведусь, — отвечает жёстко.

— Чё, правда? — ухмыляюсь с гадким ехидством.

Взглядом она меня всегда побеждает, но улыбочку с лица я не снимаю.

— Скажи, Милана, что ты знаешь о психологической основе мошенничества? Мошенник всегда играет на какой-то уязвимости. Или особенности. А ещё на внушаемости. Например, люди обожают, когда им помогают, решают их проблемы. Самый отвратительный вид — мошенничество на доверии. Объяснять надо, что это?

— Примерно представляю…

— Но ещё более отвратительно семейное мошенничество, когда обманывают, пользуясь родственной близостью. Родительской любовью, дочерней любовью, чувством долга и уважения к старшим. Семейный мошенник, я так это называю, самый гадкий вид мошенника. Как думаешь почему?

Дожидаюсь риторического вопроса и продолжаю:

— Например, очень здорово обокрасть близкого человека. Тупо обокрасть! Он же всё равно на своего ребёнка, брата или племянника в полицию заявление не напишет. И уголовного дела не будет!

Вижу, как у девушки включается соображалка.

— Взять в долг и не отдать — вообще дело обыденное. Неудобно вытряхивать долг с родственника — он же родственник. Машину взять — бывает, без спроса — и разбить. Тоже ничего!

— Меня никто не обкрадывает, — находит возражение.

— Зачем тебя обкрадывать? Ты сама им деньги в зубах приносишь. Я ведь знаю, как было дело, — подумаешь, бином Ньютона. — Сначала попросили небольшую сумму, слёзно попросили. Стиральная машинка сломалась…

По тому, как вскидывается Миланка, понимаю, что угадал. Случайно.

— Затем ещё что-нибудь. Срочно триммер понадобился, а хороший стоит дорого. И опять поток благодарностей. Наконец, они переходят к чему-то крупному. Крышу перестелить, баню новую поставить…

— Веранду они пристраивали, — тихо вспоминает девушка.

— Опять засыпали тебя признаниями в любви и уважении. В какой-то момент, который ты наверняка не заметила, это превратилось в твою обязанность. За которую тебе даже простое спасибо уже не говорят.

Молча допивает кофе, звякает ложкой о тарелку с творожным десертом.

— Ну, допустим, ты угадал — и что?

— Как «что»? Я не угадывал, я обрисовал тебе типичную мошенническую схему. Одну из.

После длинной, очень длинной паузы — уже отнёс всё на кухню — Милана возмущается. Хорошо не на меня, а на ситуацию.

— И как я им откажу⁈ Они уже привыкли!

— Их привычки — не твои трудности, не забивай себе голову, — нашла тоже проблему. — А поступить надо просто. Следующий перевод сделай половинным, вышли полсотни. Тревожно им расскажи, что на фирме твоей нечто непонятное, контракты сыпятся, народ сокращают. А ещё через пару недель скажи, что тебя лично, слава небесам, не уволили, но зарплату урезали до пяти сотен. Или четырёх. И клятвенно пообещай, что как только, так сразу. В полном объёме и регулярно. Пусть пока потерпят. Немного. Месяца три-четыре.

— А потом?

— А потом у тебя возникнут новые трудности. Может, действительно в декрет соберёшься. И они привыкнут. Через три-то месяца. Ну, можно раз в два месяца — ни в коем случае не чаще! — отсылать им пятнадцать — двадцать тысяч. Как бы с мясом выдранные.

По вздоху Миланы понимаю, что убедил. Всё-таки лохушкой быть ей неприятно.

— Как это всё…

— Зато сотня в месяц останется в твоём кармане. Лучше действительно подушку безопасности создай.

— Тогда уж кредит гасить энергичнее…

— Ну или так.

Директива Колчина

Высший Совет ООН (Лунный комитет) извещает все правительства планеты.

В целях упорядочения движения спутников и других объектов на земной орбите (орбитах всех типов) и противодействия несанкционированным действиям и замусориванию ближнего космического пространства Высший Совет ООН постановляет:

1. Объявляется список стран (в дальнейшем Список), которым разрешено иметь собственную орбитальную группировку. Устанавливается следующая квота орбитальных группировок для стран, способных вывести объекты на орбиту.

