Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 12

Да, особняк Угаровых начинает приобретать особую популярность. То к нам Алхасовы с делегацией на волках заявились, теперь вот Зисланги морскими змеями пожаловали. И при этом пытаются, собственными размерами, смотреть на нас как на говно.

Ещё бы, размеры голландских змеёнышей едва не превышали высоту старых деревьев, высаженных вокруг нашего особняка. Но таких исполинских тварей, размером в районе двадцати метров, было всего лишь пятеро. Остальные были пониже да пожиже.

Но это не означало, что мне совершенно нечего было им противопоставить. Во-первых, магию иллюзий никто не отменял. Плюс ко всему, у меня в собственном Ничто хранилась маленькая личная армия. И хоть конкретно рой я сейчас использовать не планировал, вот остальных моих помощников — с лёгкостью. К тому же я знал основные формы, используемые бабушкой для охраны поместий.

Так что, выйдя на крыльцо, я попросту прогулочным шагом отправился к воротам усадьбы, в то время как за мной полукругом последовали сперва игольники, готовые в момент превратиться в живой щит, затем в небо взмыли горгульи и крылогривы, а следом в сизое столичное небо поднялись твари, не менее исполинских размеров, чем змеи, властители неба. Парочка таких от змея среднего размера чешуи бы не оставила, а совсем мелких за червей бы с лёгкостью приняла. Ну и последними передо мной шагали горги, причем в оригинальном размере эрга, пожертвовавшего собой ради моего излечения. А такой твари только дай возможность вцепиться в змея, и тот уже из пасти вырвался бы только двумя отдельными кусками.

Вот такой приветственной делегацией, контролирующей небо и землю, мы вышли к Зислангам.

У тех морды предсказуемо чуть вытянулись от удивления, ведь шли они мешать с дерьмом слабенький полувымерший род с княгиней-инвалидом и двумя сопляками, а встречали их пусть и без открытой агрессии, но с демонстрацией сил, как минимум, равных их собственным.

При прочих равных, моё сопровождение основательно потрепало бы Зислангов, дав мне возможность в случае необходимости перегруппировать силы и подключить стационарные системы защиты столичного особняка.

— Я, князь Угаров, требую представиться того, кто гнусно оклеветал мои честь и достоинство, обвинив в краже девицы неизвестного рода и принесении её в жертву неким высшим силам, — я демонстративно пустил себе кровь на ладони и добавил: — Клянусь кровью и силой, что не делал ни того, ни другого!

Над моими плечами полыхнуло сразу две вспышки серебряного и розового цвета, принимая истинность моей клятвы, в то время как у самого старого змея с сапфировой чешуёй глаза и вовсе стали похожи размером на колеса от телег.

Пока старый змей тупил, не менее здоровый, но светлее окрасом, сменил ипостась на человеческую, и я с удивлением узнал в нём Альфреда Зисланга, составившего мне протекцию при сбыте крови ледяных виверн в Стокгольме. Как тесен, мать его, мир!

— Князь, моё имя Альфред Зисланг, — с чудовищным акцентом, но по-русски заговорил голландец. При этом он склонил голову в уважительном поклоне чуть ниже, чем следовало бы равному себе, — это мою дочь Шанталь похитили, и в результате сложнейшего ритуала, кровный маяк привёл нас сюда. Я прошу простить наше вторжение! Мы не смеем оспаривать вашу клятву, но есть ли возможность, что кто-то из ваших людей или членов рода мог совершить нечто подобное? Или может быть у вас появлялась девушка в беспамятстве с рыжими волосами? Прошу, помогите нам… Это моя дочь!

М-да, желание подровнять наглые змеиные морды несколько ослабло перед искренностью отца, прибывшего с боем отбивать свою дочь. И ведь старый герцог наверняка хотел воспользоваться моментом и попытаться прижать ослабевший род Угаровых. К Альфреду у меня особых претензий не было, скорее даже была некая приязнь.

— Не хотелось бы вас огорчать, но за своих людей я ручаюсь. На подобное они бы не пошли. Но позвольте узнать, как давно вы проводили ритуал?

