Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 3

Чертоги Высших

— Дорогой, какого демона? Ты же обещал! — Великая Мать Кровь появилась в Чертогах Хаоса для приватного разговора с уже далеко не бывшим возлюбленным и соратником.

— И тебе не хворать, — Первородный даже не дёрнулся в мнимой попытке встать с трона. — Чем обязан визиту? Да ещё и в таком тоне?

Но Великая Мать была в сущности своей женщиной, а потому подобная холодность её не смутила и не остановила.

— Мне казалось, что мы договорились. Ты обещал, что вернёшь сыну Трайодасана память. Своей ничтожной долей адамантия Адик почувствовал, что парень встречался с тобой. Но изменений по части памяти не произошло.

— Ой, проныра, — тяжело вздохнул Первородный Хаос. — Вам всем как будто заняться больше нечем, кроме как наблюдать за копией души одного существа, даже не оригиналом? Устроили себе прямую трансляцию, только попкорна не хватает!

— Кто бы говорил. Ты в своё время точно так же периодически присматривал за самим Траем. А здесь уж извини: он для нас всех как родной племянничек, а для некоторых и не только.

— Молодёжь, — хмыкнул Первородный. — Сколько тысяч или миллионов лет должно пройти, чтобы вы начали относиться к людям с подобающими статусу и природе вещей эмоциями?

— Ты не прав, — Великая Мать не стесняясь создала себе подобие трона и уселась напротив хозяина чертогов. — Слишком мало времени прошло после всего того безумия, что сотворилось в моей колыбели. И очень многие — и я, и Адик, и Система — обязаны Траю. Именно поэтому мы все так переживаем за его сына.

— Во-первых, не поминай эту тварь всуе! Хватит уже того, что его возродили и приставили к делу, а, во-вторых, это не сын Трая. Это копия его души.

— Это мы с тобой так его классифицируем. И то я всё больше принимаю точку зрения Трайодасана. Сознание первично, тело вторично. Сознание и личность создают воспоминания и опыт, а не оболочка. Вот и выходит, что в чьём бы теле ни находилась копия души его сына, её воспитывали всей семьёй, обучали, эта копия помнит Парад Предков, и несколько сроков правила в империи размером в полмира. Это всё равно его сын. Неважно, чья там кровь и оболочка. Это лишь костюм. Поэтому Трай относится к произошедшему так, будто бы на самом деле мы украли у него Юрдана. Ну да это вторично. Лучше скажи, почему у него не вернулась память? Мы же обсуждали с тобой вилку выбора с одинаковым результатом. Если бы он выбрал память — она бы восстановилась в полном объёме, со всеми знаниями. Если бы он выбрал силу — то потоком Хаоса должно было бы сорвать соответствующие блоки, и ты бы успел притянуть ему память из ещё одной цифровой копии. Что произошло?

— Да не знаю я, что произошло! — наконец признался Первородный. — Он выбрал силу. И, запуская в него каплю собственной стихии вместе с набором воспоминаний, я надеялся, что всё выйдет так, как мы с тобой обсудили. Но всё пошло не по плану. Вместо одной его памяти там началась такая мешанина, что я с трудом отслеживал резкую смену картинок, вспышек и воспоминаний. Как будто одновременно четырём существам открылся доступ к собственным воспоминаниям. А может, и больше. Уж извини, я не считал, старался контролировать себя, чтоб не угробить мальчишку собственными же силами, не превратить в какого-нибудь крокозябра, от которого бы шарахался даже тот же Тадж.

— То есть, по сути, он стал твоим первожрецом? — воодушевилась Кровь, принявшись вслух проговаривать варианты. — А от этого лишь ступень до аватара…

— О нет, от жречества он тоже отказался. Если Трайодасан хотя бы признавал твоё главенство и твои заветы, то этот послал меня далеко и надолго.

Великая Мать Кровь перетекала из одной формы в другую, размышляя над услышанным. Зато Хаос замер на мгновение, вернув наместо вход в собственные Чертоги, до того сокрытый для посторонних. Первородный очень не любил, когда нарушали его уединение. Что было дозволено нынешней его спутнице, не было дозволено остальным. Однако сейчас пришлось сделать исключение.

— Не мнитесь на входе, входите уж. Кого-кого, а Творцов фракций невместно держать на пороге.