Россия — 420 единиц орбитальных объектов (в дальнейшем ОО);

США — 1000 единиц ОО;

Китай — 200 единиц ОО;

ЕС — 150 единиц ОО;

Лунная республика получает особый статус. Квота на низких орбитах — 50 единиц ОО. На высоких без ограничений по мере необходимости.

1.1. Всем остальным странам запрещается иметь собственные спутники. Разрешено странам, имеющим ОО, но не входящим в упомянутый Список, использовать их до конца срока жизни ОО.

1.2. Страны, входящие в Список, имеют право выделить на любых устраивающих их условиях подчинённую квоту любой стране, с которой заключат договор. Исключительно в пределах своей разрешённой квоты.

2. Странам из Списка, чья группировка на данный момент уже превышает объявленную квоту, предлагается сократить её до разрешённого предела. Высший Совет ООН в течение месяца будет ждать от них план схода с орбиты лишних ОО для согласования и утверждения.

В согласовании также нуждается зона покрытия ОО земной поверхности.

Примечание.

В случае отказа таких стран от переговоров по данному вопросу Высший Совет ООН оставляет за собой право самостоятельно сократить группировку ОО до нужного предела без согласования.

3. Высший Совет ООН создаёт консорциум «Сфера-Ком» (в дальнейшем Консорциум) для контроля околоземного пространства, обеспечения глобальной безопасности, связи, телевещания и как дополнительный канал интернета.

Консорциум будет возглавляться российским космическим агентством «Селена-Вик» (в дальнейшем Агентство) и действовать на коммерческой основе. Предполагается, что Консорциум одновременно станет глобальным телеканалом.

Квота для орбитальной группировки Консорциума устанавливается в размере 2000 (двух тысяч) ОО.

Наконец-то добрался до этого документа. Что стоило мне ночи страстной любви. Пока я изнемогал на полу в долгом приступе смеха, Милана мстительно заснула.

25 апреля, среда, время 07:55.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

— Не привыкла я плотно есть по утрам, — Милана кривит губки, когда я ставлю в микроволновку широкую тарелку с пловом, одну на двоих.

— И зря. Я на собственном опыте убедился в правильности советов диетологов. Половина суточной нормы калорий во время завтрака. Обед усечённый, ужин символический или отсутствует…

— Глупости, — девушка берётся за кофемашину, по кухне разносится чарующий запах.

Но окончательно перебить аромат плова, за который я принимаюсь с энтузиазмом, кофе не может. Не знаю, возможно, он получился не на все сто и опытный повар из очень Средней Азии найдёт недостатки. Но лично я не нахожу отличий от профессионального ресторанного. Если только в лучшую сторону.

Да, горжусь собой, у меня получилось одно из самых сложных блюд. Это вам не глупый борщ, который любой состряпает. Какая-нибудь борщемашина, ха-ха-ха…

Главная победа в том, что Милана — «я только попробую» — не удержалась и съела почти всю свою половину. Разумеется, тут же постаралась меня завиноватить:

— Из-за тебя обожралась…

— Ты почувствуешь перед обедом, что твой желудок не сводит от голодной пустоты. Пообедаешь спокойно, без вульгарного желания нажраться, а после лёгкого обеда вдруг поймёшь, что тебя не тянет в сон.

Пора бы в очередной раз отомстить ей. Во-первых, за узость кругозора. Во-вторых, за пренебрежение моим мнением. Кстати, это весело и забавно, должны же быть в жизни радости.

— Ты так и не прочла «Директиву Колчина»?

— Да прочла, — отмахивается небрежно.

Вот за это сейчас и получит:

— И?

— Что «и»? — строгий взгляд поверх кофейной чашки.

— Как «что»? Какие предложения и выводы на основе этого документа ты подашь руководству? — хочется добавить ехидное о зажигалках, но жестить не стоит.

О зажигалках-то я молчу, но мой взгляд переполнен ехидством. Ей тяжело, я понимаю, но отказаться от лишнего подкрепления статуса в фирме? Невозможно!

