Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 18

Ознакомившись с досье Инари, я пришёл к выводу, что в лице Шанталь Зисланг мне досталась относительно трезвомыслящая девица, отчасти лишённая непомерной аристократической спеси благодаря своему шаткому положению в клане. Конечно, высокородного воспитания это не отменяло, но давало надежду, что мы придём к консенсусу. Правда, я был абсолютно уверен, что процесс установления оного ей не понравится. На уговоры времени не было. Потому действовать мне придётся жёстко, а местами и жестоко.

Проваливаясь в сон Шанталь, я совершенно не ожидал увидеть её на побережье того острова, на котором мы сейчас находились. Она лежала, распластавшись на чёрных камнях, в одной ночной рубашке чуть ниже бедра. Зрелище, признаться, было приятное, особенно с учётом рыжих волос и зелёных глаз. Сейчас девушка не меняла ипостась ежесекундно и не была испачкана в крови, а потому выглядела вполне миловидной. Мой взор горга рассмотрел даже мелкие веснушки на её лице. Весьма симпатичная особа.

— Что ж, давайте знакомиться Шанталь Зисланг, дочь Альфреда Зисланга и внучка герцога Аларда Зисланга.

От звуков моего голоса девушка вздрогнула и тут же согнула ноги в коленях, подтянув к груди. Вероятно, это был защитный жест. Правда, он лишь задрал подол ночной рубашки, обнажая бёдра. Кажется, мой красноречивый взгляд с чуть приподнятой бровью заставил её усомниться в верности принятого решения.

— Кто вы? — тут же выпалила она, вскочив на ноги, и одёрнула ночнушку, пытаясь максимально прикрыть тело. Неправильная морская змейка обхватила плечи руками, всё ещё пытаясь прикрыть грудь, но выражение её лица приобрело крайнюю решительность. Это хорошо, что не сломалась. Стержень есть.

— Позвольте представиться: князь Угаров, ярл Утгард, Юрий Викторович.

— Откуда вы меня знаете? И откуда вы знаете мою семью? — тут же пошла в наступление Шанталь.

— Ну как же мне не знать вас, если ваша семья старательно пыталась, в результате перекрёстных браков с потомками Утгардов, получить хотя бы одного носителя первостихии нашего рода. И всё для того, чтобы предъявить права на оплот Утгардов на мысе Нордкин. И не стоит, уважаемая Шанталь, пытаться отпираться. Иначе бы почти полтора века у вас не проходили испытания зрелости на крайнем северном побережье Скандинавии.

— Скандинавия — это голландские земля, а мыс Нордкин и вовсе ничей, где хотим, там и проводим собственные семейные сборища, — попыталась вступиться за свой род Шанталь, но сделала это зря. Разговор увильнул в сторону, но вернуть его в нужном направлении для меня не составило труда.

— Вам ли не знать, что нет ничейной земли? Земли либо находится в ведении короны, либо являются родовыми. Вы же, образованная девушка, должны знать, что некоторые древние аристократические рода имеют наследование по крови и силе, и их родовые гнёзда находятся на консервации ровно до того момента, пока на протяжении трёх-четырёх веков кровь либо окончательно не размоется, либо не породит нового сильного представителя. Проще говоря, башня Утгардов находилась на консервации все эти века. А с недавних пор она обрела своего собственного владельца в моём лице. И по дороге, как ни странно, откуда-то появились вы с магическим средоточием моего собственного прапрадеда в груди и умирающая от энергетического кризиса в результате множественных частичных трансформаций. Я надеюсь, вы осознаёте, что я вас спас?

— Я не знаю, кто меня спас. Это был не человек, а прямоходящее существо…

Девица замолчала, стоило мне сменить облик сперва на звериный, а после вновь на человеческий.

— Ещё вопросы есть?

Шанталь резко отрицательно тряхнула головой, отчего её рыжие волосы взметнулись.

— А ещё у меня может возникнуть закономерный вопрос о том, откуда у вас взялось магическое средоточие моего предка князя Ингвара Утгарда. Именно благодаря ему вы прошли проверку башни на «свой-чужой», но эта же сила вас чуть не убила. А ведь мой предок пропал более века назад!

— Я… — Шанталь попыталась собраться с мыслями, но я лишь усилил свой напор.

— Вы понимаете, что только на основании этого я могу обвинить и вас, и Зислангов в убийстве князя Ингвара Утгарда? И не просто виру вам выставить, а начать родовую войну. Причём действия вашего деда, герцога Аларда, вполне вписываются в эту теорию, когда он сперва убил едва ли не последнего законного представителя и претендента на земли Утгардов, после напал на его внучку, пытаясь принудить её к браку, а затем, используя то самое магическое средоточие, пытался вживлять его в тела своих потомков, подбирая оптимальный сосуд для прохождения проверки «свой-чужой». Я думаю, за такое герцога Аларда Зисланга свои же сожрут. И ведь не отмоетесь.