— Полтора суток назад…

— Советую провести его ещё раз. Столицу могли использовать как перевалочный пункт…

— Утгард… Это ничего не даст. Это был ты… — старый змей выбрал не самый удачный момент, чтобы вклиниться в разговор. — Тварь похожая на этих, — змей зашипел на моих горгов, — украла нашу змейку, а потом…

— Альфред, ещё одно слово в мой адрес, и ваш сапфировый змей сменит среду обитания с водной на воздушную, — заметив полные недоумения взгляды Зислангов, я решил пояснить местный идиому: — Придам ему такое ускорение, что в сторону дома он не поплывёт или поползёт, а полетит! У нас говорят в таких случаях, что змей — птица гордая, пока не пнёшь, не полетит!

Говоря это, я на всякий случай заготовил Радужный щит, ведь старый Зисланг начал буквально искрить синими молниями, готовя нечто-то сногсшибательное.

«Ну же, давай, старый змей! Ударь по мне магией! Дай мне повод раскатать тебя!» — мысленно подзуживал я герцога, ведь мне нужно было, чтобы всё выглядело как классическая защита. Тогда даже если я грохну случайно Аларда, никто мне слова не скажет, ведь подтвердят, что я принёс клятву и её приняли, а значит нападение было самодурством.

— Отец, уподобься стылым водам Балтики, — вдруг принялся менять ипостась на звериную Альфред, тем самым закрывая меня своим телом. А дальше он на голландском что-то втолковывал старому змею, видимо, убеждая не делать глупостей. Шипящий диалог продлился минуты две, а после змеи отступили от ворот нашего особняка. — Князь, благодарю за терпение и понимание. Мы проведём ещё один ритуал. Если он не подтвердит подозрения моего отца, мы принесём свои изменения и уйдём.

— Альфред, позвольте дать вам ещё один совет, — не меняя расслабленной позы позволил себе я усмешку, хоть и был крайне разочарован, что герцог сохранил остатки здравомыслия: — Рекомендую проводить ритуал за пределами столицы, чтобы случайно не привлечь внимания имперских спецслужб. У нас с недавних пор очень подозрительно относятся к проведению разного рода ритуалов в столице, могут упокоить сперва и лишь потом начать разбираться с магами мёртвых за компанию.

— Благодарю, князь! Мы примем совет к сведению!

Альфред кивком головы попрощался, и змеи отправились восвояси.

Герцог Алард Зисланг, старый одноглазый змей с сапфировой чешуей, что даже в человеческом обличии переливалась холодным блеском при каждом движении, стоял на опушке леса неподалеку от восточного тракта, ведущего в столицу. Его единственный глаз был прищурен и полон ярости, которую он едва сдерживал. Пока остальные змеи из делегации, вернувшись в истинные обличья, расчерчивали огромный ритуальный круг на поляне, Алард прожигал взглядом собственного сына.

Альфред Зисланг, молодой, но уже успевший проявить себя змей, стоял напротив отца, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у него все клокотало от напряжения. Он чувствовал, что разговор будет тяжелым.

— Ты слишком много на себя взял, Альфред, — прошипел герцог, и в его голосе явственно слышалось шипение змеиное, несмотря на человеческую речь. — Выставил меня в неблаговидном свете перед этим… выскочкой.

— Нет, отец, — твердо ответил Альфред, сложив руки на груди. — Мы изначально договаривались, что будет разыграна игра в доброго и злого змея. Где ты будешь давить авторитетом, обвинениями, знаниями и фактами. А я позже подслащу пилюлю, кинув кость в виде женитьбы на Шанталь, раз уж её репутация подобным образом испорчена. Но ты сам видел: он поклялся. И кровью, и силой. И клятву его приняли.

— Вот именно что приняли! — взорвался герцог, взмахнув рукой так, что полы его длинного плаща взметнулись, открыв на миг сапфировую чешую, проступающую на шее. — Ты видел, какие силы над ним полыхнули?

— Да уж не слепой, — покачал головой Альфред. — Заметил и вихрь хаоса, и странную розоватую муть, сформировавшуюся не то в летучую мышь, не то ещё в кого-то.

— Я говорю тебе, что это был дракон! — герцог шагнул к сыну, сверкая единственным глазом. — Тот самый дракон, который ледяных виверн на Тане покрошил! Это по всем признакам он, именно он украл твою дочь! Именно он прыгнул со скалы! Именно он примерно в это же время, накануне, навел шороху в низовьях Таны!