— Говори уже…

— Что мне за это будет?

— Ночь страстной любви? — фыркает. — Ты и так со мной спишь каждую ночь.

— Это само собой. Но на этот раз мало.

А что — аппетиты-то растут. И я выкладываю свои требования.

— Да ты совсем офонарел! — искренне возмущена.

А что такого? Разве я хочу чего-то запредельного?

Требования.

Наряд на вечер

Босоножки на высокой шпильке (обязательно);

Чёрные тонкие чулки на поясе (обязательно);

Коротенький фартучек горничной (желательно);

Чепчик горничной (желательно);

Тонкие белые перчатки горничной (желательно);

Блядский макияж (обязательно);

Бюстгальтер (ни в коем случае);

Трусики (ни в коем случае).

Вскакивает. Уже можно, кофе допит. Кричит с негодованием:

— Облезешь! Извращенец!

— Как знаешь, — пожимаю плечами и вздыхаю: — Полагал, что ты — профессионал.

Получаю обжигающий взгляд. Наслаждаюсь.

За удовольствие пришлось расплачиваться. Когда выхожу вслед за ней из дома, успеваю только заметить её приветственный взмах ладошкой. Затем машина мягко рокочет и по выверенной траектории уходит со двора на трассу.

— Классная тачка! — высказывается пожилой сосед, вышедший вслед за мной.

— Ага.

Беру себя в руки и перехожу на бег трусцой. Плевать, что думают окружающие. Милана всё равно довозила меня только до метро, моё место работы в другой стороне…

Время 09:05

Двухкомнатная квартира на Воронцовской улице.

Это и есть место моей работы. За эту квартиру и уходит двести с лишним тысяч на ипотеку. Раздеваюсь, иду в кабинет. Спальни здесь нет. Если ночую, то в общей комнате, я же один живу.

Милана как-то меня спрашивала старательно спокойным тоном:

— Не хочешь прописаться у меня?

— У меня есть прописка, — один из тех случаев, когда хочется самому себе язык откусить. Что стоило просто ответить «нет».

Пришлось объяснять, то есть врать. Дескать, квартира от фирмы специально для понаехавших специалистов, пока они собственным жильём не обзаведутся. Кстати, это идея, которой я с руководством поделюсь. Проблема кадров стоит остро, имеет смысл таким образом привлекать иногородних. Да и у москвичей могут возникнуть проблемы семейного и бытового плана.

Ладно, посторонние мысли вон — и за работу…

Время 12:50

Телефон затрезвонил, когда я закончил обжаривать кусочки курицы и закинул на сковородку лук. Мой рабочий день завершён. Да, вот такой он у нас. Давно доказано, что программист не может работать эффективно более четырёх часов в сутки. Многие говорят про два. Когда близится дедлайн, мы иногда переходим на двухсменку. Три-четыре часа до обеда и часа три вечером. И эффективность вечерней смены не более половины от утренней.

Помешивая лук на сковородке, принимаю звонок.

— У меня нет фартучка, — недовольный голосок Миланы.

Не сразу понимаю, о чём речь. Затем приходится бороться с приступом смеха.

— Миланочка, ты где живёшь? В Москве или зауральской деревне Кривые Углы? Закажи.

В ответ сначала недовольная пауза.

— Ладно, выкладывай. Мне к концу дня надо что-то начальству в клювике принести.

Не позволяю себе думать, что она сама ни на что не способна. Очень даже способна. Например, тонко улавливает повороты моды. Но вот что касается науки или высокой политики… неженское это дело, короче.

— В Роскосмосе, я слышал, есть завод по изготовлению космических спутников. Где и как, сама найдёшь в сети. Консорциум «Сфера» зарезервировал для себя две тысячи штук. Смекаешь?

— Заканчивай уже…

— Как думаешь, кому Колчин отдаст такой жирный заказ? Неужели американцам?

— Понятно. А каким боком это к нам?

— А это твоё дело? Ты прогнозируешь движения рынков, а что с этим делать, пусть твой гендир думает, у него голова большая и высокооплачиваемая.