В Чертогах проявились Адамантий и Система. Творец техносов, как всегда, выглядела чужеродно в любых чертогах в латексном комбинезоне, в облипочку, с планшетом в руке и в очках виртуальной реальности. Адамантий же перетекал из одного состояния в другое не хуже Крови, с единственной разницей, что имел серебристый оттенок.

— У меня есть теория по поводу проблем с памятью, — выдала Система, потыкав наманикюренным пальчиком по экрану планшета.

— Какая? — едва ли не хором спросили остальные.

— Да всё просто. Если бы мы переместили оригинал души Юрдана, то при попадании в новое тело он бы полностью стёр предыдущую личность и выпер душу предыдущего владельца на перерождение в Реку Времени. Ибо сила души, выращенной в Эсферии, кратно выше самой обычной. В отцах у него тоже не пастух из отсталого мира числится, то есть наследственность ого-го, ещё и подпитка адамантием имеется. То есть его душа по своему потенциалу уже приближает его, по сути, к божественным сущностям высшего порядка. Но мы пока это не озвучиваем самому Юрдану. К тому же у Юрдана есть одна специфическая черта. Его душа изначально слилась с частью души Йордана Эсфеса. То есть изначально имела высокий уровень пластичности. Но это настоящая душа сына Трая. Что же касается копии цифрового слепка с души, то выходит, что, во-первых, она менее насыщена адамантием, как ксерокопия с фото. Это раз. А во-вторых, более пластична, из-за чего, скорее всего, при попадании в тело Юрия, в тело местного реципиента, она не смогла до конца изгнать или уничтожить душу исходную и, возможно, вошла с ней в симбиоз.

— Хорошая теория… дельная, — вынужден был признать Хаос, — но откуда остальные воспоминания? Там не одна сущность.

— А вот это как раз самое интересное! — с менторским тоном вскинула руку с цифровой указкой Система, визуализировав сгусток света с несколькими сгустками поменьше вокруг, словно планету со спутниками. — Множественность тоже объясняется копией. Отпрыски Трайодасана отличаются пластичностью душ, как и он сам. Обменявшись в своё время частью души с эргами, он, вероятно, пассивно передал данную способность своим детям. Но если оригинал души, напитанный адамантием, вытеснил бы души конкурентов, то копия цифрового слепка с души Юрдана смогла найти некое равновесие для сосуществования с другими сущностями. Душа эрга добровольно с ним слилась, почувствовав нечто родственное. Душа хозяина тела тоже не до конца исчезла и слилась с копией цифрового слепка, а четвёртый… Вероятно, ещё кто-то имелся в качестве подселенца. Вот и выходит, что ты пытался передать память одного существа, вскрыв блоки, а поток памяти вскрылся у четырёх. Соответственно, от собственной памяти Юрдан получил в четыре раза меньше от планируемого объёма. И какие знания он получил, ни ты, ни я, никто не может предположить.

— Он не свихнётся? — вопрос последовал от Великой Матери Крови. — столько личностей в одном сознании.

— Наследственность у него хорошая, — пожал плечами Адамантий, — его отец одновременно имел каналы связи со всеми своими кровниками, ещё и меня в душе припрятал с Гемосом. Так что не должен.

— Возможно, со временем все сущности смогут восстановить память в полном объёме и расширить ему инструментарий, что в нашем случае очень даже неплохо, — продолжила Система, — правда, чему может его научить мальчишка-калека — другой вопрос. Но в любом случае мы имеем, что имеем, и повлиять на это никак не можем. На будущее учитывайте проблематику копий с цифровых слепков душ. — За спиной Системы открылся портал, из которого вышел Трайодасан, услышавший последние слова Творца техносов. — Вы же и сами использовали её только лишь для того, чтобы проще было переместить в другой мир и слить с реципиентом. Поэтому не удивляйтесь существующим побочным явлениям.

— На будущее… — Творец техно-магической фракции обвёл присутствующих тяжёлым взглядом, — просто не используйте мою семью для решения своих проблем. Ну а поскольку вся честная компания в сборе и что-то обсуждает без моего участия, значит, дело касается меня, моего дома и моей семьи, а не вселенских проблем. Итак, что на этот раз случилось с моим сыном?

— Не удалось восстановить ему память в полном объёме, — ответила за всех Система. — Копия души твоего сына оказалась столь пластичной, что не изгнала душу из тела полученного реципиента. И, кроме того, по заверениям Хаоса, таких сущностей, кроме неё, в теле ещё то ли три, то ли четыре. Точно выяснить не удалось.