Шанталь смотрела на своего спасителя круглыми от ужаса глазами. Страх прорвал плотину, и слова полились из девушки бурным потоком:

— Но ведь это же не так! Средоточие… Меня украли! Там был какой-то операционный стол, твари вырвали моё собственное средоточие и вставили это… Я даже не знаю, где я находилась. Это… Это всё похоже на бред, но это правда! Мы ничего не воровали и не убивали кого-то. Если бы у деда было такое средоточие, он бы попытал счастья и сам, — уже совсем тихо закончила она.

— В последнее замечание я охотно поверю, но весь ваш рассказ очень похож на бред, дорогая Шанталь. И вряд ли вам кто-то поверит, — девушка опустила голову, скрывая выражение лица за водопадом волос. — Но на ваше счастье или на вашу беду, верю вам я. Что, совершенно не отменяет того, что по доброте душевной или же из определённых планов, я на вас весьма потратился. Но я не принц из сказки, ни разу. Я остаюсь человеком там, где это возможно и где это не угрожает репутации и будущему моей собственной семьи. По-человечески мне вас было жаль, но, как глава рода, я прекрасно осознаю, что подобные затраты не оправданы. Судя по тому, что я узнал о Зислангах, ваш дедушка не возместит мне подобных трат. Поэтому это придётся сделать вам.

— Какова цена? — всё ещё храбрилась девица.

— Полная свежеубитая и не выпотрошенная туша ледяной виверны.

— Вы издеваетесь? Да такую цену ни один здравомыслящий маг бы не заплатил! Я признаю долг жизни, но на этом всё! — топнула босой ногой девица, и по острову прошла дрожь. Видимо, стихия отчасти отреагировала на нервозность магички.

— Вообще-то я вам не только жизнь спас! Я вам магическое средоточие восстановил и инициацию магии провёл! — с наглой улыбочкой поддел я Шанталь, разом увеличивая размеры её долговых обязательств передо мной.

— Ложь! — тут же возмутилась та, но после чуть смутившись добавила: — Полуправда! Средоточие есть, но магии в нём не прибавилось ни на гран!

Чтобы окончательно купить девицу с потрохами, я резанул себе в руку и поклялся:

— Я, Юрий Викторович Угаров, клянусь кровью и силой, что у Шанталь Зисланг инициировался ещё один вид магии, кроме смены ипостаси.

Над моими плечами вновь полыхнуло сразу два силуэта, а я добавил:

— И я не просто знаю, какая это магия. Я могу вас обучить ею пользоваться. Но и это тоже придётся отработать.

Шанталь смотрела на меня со смесью надежды и отвращения. Лицо её исказил оскал, мало напоминающий улыбку:

— В койке должна буду вас ублажать?

Я расхохотался.

— Боги упаси. Вам жизни не хватит таким образом со мной расплатиться. Да и моей будущей супруге вряд ли понравится появление у меня второй жены или наложницы. Нет.

— Чего же вы от меня хотите? — в отчаянии уставилась на меня голландка.

— Для начала — обмена клятвами о ненападении и о неразглашении любой информации связанной с Угаровыми и мной личной. Затем оказание мне посильной магической помощи до момента выплаты долга. Взамен я гарантирую вам адекватное отношение, отсутствие постельных притязаний, взаимную клятву о ненападении на вас лично и неразглашении любой информации, касаемой вас.

— Вы что-то говорили об обучении… — рискнула напомнить Шанталь, начиная торговаться. Мозги всё же у неё имелись, что не могло не радовать.

— Обмен клятвами о наставничестве тоже включен в подарочный пакет, — обворожительно улыбнулся я. — Я гораздо больше ценю союзников, помогающих по совести, а не по принуждению. И да, одна услуга мне понадобится прямо сейчас.

— Какая? — тут же насторожилась голландка.

— У меня есть друг-оборотень, вроде вас, связанный с огненной стихией, которого его двоюродный дедушка нашпиговал стрелами, словно подушечку для иголок, когда тот спасал мать, сгоравшую на ритуальном столбе.

— Неужто орденцы? — ужаснулась Шанталь.

— Можно и так сказать. Заодно мой друг попал под проклятие аналогичное срабатыванию пустотной бомбы. С начисто опустошенным резервом, он не в состоянии начать регенерировать. Ему нужно тепло, огонь. А ваша змейка, насколько я понимаю, может дать это тепло. Поэтому я вас прошу: смените ипостась и в своём естественном виде согрейте моего друга, чтобы мы смогли запустить его естественную регенерацию. Об этом никто никогда не узнает. Я вам клянусь.