— Отец, — Альфред повысил голос, но тут же взял себя в руки, заговорив тише, но жестче. — Я понимаю всю твою ненависть и застарелые счеты с Угаровыми, вернее, с Утгардами. Но это переходит всякие границы. Если бы ты продолжил давить и упорствовать, как это делаешь сейчас, это бы, сам знаешь, во что вылилось. Что бы лично ты сделал, если бы появилась делегация вроде нашей и принялась оскорблять тебя у ворот собственного дома?

— Прихлопнул бы, как муху, — процедил герцог. — И был бы в своем праве.

— Вот именно! — воскликнул Альфред. — Ты что, не видел, что он провоцировал тебя на применение силы? Если бы я не вмешался…

— Если бы ты не вмешался, мы бы его прижали! — перебил сына Алард.

— Да, — кивнул тот, — но ценой какой крови? Ты видел его воинство?

— Видел, — не спешил сдавать позиции старый змей. — Но судя по имеющимся у нас данным, это всё были иллюзии.

— Иллюзии⁈ — Альфред невесело усмехнулся. — Отец, очнись. Один из твоих правнуков готов стихией поклясться, что чувствовал и слышал одновременно более пяти сотен сердцебиений. Пяти сотен, отец! Не считая мага, недавно обретшего силу рода, как ты говоришь, судя по тому, кто признал его клятву.

Герцог на мгновение замер, переваривая услышанное.

— Я не умаляю наших с тобой возможностей и возможностей нашей семьи, — продолжил Альфред уже спокойнее. — Мы тоже можем на дно морское опустить далеко не маленьких и не слабых представителей магического сообщества. Но не пять сотен! Под охраной защитных систем столичного особняка! Родового! Потери были бы очень велики. И ради чего? Ради того, чтобы нас добили имперские спецслужбы за нападение в столице на одного из… пусть и бывших, но камер-юнкеров наследника престола?

Алард молчал, лишь желваки ходили под чешуей на скулах.

— Ты же сам читал справку, — тихо добавил Альфред. — Ты сам её выдал мне. Где-то твои аналитики ошиблись. Это уже далеко не тот загибающийся и загнивающий род. Та сила, которую мы видели только в столице, говорит об очень многом. Но тот человек, которого я видел… он напоминает мне человека чести. И честно, я бы хотел надеяться, что моя дочь находится именно в его руках. Но его клятву приняли. Если же мы ошиблись, и Шанталь, словно через перевалочный пункт, перенаправили через столицу Российской империи…тогда враг будет нам неизвестен.

К этому моменту змеи закончили расчерчивать ритуальный круг. Огромные борозды на мокрой земле складывались в сложнейшую вязь символов, пульсирующих слабым магическим светом. По ключевым энергетическим узлам встали старейшие из делегации, пустив себе кровь, алая жидкость заструилась по символам, наполняя их силой.

В центре круга оказался сам Альфред. Он полоснул себя по ладони, его кровь имела наибольшую близость с кровью пропавшей Шанталь, ведь они были не просто родственниками, а отцом и дочерью.

Замкнув ритуал поиска, Альфред замер, глядя, как струйка его собственной крови стекает на расстеленную здесь же, на земле, огромную карту мира. Кровь извивалась, словно живая, ища путь, и наконец, упрямым ручейком потекла в совершенно противоположном направлении от Российской империи.

Более того, она уходила за пределы континента, устремляясь куда-то далеко в океан.

Альфред медленно поднял взгляд на отца. В глазах у обоих читалось одно и то же: Угаров не врал. Шанталь действительно у него не было. Но кому и зачем понадобилось тащить далеко не самую одарённую магичку через полмира к демонам на рога?

Андрей Алексеевич чувствовал себя фениксом в клетке. Сутки прошли с того момента, как он узнал, что мать выкрали, и ровно столько же, как он отправил архимагов на её поиски. Он готов был пожертвовать всем, даже собственной кровью, лишь бы только её отыскали. Отец всегда говорил, что самое страшное в их императорской «работе» — ждать, отдавать приказы и ждать, пока другие их выполнят. Но ещё хуже было ожидать, пока приказы выполнят в отношении родных и близких ему людей.