Перед отключением девушка удручённо вздыхает. Что немедленно поднимает мне настроение.

Лук становится золотистым, добавляю нарезанный помидорчик. Через пять минут разбиваю два яйца, солю, посыпаю сушёной зеленью и ещё через пять минут переношу сковородку на стол.

25 апреля, среда, время 18:15.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Как только Милана вошла в квартиру и, зыркнув на меня строгим и надменным взором, скрылась в ванной, берусь за ужин. Нашинковать салатик — пара пустяков. Сегодня из капусты и моркови, самый элементарный. Ну, капелька уксуса не повредит.

Котлеты по-киевски готовы, их только надо в духовке подержать пяток минут. Туда и засовываю битком набитый противень. По неопытности не рассчитал, чуток перестарался. Но это ничего, много не мало.

Из ванной девушка выходит в домашнем халатике — лелею надежду, что пока, — но ярко накрашенная. Как было заказано, ну или почти так. Не имеет значения: Милана и без макияжа обштопает даже конкуренток типажа девушка-зима.

— Ты же говорил, что от ужина надо отказываться? — вопрошает с отстранённым видом.

— Сразу это трудно. Поэтому стараюсь максимально ограничить количество калорий. Салатик и по одной котлетке. Десерт за тобой.

Намёк разбивается о полнейшую непроницаемость. Двумя пальчиками выуживает длинную капустинку, медленно жуёт, оценивая. Не обхаивая и не одобряя, уходит. Выключаю духовку — дойдёт на остаточном жаре — и перемещаюсь в гостиную. Мой рабочий день закончен. Поглядим, что получится с отдыхом.

Негромко бормочет телевизор, не смотрю его, хотя гляжу именно туда. Пока Миланки нет, пробую представить спектр последствий заказа двух тысяч спутников. Как можно полнее. Не представляю, чем их пичкают, но некоторые вещи очевидны. Им нужны солнечные панели, без них никак, это основа энергетики. Аккумуляторы тоже нужны или другие накопители, спутники не всегда на солнечной стороне.

Что ещё? Радиоаппаратура непременно. А она — серьёзный потребитель полупроводниковых приборов и всяких конденсаторов. Наверняка будут какие-то наземные…

Все мысли вышибает, когда показывается «горничная».

— Ну как? — Милана совершает плавный оборот, сверкнув голой спиной.

Непроизвольно сглотнув, с огромным трудом удерживаю себя в руках. И даже удаётся положить ногу на ногу коленом в сторону.

— Г-х-м, можешь подавать ужин. Каждому по котлетке и всё остальное неси.

Уходит, слегка покачивая бёдрами и красиво переставляя длинные ноги. Ожечь напоследок взглядом, как без этого? Ножки у Миланки длинные даже с учётом её роста. Каковой оцениваю в 173–174 сантиметра. На каблуках, например, таких, как сейчас, заметно выше меня. Я полтора сантиметра до метра восьмидесяти не дотягиваю.

Сначала решил, что она короткую юбку надела, но нет, это широкий пояс. Бежевого цвета, видимо, чёрного не нашлось. Всё остальное тоже не выбивается из заданного канона.

Похоже на схватку. Кто первый набросится на партнёра, тот проиграл. Утешает то, что проигравший свой приз всё равно забирает. Стараюсь удержать лицо, когда она выходит и накрывает столик. За несколько подходов, так что удовольствие неодноразовое.

Ужинаем, сидя рядом, тоже плюс. Сбоку вид роскошнее.

— У тебя пипидастр есть? — вспоминаю о ещё одном реквизите, неотъемлемом для образа горничной.

— Очередное извращение? — холодно-равнодушный тон.

Не знает, что это такое? Объясняю. Выясняется, что атрибут отсутствует.

— А как же ты смахиваешь пыль со всяких-разных статуэток? — несколько таковых у неё есть.

Пожимает плечиками, она занята аккуратным поеданием котлетки. Даже не поймёшь, нравится ей задуманный мой перформанс или нет.

— Тогда хоть пропылесось или с влажной тряпкой по квартире прошвырнись, — предлагаю развитие игрового сюжета.