Я для наглядности продемонстрировал Шанталь краткую иллюзию с происходившим в долине реки Саны. Девушка, впечатлившись, даже вскрикнула, прикрыв ладошкой рот.

С минуту она раздумывала, а после в её глазах зажёгся коварный огонёк.

— А что, если я не соглашусь давать вам клятвы, а за спасение вашего друга потребую простить мой долг? — Шанталь искала варианты уйти от ответственности и навязанных клятв. Наружу полезло то самое аристократическое воспитание со всеми его интригами и хитростью.

Только не с тем она решила торговаться.

— Что ж, ваше право, — пожал я плечами. — Друга я найду, чем согреть. А средства за ваше спасение я получу иным способом. Если ваша семья не оплатит, то продам вас как рабыню.

— Не-е-ет! Вы не посмеете! Я аристократка иностранная! Меня будут искать!

— Не особо титулованная и не особо важная в иерархии собственной семьи аристократка, к тому же пропавшая при неопределённых обстоятельствах. Поищут и забудут, — намеренно дразнил я магичку.

— Вы не знаете моего отца! Он не сдастся!

— Ну, почему же, знаю. Весьма достойный человек. И если вам станет легче, то он вас действительно ищет. Но вы, Шанталь, по сути, моя рабыня. Я купил вашу жизнь у вашей первостихии задорого и могу точно так же её продать. Вот только в таком случае магическое средоточие, за которое я заплатил, я заберу себе, вернув вас в то же состояние, в котором вы попали ко мне в руки. Могу даже в таком виде вернуть вас в семью. Как думаете, как резко изменится ваше котирование в роду без магического средоточия и за кого вам тогда предстоит выйти замуж?

У Шанталь взгляд метался в разные стороны, она начала чуть светиться алым в темноте. Видимо, гнев пробудил лаву в её второй ипостаси и требовал выхода вовне. Девица пыталась отыскать выход и не находила его.

— Это шантаж! А вы… Вы бесчестный ублю…

— Поаккуратнее со словами, — оборвал я магичку на полуслове. — Во-первых, вы сейчас говорите с князем, а, во-вторых, с фактически единственным человеком, который может обучить вас работать с новой собственной силой, у которого есть знания и возможности для этого. Вот и подумайте. Со мной вы можете достичь гораздо больших магических вершин и укрепить собственное социальное и династическое положение. Ну а без меня? Скорее всего, умрёте, став простецом. Проживёте самую обычную жизнь, что-то в районе ста лет или меньше. Выйдете замуж за кого-нибудь, на кого укажет ваша семья, и будете счастливо рожать детишек. Возможно, даже магически одарённых. Ведь отсутствие средоточия — травма приобретённая, а не врождённая инвалидность. Вот только выбирать вам всё же придётся сейчас.

— Не такой уж вы и благодетель, как хотели казаться, — шипела змеёй Шанталь всем своим видом желая придушить меня в данный момент времени.

— А я вас сразу предупредил, что не смахиваю на принца на белом коне.

Девице понадобилось ещё минуты три, прежде чем она тихо ответила:

— Я согласна.

— Ну тогда, дорогая моя, сперва я приведу вас в чувство, и мы обменяемся клятвами крови. После вы поможете моему другу.

— Можем ли мы сразу же обменяться клятвами на крови не только в части сохранения тайны и ненападения, но и в части ученичества? — голландка вновь верно расставила приоритеты в свою пользу. Не безнадёжна, однозначно. Может и выйдет толк с такой соратницы в будущем.

— Не вижу в этом проблемы, — успокоил я магичку. — Условия нашей с вами сделки я чётко обозначил, отступать от них не собираюсь. Другой вопрос, что я поставлю в известность ваш род о том, что я вас не просто спас, но и стал вашим наставником. Будете жить у нас и обучаться, периодически предоставляя мне магическую помощь.

— Я незамужняя девица, — бледнея на глазах просипела Шанталь. — Я не могу жить с вами под одной крышей. Это…

— Это не будет уроном вашей чести. Во-первых, у меня есть сестра вашего возраста, а, во-вторых, скоро появится супруга. Думаю, проблем не возникнет.

— Разве так можно?

— Можно. Альбион же обучал своих магов у нас в академии по обмену, что мешает голландскому герцогу сделать то же самое, но отдав вас под частное наставничество.

Шанталь неуверенно кивнула, а после я вышел из её сна. Клятвы были принесены буднично. Большинство из присутствующих вслушивались в обмен нашими обещаниями, и чем больше узнавали, тем сильнее удивлялись. Однако же сразу после принесения клятв Шанталь безропотно отправилась к принцу, видя его состояние. Сейчас феникс выглядел весьма жалко, более напоминая ощипанного местами птица, донельзя исхудавшего и с едва тлеющей в груди искрой жизни и пламени. Девушка, чуть прокашлявшись, попросила всех расступиться для того, чтобы она смогла обвить его и согреть, никого заодно не покалечив.