Андрей Алексеевич метался по дворцу, пытался заниматься делами и вот уже больше суток не спал. А всё потому, что он сильно сомневался, что дикие колдуны мольфары будут использовать официальную дипломатическую переписку для передачи послания. Они должны были придумать что-то этакое, сверхъестественное и очень простое, чтобы письмо дошло до адресата. И принц очень боялся пропустить их знак, поэтому пил и пил бодрящее зелье. Усталость, наложенная на предыдущие дни во время подготовки к отражению тройственного удара по империи, тоже давала о себе знать.

Андрей Алексеевич усилил охрану сестры, пытаясь провести какое-то время с ней. Но, глядя на Лизу, понимал: если с матерью что-то случится, ни он себя не простит, ни Лиза никогда его не простит за то, что он своими же руками отправил мать в ловушку.

Да, он не виноват, что императрица столь кардинально восприняла задание по отвлекающему манёвру, решив поиграть в разведчиков-шпионов. Но, с другой стороны, императрица, хоть и была достаточно умной женщиной, всё же была матерью. Его матерью. А ради него она готова была на очень многое: в том числе удерживать чужое государство от распада, чтобы передать ему в наследство, и даже после самой крупной ссоры, сидя в магических блокираторах, в казематах, рваться ему на помощь для борьбы с элементалем льда.

Вот и весь ответ. Ключиком к её спокойствию был сын. А ключом к спокойствию Андрея Алексеевича были двое самых близких и родных людей, оставшихся у него. Понятно, что Великий князь, как воспитатель, тоже входил в это число, но всё же находился на более дальней ступени.

Принц в очередной раз прижался лбом к стеклу окна, наблюдая, как капли дождя стекают по обратной его стороне. Погода как никогда вторила настроению Андрея Алексеевича. Оторвавшись и вновь стукнув лбом о стекло, будто пытаясь заставить себя дать обещание никогда больше не подставлять близких и родных ему женщин под удар, он не сразу заметил, как с обратной стороны окна кто-то стучит ему в ответ.

Сфокусировав взгляд, он увидел ворона, который сидел на карнизе и с любопытством рассматривал его. Сам не понимая, что делает, принц открыл оконную створку и позволил птице влететь. Та приземлилась прямиком к нему на стол, отряхнулась от капель воды, а после подёргала лапкой, будто бы пытаясь отцепить что-то. Спустя секунду на столе лежал свёрнутый лист пергамента. Птица тут же вылетела в окно, не дожидаясь ответа — видимо, не было у неё подобной задачи, — и исчезла во тьме ночи.

Принц поймал себя на том, что руки у него слегка подрагивают при разворачивании пергамента, скреплённого самым обычным сургучом. Развернув письмо, он принялся вчитываться в послание от мольфаров. И чем дальше он читал, тем сильнее переворачивался мир в его глазах.

Под конец чтения послание воспламенилась в его руках, а сам принц не смог сдержать яростного рыка. Воспламенились и прочие бумаги на столе. Но Андрею Алексеевичу было всё равно. Пылая праведным гневом в прямом и переносном смысле, он рванул в родовую сокровищницу за Яйцом Феникса для мгновенного переноса на запад.

Обратно в особняк я вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, на время проблема решилась. С другой стороны, вопрос Шанталь нужно было решать кардинально и как можно быстрее. Возможно, даже подкинув её собственной родне, но только после того, как она отработает собственное спасение. Но всё это потом. Прежде всего мне необходимо было попасть в Кремль и обсудить вопрос как о браке с Эсрай, так и в принципе ситуацию, в связи с которой вызвали бабушку срочным порядком в ставку.

Плюнув на соблюдение правил приличия, я отправился прямиком в Кремль без предварительного телефонного звонка. Через четверть часа под проливным дождём я уже снижался над площадью Кремля, когда среди многообразия цветных магических вспышек защиты императорской резиденции заметил одну предельно мощную, огненную.

Предчувствие тут же взвыло от опасности. Гор ещё не успел окончательно приземлиться, как я уже соскочил с него и рванул через охрану, предъявляя шифр камер-юнкера, с требованием освободить дорогу:

— Срочное донесение для Его Императорского Высочества. В коридорах от меня шарахались, пока я не натолкнулся на измученного и побледневшего Железина.

— Никита Сергеевич, где принц? Какого демона здесь происходит?

— А? Что? — посмотрел тот на меня ошарашенным взглядом, с какой-то мутной поволокой в глазах то ли от усталости, то ли от недосыпа. — Был у себя, сейчас к нему возвращаюсь.