В ответ получаю недоумённый и слегка негодующий взгляд. И помахивание кистями в кружевных белых перчатках. Дескать, невместно. Ну что ж, хотя бы посуду уносит. Садится рядом, но не вплотную.

— Весь день на каблуках, придёшь домой, а тут ты со своими дурацкими фантазиями, — жалуется в пространство.

Приходится гладить её ножки, что милостиво мне дозволяется. Долго не выдерживаю, заваливаю её на спину… проигрываю и беру свой приз.

Интересное ощущение возникает, вернее, подозрение. Такое впечатление, что она борется с собой, безжалостно придавливая собственную страстность. В какой-то мере ей это удаётся. Только с десяток секунд конвульсивных движений перед пиком и несколько вскриков.

Отдышавшись, уходит. К моему разочарованию, переодеваться. Точнее сказать, одеваться. Разочарование лёгкое, потому как своё получил. Хотелось бы больше и дольше, но оснований протестовать нет. Завтра ведь рабочий день. Вот и думаю, будь сегодня пятница, она бы торопилась?

— А почему ты мне предложения не делаешь? — спрашивает нейтрально и даже благожелательно.

— Потому что ты не хочешь за меня замуж.

Ещё один способ противодействия нападкам и претензиям. Зеркалить их. Почему ты не хочешь мне помочь? Потому что ты не хочешь, чтобы я тебе помогал. И пока нахал или нахалка пребывает в ступоре от неожиданного отлупа, можно продумать линию защиты. Помощь ведь никогда не требуют, её можно только просить. И только тот имеет на неё право, кто сам старается выкарабкаться. Но это я отвлёкся…

— С чего ты взял⁈ — на меня смотрят распахнутые прекрасные глаза.

— А ты хочешь?

Часто вопрос вполне служит ответом. Исчерпывающим. Милана замолкает и прекращает давить взглядом. Не знает. Или знает, но не в мою пользу.

— Кстати, завтра на обед можешь взять пару котлеток, — нахожу способ сменить тему.

— У меня контейнера нет.

Тоже мне проблема! Ухожу на кухню. В холодильнике пластиковая коробка, в которой молока осталось на два глотка. Переливаю в стакан. Соорудить из коробки контейнер — пара пустяков. Сделать разрез от горла до середины, не надо на всю длину. И не отрезать целиком, а так, чтобы можно было открыть и вынуть/положить содержимое.

Милана уже стоит рядом и наблюдает со странным выражением лица. Ополаскиваю в открытом положении, вытираю салфеткой изнутри.

— Смотри! Отвинчиваешь пробку, разблокируешь, открываешь, достаёшь. Заканчиваешь обед, закрываешь, — завинчиваю пробку, фиксируя отрезанную часть, тем самым завершая демонстрацию. — Можно и выбросить после использования, но каждый раз возиться… лучше забрать домой, — тут же заряжаю парой кусочков хлеба, на которые кладу две котлеты.

— Соли бы ещё… — комментирует девушка.

— Да упаковывай что хочешь!

— Просто так насыпать?

Вознаграждаю её долгим взглядом: да разве можно так на ровном месте тормозить? Молча отрываю кусочек фольги, такое тоже у нас есть.

— Не обязательно выставлять меня дурой! — вдруг злится девушка.

Ой, всё! Выражаю это не словами, а жестом и уходом из кухни. Вечерние новости посмотрю. Вдруг там Колчин ещё что-то отмочил?

4 мая, пятница, время 17:35.

Москва, Ломоносовский пр-т, квартира Миланы Бессоновой.

Владислав Тихомиров.

Ну вот, попробуй теперь потеки! Злорадно ухмыляюсь: глупая сантехника, норовящая подвести, не в силах противостоять гению человека и программиста.

Душевой шланг в месте соединения с лейкой стал пропускать. И по моим наблюдениям, всё резвее с каждым днём. Оно не очень страшно, ещё одна струйка не из того места, но раздражает. Минидрель для очистки стыков от накипи и ржавчины плюс герметик, а разобраться в тонкостях соединения человеку с воображением — пара пустяков. С помощью разводного ключа и физического усилия моего мощного (относительно) плечевого пояса затягиваю соединительную гайку.