Что ж, первая смена ипостаси после обретения пустотной магии далась девушке легко. Да и я, признаться, впечатлился. Ожидал увидеть змейку метров трёх-четырёх, всё-таки внучка герцогская. А оказалось — то ли Пустота что-то подхимичила, то ли ещё что, но Шанталь имела в длину полноценных метров семь. Чешуйки обсидианового цвета просто-таки поглощали свет, сливались с тьмой. Но дальше змея открыла пасть и зашипела. В её горле начало формироваться пламя, и постепенно оно проходило от горла вниз до кончика хвоста. На стыке чешуек пробивался алый свет. Постепенно чешуя раскалялась и приобретала багровый, а после и рыжеватый оттенок. Именно в этом состоянии, когда свет скрыл змеиную чешую, ставшую текучей и потерявшей форму, Шанталь принялась укладываться поверх феникса аккуратными рядами, укрывая принца, словно одеялом.

Варна, Османская империя, штаб союзных сил

Штаб союзных сил разместился в старом турецком арсенале, прямо над Варненской бухтой. Из окон было видно весь рейд, забитый серыми тушами кораблей: приземистые броненосцы Османской империи стояли на якорях вперемешку с более изящными, но не менее смертоносными болгарскими крейсерами. В воздухе пахло угольной гарью и сыростью — обычный запах предстоящей войны, замершей в ожидании.

В комнате, где за столом сидели трое, было накурено. Это представитель Высокой Порты, седой и грузный паша с печальными глазами, выпускал клубы дыма из трубки. Он безмерно устал от этой кампании, которая ещё и не началась даже. Взаимодействие с двумя высокородными альбионскими выскочками-архимагами его вымотало хуже любой войны. И если рядом с османскими архимагами они себя ещё как-то сдерживали, то в отсутствии оных презрение и спесь ушастых достигали невиданных размеров.

«И зачем только мы связались с этими ублюдками? — мысленно вопрошал себя Ибрагим-паша. — Уж лучше бы с русскими в море схлестнулись. Кровь, порох, магия! Доброе сражение! А не терпеть оскорбления от этих…»

Напротив него расположились двое альбионских архимагов с непроизносимыми для османов именами, которые Ибрагим-паша сократил мысленно до Эль и Диль. Троица дожидалась возвращения османских архимагов с заседания дивана в столице Османской империи.

Внезапно стекло дрогнуло. Со стороны моря, прямо сквозь закрытое окно, не замедляясь и не разбивая створку, влетел большой чёрный ворон. Он сделал круг под потолком, оставляя за собой морозный шлейф, и рухнул прямо на карту, разложенную перед архимагами. Птица даже не каркнула, просто рассыпалась ворохом снега и льда, оставив на столе сложенный вчетверо пергамент, покрытый инеем.

— Орциусы прислали дипломатическую почту, — спокойно констатировал архимаг Эль, стряхивая снег с рукава. Он развернул письмо и пробежал глазами по строкам. Обычно бесстрастное лицо его на мгновение дрогнуло. — Хм. Забавно.

Паша нетерпеливо подался вперёд:

— Какие новости с севера?

Но Эль, вместо того чтобы передать письмо единственному представителю союзников, проигнорировал того, и отдал бумагу Дилю. Выдержав же паузу, ушастый посмотрел на Ибрагим-пашу, будто на букашку у себя под ногами, но всё же ответил:

— Наши северные «друзья», Орциусы, только что пошли войной на Российскую империю во имя мести за павшего императора.

— Месть? — Паша нахмурился. — Какая месть? Они же всегда воевали только за территорию.

— Обычная, — усмехнулся Диль, дочитав послание. — Но суть не в этом. Они призывают нас ударить с двух сторон. Они идут через Карпаты, а мы должны обеспечить им «фронтовой букет» здесь, на Чёрном море. Они ждут, что мы немедленно выступим к Крыму.

Тишина повисла в комнате. Паша нервно сглотнул, но первым заговорил отмороженный Эль, архимаг воды:

— Я бы не торопился, — он многозначительно поднял палец. — Наследник Франц Фердинанд официально ещё не взял всю полноту власти в свои руки. Поэтому нам нужно чтобы воронёнок наломал дров и оттянул на себя наибольшие силы русских, оголив южный фронт для нас. Нам нужно, чтобы Карпатская битва уже полыхала вовсю, и лишь тогда, когда все резервы противника уйдут на запад, мы начнём свою игру здесь. Мы должны выждать.

— Я не выведу ни один корабль в море, пока не вернутся наши архимаги, — Ибрагим-паша выпустил очередные клубы дыма, отчего альбионцы синхронно поморщились.