— Это ненормально! — тут же отреагировал Трайодосан. — Со временем тени душ должны растворяться и уничтожаться, иначе это грозит сумасшествием и дроблением личностей. Либо обретать тело и отдельную личность. Но это уже заявка на способности Творца.

— Сами знаем. Думаешь, мы этого не понимаем? — отозвалась Великая Мать Кровь. — Но выходит, что свойства цифровых слепков не изучены. А они, оказывается, не работают в полной мере как привычные нам души.

— Поэтому слово я своё сдержал. Память ему вернуть попытался. — Хаос говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Другой вопрос, что в лучшем случае вернулось что-то около четверти, а то и меньше. И что именно вернулось, я не представляю.

— А что по силам? — уточнил Трай, обдумывая услышанное. Четверть в любом случае лучше, чем ничего. Образование у сына было разностороннее.

— Силу добавил ему, — ответил Хаос. — Испытание он прошёл. И более того, я даже показал ему вариант, при котором после смерти он однозначно покинет Чистилище Пустоты. Но, как ты понимаешь, твой сын отказался это делать и сказал, что будет перерождаться там до упора, до момента, пока не придумает, как помочь избавиться от местной занозы в заднице. Завидное упорство. У вас, кажется, фамильная черта.

Не выполнить поручения Савельева я не мог, а потому следующей точкой моего северного путешествия стал остров Готланд. Когда-то там располагалась столица Исборг — родовое гнездо Исдракенов, ледяных драконов Скандинавии.

С одной стороны, я не очень понимал смысла располагать столицу империи посреди Балтийского моря. Всё-таки достаточно близко к той же Дании и Швеции, но подальше от Финляндии и Норвегии. Но с другой стороны — остров посреди моря для магов льда и воды это, наверное, был лучший вариант: куда ни плюнь — везде собственная стихия, а зимой и вовсе всё способствовало защите. К тому же столица, расположенная в море, не отдавала предпочтения ни одному из королевств Конфедерации. Это опять же наталкивало на мысль, что Исдракены были пришлой династией, захватившей власть благодаря собственной силе. Иначе у них были бы где-то родовые земли. А так прилетели в Скандинавию откуда-то с севера, подчинили остальные королевства, продемонстрировав, что здесь крылатый папа, мама и остальная клыкастая родня. Остальным признать их главенство оказалось дешевле и проще, чем воевать. Впрочем, это уже скорее мои логические выводы.

В реальности же семейка драконов скорее всего провела качественную демонстрацию силы, благополучно заморозив какой-нибудь небольшой городок, после чего началась война. Если семейка крылатых рептилий была немаленькой, то, скорее всего, пролетелась и попросту заморозила вотчины и замки самых ярых противников. После чего остальные аристократы, не найдя подходящего лома против такой машины для убийств, согласились на их власть. А чтобы не жить среди потенциальных врагов, Исдракены столицу построили на острове посреди моря. Что было абсолютно логичным и выверенным решением для одних, лично для меня означало, что Готланд находился на другом конце Скандинавского полуострова. Добираться с Баренцева моря на Балтийское своим ходом через всю Скандинавию, пересекая её с севера на юг, было бы самоубийственным экспериментом. Это вам ни разу не триста и не четыреста километров.

Я уже практически решил возвращаться в русскую столицу и оттуда лететь дирижаблем, когда на ум пришла абсолютно закономерная мысль: не городить сущности. Иногда ведь самый простой вариант приходит в голову самым последним. Гораздо проще отыскать местный городок с причальной мачтой для дирижаблей и оттуда уже добраться куда-нибудь на юг полуострова, чем пилить своим ходом хоть из столицы нашей страны, хоть над Скандинавским полуостровом. К тому же над Балтикой сейчас должно было быть неспокойно, с учётом предполагаемых заморозков и реакции на подобный катаклизм со стороны соседних стран.

А потому мы с Гором припомнили, что подобная мачта торчала над городком в устье реки Таны, где произошла схватка с ледяными вивернами. Воздушный порт в городе имелся, видимо, ещё и по той причине, что в городок свозили со всей округи ресурсы с китобойного и тюленьего промысла. Я ушёл порталом, выбрав точкой выхода подворотню, где когда-то спас женщину с ребёнком. Накинув на себя отвод глаз, спокойно прошествовал по гомонящему и наполненному людьми и стражей городу в сторону воздушного порта.