Включаю воду. Придирчивый осмотр паразитных течей не выявляет. Бинго! Если что, в сантехники подамся, с голоду не помру, даже если нас всех ИИ заменит…

— Ты что тут делаешь? — голос из приоткрывшийся двери застаёт меня врасплох.

— У, бля… — еле удерживаю себя от того, чтобы не дёрнуться. Внутри я очень пугливый, зато снаружи бесстрастный индеец. — Ты чего в такую рань? У нас и на ужин ничего пока нет…

— Решила, что хватит с меня переработок. Ты на вопрос не ответил, — на меня требовательно смотрят прекрасные глаза.

— Лейку подтянул, через стык вода бежала, — собираю инструмент и ухожу.

На кухню заходит свеженькая после душа и заинтересованно поводит носом:

— Может, доставку? Если уж не успел.

Морщусь брезгливо всем лицом. Пора бы и её отучить от еды издалека. Как это сделать? Да очень просто! Следите за руками!

— Если хочешь, заказывай, а себе я лучше сам. Не понимаю, как можно употреблять еду, неизвестно откуда и неизвестно из-под чьих рук? — и после паузы жестокий удар: — Где гарантия, что туда кто-то не чихнул или даже плюнул⁈ Какой-нибудь таджик родом из занюханного аула, где даже слова «гигиена» не знают.

Да простят меня таджики, вряд ли они даже в дальних селениях не имеют представления о санитарии и гигиене. Но почему бы не воспользоваться присущей моей девушке ксенофобией в лёгкой форме? Вот она и задумывается. А я добавляю перчику:

— Представь, зайдёт поварюга в толчок, справит нужду, а затем, не помыв руки, обратно к столу овощи резать.

— Ф-ф-у-у-у! — личико Миланы аж перекашивает от отвращения.

Ухмыляюсь. Мастер-класс по нейролингвистическому программированию. Я ж говорю, между людьми и программами много общего.

Заканчиваю резать картофель, лук на сковородке уже доходит. Вместе с горсточкой куриных обрезков. Я их больше для запаха и разнообразия кинул.

Миланка берётся за кофемашину и, разумеется, справляется быстрее. Сидим, пьём кофе. Что-то она сегодня излишне серьёзная и даже мрачная.

— Ты как, своих родственников подогрела? — зарплату ей перечислили вчера.

Милана вознаграждает меня мрачным взглядом:

— Подогрела… и нечего улыбаться!

Идёт какой-то предварительный выброс перед полноценным извержением вулкана. Надо переждать.

Встаю — и к плите, переворачиваю скворчащую на масле картошку. Ну и лук с курятиной тоже, раздельно жарю, не смешиваю в кучу. Сажусь допивать кофе с абсолютно равнодушным видом. Нет, мне совсем неинтересно, сколько она перегнала своим охреневшим родичам.

— Полсотни, — нехотя молвит девушка. — Сказала, что фирма терпит крупные убытки и всё такое.

Всё, как доктор — то есть я — прописал.

— Так это ж хорошо! — в голосе моём недоумение её плохому настроению.

— Врать противно. И мамины причитания невыносимы, — её снова перекашивает.

Всё с тобой ясно. Не умеешь ты, как я, актами вербальной агрессии в свой адрес наслаждаться. Может, хотя бы понимание тебе поможет?

— Причитания легко прекратить, — пробую объяснить. — Твоя мама интуитивно нащупала твоё слабое место и давит на него. Мамины причитания, говоришь, невыносимы? Вот на этом она и спекулирует. Как капризный ребёнок истериками выдавливает из родителей всё, что захочет. Твои великовозрастные дети-родичи уже живут намного лучше тебя, поэтому ты не обязана им помогать.

— Куда там лучше… — хочет верить, но скепсис ощутим.

— Жили они без твоей помощи? Жили. А теперь твоя сестрица позволяет себе не работать и живёт — не тужит. За твой счёт. Матушка-то ладно, у неё пенсия…

— Она работает…

— Ещё круче. Понятное дело, они сейчас начнут стонать и плакать. Ведь снова придётся на свои жить, а они к халяве приучены.