— Ваши корабли, Ибрагим-паша, — холодно отчеканил Эль, — это ещё одна проблема. Ваши броненосцы, даже с альбионскими архимагами не пройдут через торосы. Вы вмёрзнете в море, как мамонты, и станете мишенями для русских береговых батарей. Ваш флот не готов к зимней навигации в этих широтах.

Паша побагровел, его пальцы сжали трубку так, что она жалобно хрустнула:

— Вы вообще ни один корабль не привели с собой, а смеете нас критиковать. Если помните, ваши корабли у Крыма ждала бы такая же участь. Всё замёрзло!

— Я говорю о том, — ушастый архимаг Эль подался вперёд, и его глаза холодно блеснули, — что вам не нужно никуда идти на ваших кораблях. По крайней мере, под вашим флагом и с вашими командами на бортах.

— А как вы собрались воевать? — не понял паша.

Архимаг Диль с превосходством окинул взглядом «союзника» и снизошёл до пояснений:

— Видите ли, пока вы тут торговались в Стамбуле, наши люди уже всё решили. Есть план. Мы не пойдём как османская эскадра. Это слишком заметно и слишком вызывающе.

— А как мы пойдём? На ковре-самолёте? — съязвил паша. — Или с дирижаблей вы им ушами помашете?

— Почти, — улыбнулся невозмутимо Диль-чего-то-там. — Мы пойдём под нейтральными флагами. Как флот Священной Римской империи с гуманитарной миссией. Якобы европейские державы снарядили экспедицию для вызволения торговых судов, вмёрзших в лёд у берегов Крыма. Обычное дело, — развёл руками архимаг.

Паша вскочил, отодвинув тяжёлый стул:

— Да кто же нам поверит? И как мы пройдём через лёд⁈ Даже если мы поднимем хоть флаг Российской империи, лёд нас не пропустит!

— Пропустит. Их проклятие оледенения реагирует на носителей сами знаете каких кровей, — пояснил альбионец. — Мы же набрали команды по всему Средиземноморью. По портовым кабакам и докам мы собрали самых отчаянных. Тех, кому плевать на флаги и на империи. Им плевать на османов, русских или альбионцев. Они пойдут туда за деньги. И лёд их пропустит, — он сделал паузу. — Маги среди тоже есть. Не чета нам, конечно, но с десяток сильных магов-практиков, которые умеют работать со льдом, водой и огнём.

— Именно поэтому официально османские корабли останутся здесь, — добавил альбионец, кивнув в сторону бухты. — Вы смените флаги, а после и экипажи сойдут на берег в Констанце.

— В Констанце? — опешил паша. — Зачем?

— Там, в Констанце, мы произведём пересменку. Ваши моряки останутся в порту, а на борт поднимутся те самые «нейтральные» команды. Экипажи из греков, итальянцев, датчан и прочих искателей приключений. Возглавят их наши архимаги, которые и проведут корабли через льды. Мы пройдём чисто, не потеряв ни одного борта. Прошибём коридор, если понадобится.

Паша слушал и багровел всё сильнее. Казалось, ещё немного и его хватит удар.

— Так! Стоп! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. — Вы хотите, чтобы я отдал свои корабли⁈ Османские броненосцы — какому-то сброду, нанятому вами по дешёвке⁈ Наши корабли — этим пьяницам и головорезам⁈ Это безумие! Мы не доверим флот чужакам, которые продадут его русским при первой возможности!

Альбионцы сперва полыхнули магией, но всё же удержались от необдуманных действий в адрес союзника.

— Ваши корабли, паша, — это просто железо. А железо без людей, которые могут провести его через лёд, — это просто металлолом, который утонет при первом же шторме в торосах.

— Я не сдвинусь с места, пока не вернутся наши архимаги с заседания дивана, — стоял на своём Ибрагим-паша.

У такой стойкости была и иная причина. Султан Баязед уж очень любил изощрённо наказывать провинившихся пашей. Шёлковый шнур на подушечке считался высшей милостью. Зато колья в османских лесах росли для всех нерадивых сановников.

Альбионцы поднялись со своих мест, давая понять, что дискуссия зашла в тупик. Эль-чего-тотам заговорил ледяным голосом, как тот ветер, что принёс ворона:

— Ибрагим-паша, давайте расставим точки над «i». Вы можете держаться за свои корабли. Пожалуйста. Мы снимем с них наших магов. И вы останетесь здесь, в Варне, до мая. Наблюдать, как русские укрепляют Крым льдами, и как австрийцы грызутся в Карпатах в одиночку. А потом, когда они разобьют австрийцев, они придут сюда и сожгут ваш флот прямо на рейде, как некогда сделал император Владимир. За то сожжение его и прозвали Ясным Солнышком, если помните. Уж больно ярко османский флот пылал в ночи при Синопе. Вы этого хотите?