А в городе будто разразился местный аналог золотой лихорадки. Практически все горожане и жители окрестных деревень едва ли не на коленях просеивали снег, пытаясь что-то отыскать в нём. Мне это было только на руку, ведь все смотрели себе под ноги, не обращая на внимания на окружающую действительность. Мне кажется, войди сейчас в городок вражеская армия, её бы не заметили.

Оказалось, что после того, как здесь завалили виверн, все, кто был способен ходить, высыпали на улицы и принялись выискивать замёрзшие капли крови с магических тварей для продажи алхимикам. Кому-то повезло ещё и чешуйки отыскать. А ратушу и вовсе облепили представители сразу нескольких аристократических родов, причём не столько в алхимических целях, сколько в исследовательских.

Это я уже позже узнал, подслушав разговор в таверне: якобы пытаются считать магический отпечаток спасителя города.

«Как же, спасителя, — подумал я про себя. — Пытаются прикинуть, кому выставить счёт за местами подпорченное имущество, или жаждут прибрать к рукам столь перспективного мага».

Датский мой, конечно, оставлял желать лучшего, но его хватало для того, чтобы выдать себя за одного из счастливчиков, отыскавших в снегу замороженную кровь виверн, но решившего продать её не местным скупщикам, а в столице, где ажиотажа не было и цены были явно выше, чем здесь и сейчас. Нужный мне дирижабль отправлялся в Стокгольм, который стараниями немцев, титульной нации Священной Римской империи, претендовал стать новой столицей Скандинавии. Город географически находился почти в центре четырёх королевств и, что немаловажно, туда гораздо проще было переместить войска через датские земли.

В любом случае, сытно поев в таверне и собрав все местные сплетни, уже через три часа я поднимался на борт дирижабля в Стокгольм. Полёт должен был продлиться порядка шести-семи часов, так что организовалась возможность спокойно поспать перед тем, как высаживаться в Стокгольме. Но с учётом отложенных на потом разговоров с моими «соседями» по душе и телу, сон мне только снился.

Каюта была хоть и маленькая, но индивидуальная, включающая в себя подвесную полку с ремнями для сна, небольшой откидной столик и металлический шкаф с дверцами для верхней одежды и скромного багажа. Перевозчик даже расщедрился на тёплое одеяло.

Устроившись поудобней и попросив Гора покараулить, я отправился сперва в собственные Ничто. У меня на потом было отложено два серьёзных разговора: с демонами и с Ирликийским ангелом, и шести-семи часов вполне должно было хватить на то, чтобы пообщаться.

Вместо того чтобы провалиться в блаженную пустоту собственного Ничто, меня выдернуло куда-то с чудовищной силой. Переход был не плавным, а рваным, будто зацепили багром за солнечное сплетение и дернули. Я оглянулся и понял, что вновь вляпался в сон. Но не в мой.

Вокруг жил своей жизнью лес: шелестела зелёная листва, пели птицы, перескакивая с ветки на ветку, где-то даже зудели комары. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны, рисуя пятнистые дорожки на ковре травы. Идиллия, мать её, наличие которой подспудно готовило к кой-то грядущей жести. И она не заставила себя ждать.

За деревьями виднелась полянка, посреди которой на солнышке было расстелено покрывало. Посреди него я увидел Эсрай. Она смеялась и шутила, то и дело пытаясь что-то сделать с манжетами на платье и освободить запястья. Но платье, словно живое, сотканное из мелких полевых цветов и гибких зеленых лоз, постоянно возвращалось к исходным позициям, будто ярый поборник нравственности.

А рядом с ней сидел… я. Точнее, моя копия. Двойник.

Этот ублюдок, похожий на меня как две капли воды, подливал ей что-то из изящного графина в бокал, рассыпался в комплиментах, от приторности которых меня самого сейчас едва не выворачивало. Похоже предположение, что все женщины любят ушами, было не далеко от истины. Двойник гладил Эсрай по руке. Она улыбалась ему. Вокруг, метрах в десяти, сидели каменные горгульи, лениво поводя головами, охраняя этот гребаный пикник.

Что-то было не так с самого начала. Воздух был слишком сладким, трава слишком зеленой, а улыбка этого фальшивого меня — слишком приторной. Я сосредоточился и переключился на магическое зрение. Иллюзия спала, как старая краска со стены.