— Да как от них отбиться? — девушка тоскливо глядит на тарелку, куда выкладываю её порцию.

— Очень просто. Они с тобой неискренни, они тебя разводят. Тебе тоже надо стать неискренней, тоже стонать и плакать о своей тяжкой доле. Скажи, что подумываешь машину продать, туда-сюда…

Учу одному из приёмов общего метода отзеркаливания. Внутрисемейным манипуляциям тоже надо уметь противостоять. Особенно дети легко осваивают методы (всем известные) психологического давления на родителей. Но иногда родители тоже дают прикурить.

— Противно, — морщится девушка.

— Не свисти, — отвечаю грубо и отодвигаю опустевшую тарелку. — Со мной ты особо не стесняешься. И свысока можешь посмотреть, и через губу разговаривать. Тебе предлагают игру, а играть все девушки любят. Кокетство — это что? Игра. Глазками пострелять, ножку отставить. Это своего рода кокетство — прикинуться слабой и беззащитной. Соври, что я тебя выручаю. Тем более что действительно тебе помогаю.

— Это чем? — фыркает с пренебрежением.

Не будь у меня иммунитета, обиделся бы. А так, она сама подставляется, а я не замедлю, вот такой я вредина! Киваю на тарелку:

— Хотя бы этим, — затем вспоминаю ещё кое-что: — И вроде ты говорила, что тебе на полсотни зарплату подняли? Напомни-ка мне, за что?

Отводит глаза.

Сидим в гостиной. Я в своей излюбленной позе, нога на ногу цифрой «четыре». Милана села с другого конца коленями в сторону от меня.

— Нам надо расстаться, — голос спокойный до безжизненности.

Ошарашенный сверлю её взглядом, она смотрит перед собой. Мог бы сказать, что ничего не предвещало, но нет, пожалуй, так не скажешь. Наоборот, всё у нас как-то на живую нитку. Но всё равно неожиданно. Поэтому полминуты перевариваю.

— У тебя кто-то появился?

— Ты что, считаешь меня блядью, способной крутить сразу с двумя⁈ — вдруг взрывается, что навевает.

— То есть никто не появился, — моё равнодушное уточнение ставит её в тупик.

Обычный женский приём перевода стрелок не прокатывает.

— Неважно! — если не удалось соскочить, надо обнулить. — Ты же сам сказал, что увольняешься и что резко потеряешь в зарплате.

— И? — я ведь не говорил, что уеду на Байконур.

— И сам говорил, что семью не вытянешь. Не сейчас.

Значит, всё-таки кто-то появился, кто-то перспективный в матримониальном смысле.

— Так это нескоро будет. Зачем спешить? — в голосе пробиваются просящие нотки. Без спроса.

С огромным сожалением гляжу на её соблазнительные коленки. Неужели я их больше не поглажу?

— А чего тянуть? Собирай вещи.

— Ну, Мил, давай хоть утром, что ли? Завтра как раз выходной!

Уговоры не помогают. Предполагаю, что Милана опасается падения уровня своей решимости со временем. Она решительно выносит из спальни небольшую кучку моей одежды. Я вяло забираю с балкона ларец с инструментами, укладываю в сумку походный ноутбук.

— Милана, давай… утро вечера всё-таки мудреней.

Не прокатывает последняя попытка. Со вздохом кладу ключи на полочку у двери и, обвешанный самой разной кладью, выхожу в подъезд.

В звуке закрывшейся за мной двери нечто фатальное и необратимое. Делаю несколько шагов и только сейчас отпускаю себя. Расплываюсь в довольной улыбке до ушей. Чтобы меня никто не подловил за этим недостойным занятием, спускаюсь на этаж ниже и только там обращаюсь к его благородию господину Лифту.

А за дверью месяц май, месяц май, как шальной! Как там дальше у Гарика Сукачева, не помню, но вечерняя майская погодка действительно хороша. Окутывают запахи свежей листвы и нескольких кустов черёмухи близ дома. Я — свободен, и это замечательно!