Паша молчал, тяжело дыша. Лицо его пошло бурыми пятнами, а сам он едва сдерживался, чтобы не плюнуть в лицо спесивым альбионцам, только что оттоптавшимся по его национальной гордости.

— Или, — продолжал архимаг, — вы соглашаетесь на план. В Констанце вы передаёте корабли интернациональным командам. Под нашим магическим прикрытием они проходят льды, высаживают десант и берут под контроль порты Крыма. Мы делим порты и влияние по справедливости. Но командование походом — наше. Выбирайте.

— Это… — паша задыхался от гнева, — это не по правилам… Так не воюют! Мы потеряем лицо! А можем потерять и флот!

— Лицо? Правила? — расхохотались альбионцы. — Вы в каком веке живёте, паша? Победителей не судят! Вы получите Крым или хотя бы его часть. А если не хотите — мы пойдём сами. Мы предвидели, что вы струсите, потому предприняли некоторые шаги для страховки. В Констанце нас ждут корабли прикрытия. Но тогда не надейтесь, что мы будем делиться с вами портами. Вы останетесь у разбитого корыта. И ответите перед султаном Баязедом за то, что упустили победу, пока мы воевали.

Тишина длилась целую вечность. Паша смотрел то на одного архимага, то на другого. В их глазах не было и тени сомнения. Они действительно были готовы бросить его здесь.

Он тяжело опустился на стул, словно из него вынули стержень, и глухо произнёс:

— Я не сдвинусь с места до возвращения наших архимагов.

— Тогда у вас есть время до вечера, — холодно отчеканили альбионцы. — Дальше мы уведомим наше руководство о саботаже с вашей стороны и выходе из союза.

Вулканический архипелаг где-то в Океании

Я перехватил взгляд императрицы. Она стояла в стороне от основной группы, пальцами сжимая в обручальное кольцо так, что то вот-вот должно было погнуться. Глаза её были прикованы к сыну, которого сейчас обвивала огненная змея. Шанталь уже полностью скрыла принца под слоем раскалённой чешуи, и только иногда из-под этого живого одеяла вырывались струйки пара.

— Ваше Императорское Величество, — негромко обратился я, приблизившись. — Позволите?

Она вздрогнула, но кивнула. Я аккуратно взял её под локоть и повёл прочь от костра, в сторону, где сгущалась темнота, подальше от людей. Краем глаза заметил, как от основной группы отделилась сухонькая фигурка бабушки и, старательно делая вид, что рассматривает звёзды, двинулась за нами на почтительном расстоянии.

Эльза тем временем осталась у импровизированного лежбища принца. Мясников, верный своему слову, обучал княжну даже сейчас, умело координируя их совместные действия. Они о чём-то тихо переговаривались, косясь на пылающую змею. Лица их светились воодушевлением. Регенерация феникса явно улучшилась.

Императрица же то и дело оглядывалась назад.

— Мария Фёдоровна, — остановил я её, когда мы отошли достаточно далеко. Свет от основного костра почти не пробивался сюда, только редкие магические огоньки мерцали вдалеке. — Остановитесь. Ему вы сейчас не поможете. У нас другая задача.

Она замерла, сглотнула и, собрав волю в кулак, повернулась ко мне. В её глазах читалась борьба: материнское сердце рвалось к сыну, разум понимал, что там она бессильна.

— Пора и мне выполнить своё обещание, — ответил я, останавливаясь и призывая магию. Вокруг нас тут же вспыхнуло несколько десятков небольших светляков, отсекая темноту и создавая интимный, почти операционный полукруг света. — Скажу сразу: обезболить я вас не смогу. Усыпить — тоже. Нам нужно будет прямо в процессе проверять работоспособность того, что получится. Кроме того, мне придётся сейчас… освежить рану.

Она смотрела вопросительно.

— Сделать срез. Наживо. Чтобы рана снова кровоточила. Только так это будет формально считаться лечением, а не нарушением прямого запрета, царящего в Империи.

Императрица вздрогнула, но решительно кивнула. Она шагнула ко мне, запрокинула голову и открыла рот так широко, как только смогла.

Я склонился, мысленно ругая себя за авантюризм. Резерв мой восстановился лишь самую малость, но на эту работу должно было хватить. Я сосредоточился и заглянул глубже.

Увиденное немного обнадёжило. Обрубок языка был сантиметра два длиной. Срезали не под корень, и то в радость. Часть выходов магистральных сосудов, пусть прижжённых, пусть повреждённых, но сохранилась. Нервные окончания тоже просматривались. Было от чего «плясать» и куда «присоединять» новую ткань.

— В принципе, не всё так страшно, — пробормотал я скорее себе, чем ей. — Есть за что зацепиться.