Рядом с Эсрай сидел не я. Это был уже знакомый мне Трандулет, альбионский архимаг-лекарь, некогда пытавшийся меня лечить. Седая бороденка, масляные глазки, и эти старческие похотливые руки, которые уже шарили по подолу её живого платья, пытаясь забраться выше. Эта скотина нефигурально тянула лапы к моей женщине.

«Ах ты ж старый кобель альбионский».

Я не думал. Я просто с абсолютно садистским удовольствием запустил в него «Благословением Рассвета». Чистая, яростная энергия, не оставляющая места для любых других магий, врезалась в архимага. Его резерв выжрало мгновенно, будто там и не было ничего. Тело Трандулета выгнуло дугой, его скрутили такие судороги, что хрустнули суставы. Он заорал, но крик тут же захлебнулся.

Не тратя ни секунды, я сменил ипостась. Рванул вперед уже не в человеческом теле, а в своей боевой, звериной форме. Я вцепился в этого урода, стащил с пледа одним мощным рывком и прежде, чем он успел снова взвыть, врезал пару раз так, что хрустнули уже его лицевые кости. Кажется, всё вместе вырубило урода. Отшвырнул его, как сломанную куклу, в сторону и тут же кинулся к Эсрай.

Она сидела, переводя взгляд с меня на архимага, с которого под действием благословения сперва слетела иллюзия, а после и сам лекать исчез, словно растаял на солнце. После секундного ступора, богиню начало выворачивать наизнанку. Она кашляла, хватая ртом воздух.

Я же обратил внимание на её платье. Оно больше не было прекрасным. Лозы почернели, цветы осыпались серым пеплом. Растение гнило заживо, но тут же прорастало снова, пульсировало, как опухоль. Я увидел тонкие, острые шипы, которые впивались в кожу Эсрай, впитывались в неё, как паразиты. Я попытался схватить их, оторвать, вырвать эту дрянь, но пальцы лишь срывались, сдирая кожу на руках, но не причиняя вреда растению.

— Эсрай, смотри на меня, — бормотал я, пытаясь понять, как ей помочь. — Где ты и что случилось?

— Юра… — она с трудом сглатывала, её трясло. — Они хотят… Альбионцы… Они готовят нападение на русских. Вместе с австро-венграми и османами. Я пыталась… я возражала, пыталась отговорить их… А дальше… — она нахмурилась. — Я ничего не помню. А сегодня… сегодня ты пришел и…

— Тш-ш-ш, — я прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело.

Прежде всего, нужно было обезопасить сны альбионки. Для этого я призвал горгов, тех, что когда-то кошмарили Солнцева. Мои помощники окружили нас, готовые выполнить любое поручение.

— Охранять её, — приказал я, глядя каждому в глаза. — Никого не впускать. Вообще никого. Только меня. Если кто-то попробует — рвать на части, не задумываясь, пока я не отзову.

Горги молча кивнули, занимая позиции по периметру поляны, превращаясь в неподвижные статуи, готовые ожить в любой момент.

— Где ты? — я снова повернулся к Эсрай, бережно убирая прядь волос с её лица. — Где тебя держат? С чего мне начинать поиски?

— Я не знаю… — прошептала она. — Нет, стой… — её глаза расширились, она посмотрела на вьюны, которые все ещё опутывали её тело. — Эта дрянь… Она была похожа на мэллорн. Священное древо альбионцев. Меня сковали чем-то, похожим на мэллорн прямо на совете Достойнейших.

— Есть у вас архимаги-друиды? Кто по растениям специалист? Кто знает эту хрень?

— Линтхаэль, — выдохнула она, хватая меня за руку. — Да, точно. Линтхаэль. Он вроде бы…

— Ты продержишься? — я сжал её ладонь. — Сны я тебе обезопасил, горги никого не пустят. Но тело…

— Тело… — она попыталась улыбнуться, хотя было видно, как ей плохо. — Тело должно было превратиться в металл. Что-то вроде саркофага, чтобы защитить меня.

И тут я вспомнил, недавний странный сон. Саркофаг из металла, качающийся на исполинских лианах. И альбионцы, поющие ей колыбельную. Тогда я не понял, теперь понял всё.

— Ну суки, — прошептал я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Я вам тоже спою. Только свою версию. И она вам не понравится.

— Держись, — я поцеловал Эсрай, чувствуя соленый вкус ее слез. — Я скоро приду и оторву этим уродам головы за то, что посмели к тебе прикоснуться.