— У него кто-то назначен?

— Нет, велел никого не пускать, — так же заторможенно отвечал камер-юнкер.

— Отлично, тогда я попробую без записи, — сказал я и рванул по коридорам дворца.

Когда я уже был на подходе, я почувствовал запахи дыма и гари, тянувшейся из приёмной принца. Дворцовая охрана была тут как тут и самыми примитивными способами тушила небольшое возгорание. Принца в кабинете не было.

— Где Его Императорское Высочество? — задал я вопрос гвардейцам из рода Пожарских, но те лишь пожали плечами, указав на дорогу из прожженного паркета, ведущую в сторону личных покоев императорской семьи.

А туда мне доступа не было, поэтому я задал следующий вопрос:

— А где Её Императорское Величество или Великий Князь?

— Императрица отбыли… а Великий князь у себя, — неуверенно ответил один из гвардейцев.

— Проведите меня к нему срочно, без записи. Дело государственной важности. Я князь Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества.

Как раз к этому моменту подоспел Железин и, увидев царящий вокруг разгром, только схватился за голову, практически вырывая клочьями волосы. Один из гвардейцев тихо прошептал что-то ему на ухо, и тот лишь рассеянно кивнул:

— Да, проводите. Попусту беспокоить не будет, — дал мне рекомендацию мой бывший коллега.

И один из гвардейцев бодрым строевым шагом повёл меня коридорами дворца к Великому князю. Ещё на подходе я услышал ругань из кабинета, откуда доносились голоса. Михаил Дмитриевич и, если мне не изменяла память, Лисицын Авдей Никанорович, ответственный за коронацию принца, ругались настолько самозабвенно, что отголоски этой свары доносились даже через толстую дубовую дверь, наверняка ещё и с навешенным поверх куполом тишины.

Не особо разбираясь, я влетел внутрь и обрадовался, что там было всего лишь два собеседника, угаданных мною по крикам.

— Михаил Дмитриевич, Авдей Никанорович, доброй ночи и простите за вторжение! А где Его Императорское Высочество? На подлёте к Кремлю я видел вспышку магии огня небывалой силы.

— Возможно, принц полыхнул на нервах, с кем не бывает, — пожал плечами Великий князь. — Но это не даёт вам права столь бесцеремонно врываться ко мне в кабинет…

— Так полыхнул, что у него кабинет сейчас тушат, и на паркете осталась чёрная дорожка после пламени?

— И такое бывало в ранней юности у нашего высочества, — ухмыльнулся Великий князь, но после улыбка начала сползать с его лица, будто меловые рисунки детей на стене под дождём. — Давненько у него, правда, таких срывов не было. А вы, князь, вообще по какому поводу?

— Да всё по тому же. Вернулся, выполнив поручение Его Императорского Высочества и Григория Павловича Савельева, и обнаружил, что бабушку вызвали в ставку со срочным донесением. Вот явился отчитаться о выполнении и уточнить, нужна ли помощь.

— Видишь, Авдей, какая у нас нынче молодёжь пошла? Сама на задание напрашивается. Прям честь хвала таким энтузиастам.

Я, признаться, не очень понимал: то ли сарказм сейчас был в голосе Великого князя, то ли искреннее воодушевление. Между тем в кабинет Михаила Дмитриевича робко постучали.

В чуть приоткрытые двери заглянул Железин Никита Сергеевич.

— В-в-в… — начал было заикаться камер-юнкер принца.

— Говори ты толком, что случилось, — тут же нахмурился двоюродный дед наследника престола.

— К-кажется, у п-принца произошло что-то вроде с-срыва, и он исчез в н-неизвестном н-направлении с помощью родового артефакта, — с запинками попытался объяснить суть проблемы Железин. — П-последний раз его видели в с-сокровищнице. И оттуда он… не вышел.

В кабинете одновременно выругались все, но каждый на свой лад.

— Ищите, ищите, чтоб вас всех! В кабинете должно было остаться хоть что-то! Что-то должно было привести его в неописуемую ярость!

Дверь кабинета захлопнулась за бледным до синевы Железиным, а Великий князь перевёл взгляд на меня и совершенно иным голосом произнёс:

— Раз уж ты сам предложил помощь, то слушай оперативную обстановку…