В этот момент я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Из темноты, бесшумно, словно призрак, выступила Елизавета Ольгердовна. Она заглянула в рот императрице, оценила масштаб работ, после чего решительно покачала головой, глядя на меня.

— Не делай этого, Юра, — тихо, но твёрдо сказала она. — Это не просто так запрещено. Клятвы клятвами, но если что-то не так сделаешь, за такое тебя могут отправить прямиком на костёр.

Императрица, услышав это, отчаянно замычала и замахала руками, отрицая саму мысль о подобном исходе. Глаза её расширились от ужаса.

— Бабушка, — я усмехнулся, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри кольнуло. — Во-первых, она клятву мне дала. И кровь пустила собственноручно.

— Клятву? — бабушка скептически изогнула бровь. — Она без языка. Она женщина. И регент. Кому ты веришь? Под её мычанием могла скрываться любая клятва, в том числе та, по которой она тебя упокоит, как только ты ей язык восстановишь. И не забывай: мы под вассальной клятвой. Ты после лечения ей ничего не сделаешь, если она решит тебя убрать.

— Бабушка, — я вздохнул, чувствуя, что нужно расставить точки. — Принцу я не смогу навредить — это да, клятва. А ей? Ей без крови Пожарских я легко могу ответить.

При этих словах императрица вздрогнула уже по-настоящему. Она уставилась на меня расширившимися глазами.

— К тому же, — я перевёл взгляд на Марию Фёдоровну, — императрица у нас женщина разумная. Я уверен, что сразу после окончания процедуры она повторит клятву о неразглашении. Ведь так, Мария Фёдоровна?

Императрица закивала, словно китайский болванчик, часто и истово.

Бабушка всё ещё смотрела с сомнением, но уже не так категорично. Она прищурилась:

— Юра, а ты вообще когда-нибудь такое делал?

Я хмыкнул, но тут же поймал предупреждающий взгляд княгини. Пришлось срочно выкручиваться:

— Ну… как вам сказать… Всё когда-нибудь бывает в первый раз.

В глазах Елизаветы Ольгердовны мелькнуло одобрение. Мне удалось быстро вывернуться, не соврал, но и правды не сказал.

— Ладно, — бабушка перевела взгляд на императрицу, потом на меня. — А остальные? — она кивнула в сторону, где остались Эльза и Мясников у сплетённой в клубок объятий огненной парочки. — Не боишься утечки информации?

— Эльза и Мясников связаны со мной кровными клятвами. Эсрай — моя будущая жена. И тоже под клятвой, если что. Никто ничего не расскажет.

На этих словах и императрица, и бабушка знатно озадачились, видимо, прикидывая размер проблем, которые нам придётся разгребать от подобного союза.

— А эээааа? — промычала вдруг императрица, вытащив руку из моего захвата и ткнув пальцем в сторону пылающей змеи, укрывшей её сына. Глаза её при этом странно блеснули — не то страх, не то любопытство.

— А это, — я обернулся, — это девица из рода Зислангов. Голландский герцогский род, внучка герцога Аларда. Случайно спас, и она тоже принесла мне три клятвы, которые вы все слышали. Так что ничего не разболтает. Да и не до того ей сейчас.

Императрица издала неопределённое мычание и вновь уставилась на лавовую змею. Взгляд её стал каким-то… голодным, что ли. Признаться, если бы на меня так посмотрели, я бы, наверное, забеспокоился. Мария Фёдоровна словно пирожное в кондитерской лавке увидела, столь плотоядным был её взгляд.

— Ладно, — бабушка решительно шагнула вперёд, отодвигая меня плечом. — Если уж у тебя такая дружная компания здесь подобралась… А ну-ка, пододвинься, дай посмотрю, что можно сделать. Всё-таки у меня опыта чуть побольше будет.

Я безропотно уступил место мастеру. Елизавета Ольгердовна склонилась над императрицей, профессиональным движением приподняла ей подбородок, заглянула в рот, поцокала языком. Минуты две она изучала повреждение, после чего выпрямилась и повернулась ко мне.

— Смотри сюда, — скомандовала она перед тем как открыть рот. — А теперь посмотри, как у меня всё сделано. Поскольку ты у нас иллюзионист хороший и с фантазией у тебя всё в порядке, попытайся на вид повторить то же самое, что видишь у меня. Хоть немного проще будет ориентироваться.

Надо было видеть глаза императрицы. Она смотрела на княгиню Угарову с открытым ртом — в прямом и переносном смысле — и в этом взгляде читалось такое уважение и благодарность, будто бабушка предложила не просто наглядное пособие, а собственную жизнь отдать.

Я замер между двумя женщинами. У вас бывало такое, чтобы женщина стояла перед вами с открытым ртом и молчала? И не одна, а две сразу? Вот и я понимал, что это в первый и последний раз в моей жизни происходит подобное чудо.

Но чудеса чудесами, а работать надо.

Перво-наперво пришлось обновить рану. Императрица вздрогнула всем телом, когда я иллюзорным скальпелем коснулся живых тканей, но даже не пискнула. Только крупные слезы покатились по щекам, да кровь брызнула во рту. А затем началось самое сложное.

Я творил, то и дело сверяясь с «наглядным пособием», языком бабушки. И понял одну простую истину: нихрена это не просто. Видеть и примерно представлять, как работает тот или иной орган — это одно. Повторить его интуитивно, в точности, с первого раза — совсем другое.

Именно поэтому мы с бабушкой всегда работали в паре. Она показывала мне весь процесс до мельчайших подробностей, а я, изучив его, гораздо быстрее воспроизводил. Но сейчас наглядное пособие было статичным и далеко не в разрезе, а пациент — живым и страдающим.

С первой попытки вышло криво.

Со второй — слишком рыхло.

С третьей — переборщил с плотностью структурой вкусовых сосочков.

С четвёртой — недоразвил сеть нервных окончаний.

Лишь с пятой попытки, когда магия во мне была уже на последнем издыхании, я создал нечто удобоваримое. Императрица за это время превратилась в одну сплошную муку. Рот был открыт, слёзы текли ручьём, она мычала, пытаясь то ли застонать, то ли что-то сказать, но каждый раз натыкалась на очередной результат моих трудов и замолкала.

Держалась она стоически.

С последней попытки, на последних крохах резерва, я закончил формирование и отшатнулся. Императрица кое-как захлопнула рот, прислушалась к себе, пошевелила языком… и вдруг выдохнула:

— Кого другого жа такие мучения я бы жаживо жаморожила. А ваш, Юрий, рашчеловать готова.

Говорить получалось чуть шепеляво, но само наличие речи уже было прогрессом.

— Моя будущая супруга, боюсь, не оценит, — хмыкнул я, покосившись на тень, где всё это время стояла Эсрай.

Эсрай не вмешивалась, но наблюдала за всеми моими попытками с чуть склонённой набок головой. Когда я упомянул её, она бесшумно вышла из тени, чмокнула меня в щеку и улыбнулась:

— Умеешь ты заводить связи в высших эшелонах власти. Мне бы у тебя поучиться, — а после альбионка обернулась к императрице и задала невинным тоном вопрос: — Что вы там говорили о клятве сразу после восстановления языка?

Как я и ожидал, к моменту, когда императрица окончательно вернула себе возможность говорить, градус её эмоций зашкалил.

Первое, что я услышал, когда она отошла от шока и послушно принесла клятву о неразглашении, было:

— Я им устрою! Я им всем устрою ледниковый период! Они в своих Карпатах вмёрзнут в лёд и сдохнут все до единого! Станут живым памятником сами себе! Удумали такое, сволочи, клятвопреступники!

— Стоп, — я поднял руку, останавливая этот поток праведного гнева. — Мария Фёдоровна, запомните и потом не говорите, что не слышали от меня предупреждения. Если вы планируете уничтожить целую народность без разбора, включая детей, я в этом участвовать не буду.

Императрица замерла с открытым ртом. На лице её отразилось искреннее изумление.

— Но как же? — выдохнула она. — Ингвар Угаров… вы же сами!..

— У Ингвара Угарова не было выбора. А у нас он будет, — твёрдо сказал я.

— Какой? Они предали нас! — почти выкрикнула она. — Они клятву нарушили!

— Вот именно. Кто предал конкретно вас? Кто был в курсе происходящего и участвовал в заговоре? Это определит клятва крови. Если я не ошибаюсь, старейшины мольфарских родов приносили вассальную клятву как Орциусам, так и Пожарским. Я прав?

Императрица нахмурилась, всё ещё не понимая, к чему я веду, но кивнула.

— Так вот, — я шагнул ближе. — Мы не будем устраивать ледниковый период. Мы соберём всех старейшин мольфарских родов и призовём их к ответу за клятвопреступление. Клятва сама определит и силу, и меру наказания. Не вы на эмоциях, не я, а клятва, данная ими кровью.

— Но как? — растерянно спросила она. — Они же обманули её однажды! Заставили нас перебить друг друга!

— За некоторые клятвы можно призвать к ответу, — пояснил я. — Если знать как. И хвала богам, что клятва кровью — один из таких вариантов. Я подскажу, что вы с сыном должны будете сделать. Вы выступите от лица Орциусов, призывая к ответу тех, кто предал. Андрей Алексеевич выступит от лица Пожарских. А я… я просто прослежу, чтобы всё было справедливо.

Императрица смотрела на меня долго, очень долго. Потом перевела взгляд на бабушку, стоявшую рядом, на Эсрай, на огненную змею вдалеке, укрывающую её сына… И медленно кивнула.