Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 16

Была у альбионцев такая поговорка, которую изредка использовала Эсрай. В дословном переводе она означала: «Дерьмо случается». Так вот, у меня было ощущение, будто мне этого дерьма целую панамку принесли, и панамка эта постепенно разрасталась до уровня выгребной ямы, с которой мне необходимо было каким-то образом справиться.

Похищенная мольфарами императрица, сбежавший принц, вдруг позволивший себе нервный магический срыв, бабушка, хватанувшая лишку и, вспомнив молодость, решившая за раз выдать больше своего максимума по созданию химер, да ещё и на голой силе воли пытавшаяся выполнить задачу, поставленную принцем. А теперь ещё и схроны в горах с мольфарскими детьми, которые отчего-то были помечены кровью императрицы. Мне срочно нужна была ещё одна голова, а лучше несколько, для обмена мнениями.

— Резван Каюмову сюда быстро! Нужно быстро накидать идей и сообразить, что мы можем с этим сделать. У меня такой винегрет из фактов в голове, что нужно ещё больше предложений и теорий, чтобы что-то дельное выродилось. А нихера не интуит!

Нужно отдать должное Резвану: тот опрометью вылетел из шатра и буквально через несколько минут вернулся обратно, но уже в животной ипостаси, с восседающей верхом на нём Динарой Фаритовной.

— О-о-о, Юрий! — с неизменной улыбкой отреагировала она. — Тебя-то нам и не хватало! Какие есть идеи, как будем искать императрицу?

Эраго умудрился сменить ипостась с Каюмовой на спине, удобно перехватив ту на руки и осторожно опустив на пол, продолжая поддерживать под локоть.

— Поверьте, Динара Фаритовна, императрица сейчас наша наименьшая проблема. У нас у принца срыв, после чего он сбежал из дворца, вероятнее всего, отправившись сюда. А вот идеи нашего дурдома на карпатском выезде мы с вами и обсудим. Я практически ни черта не знаю о мольфарах. Если сможете, кратко просветите по ходу обсуждения. А ещё та дюжина маяков, на которые вышли химеры бабушки, защищает мольфарских детей в пещерах, разбросанных по Карпатам. Чем можете попытаться объяснить подобное?

— Изначально мы пытались найти императрицу, думали, что это обманки, чтобы мы не смогли вычислить её местоположение. Но если ты говоришь — там дети, — задумалась Каюмова, — дети для них самое ценное.

— Именно так, — вступил в разговор Резван. — После того как у них вырезали дюжину деревень, каждый ребёнок был ценен тем, что он был продолжателем крови мольфаров. Их они оберегали и в любой ситуации обороняли в первую очередь. И, кстати говоря, это же касается и военных действий. Мольфары даже в крайней ненависти никогда не тронут ребёнка врага. У них есть расхожая фраза: «Мольфары с детьми не воюют».

«Правильный подход, впервые за всё время охарактеризовавший эту малую народность с адекватной стороны, — подумал я про себя. — Возможно, они не такие уж и твари, какими я видел их в памяти деда. С другой стороны, такой тварью мог быть конкретно тот мольфар, обрекавший на смерть остальных или думавший, что дед не решится на это, и просчитавшийся. Судить весь народ по одному представителю было бы идиотизмом».

— А ты что думаешь? — спросила Каюмова, сгребая в сторону бабушкины инструменты и опираясь на крышку деревянного стола. Видно было, что стоять ей сложно в её-то возрасте.

— А я думаю, что если мольфары затеяли некую комбинацию, то они знали, что в результате этой комбинации их должны были едва ли не помножить на ноль. А значит, они в первую очередь попытались защитить собственных детей, разбросав их по разным местам. Дюжина пещер по двести-триста человек — это ой как немало. А прикрыли они эти пещеры кровью императрицы, надеясь, что при ударе как Орциусами, так и Пожарскими, императрицу они не тронут. Ту да же и наших химер можно отнести, — пытался я облечь в слова собственные размышления и смутные догадки. — И всё равно я не понимаю. Ну не идиоты же они. Они проживают в горах, под землёй и изредка выходят на поверхность. У них есть свои скрытые тропы, но они так или иначе находятся на границе Австро-Венгрии и Российской империи. Допустим, раньше они заключили союз и принесли вассальную клятву Орциусам. Погибли за неё. Потом их завоевали мы, заодно устроив геноцид. Не поверю, что их не привели к клятве Пожарским. Теперь мольфары, выходит, под двумя клятвами? Предать ни тех, ни других они не могут! Зачем это всё устраивать? Не понимаю. Так или иначе, они всё равно находятся между двух огней. Какова у них численность населения? Двадцать-тридцать, ну, сорок тысяч, разбросанных по всем горам. Сравните это с численностью армии Российской империи и Австро-Венгерской. Их что одни, что другие, только маги могут помножить на ноль, не напрягаясь, — размышлял я вслух.

— Если смогут, — отреагировала Каюмова. — Ты вообще в курсе, что после той самой резни, устроенной твоим дедом, мольфары наложили какое-то проклятие на долину Саны? Магии там нет. Плюс ко всему поговаривали, что доступ теперь в долину реки Саны имели только Пожарские, Орциусы да мольфары. Никто другой более туда ступить не может.

Вот, что означает быть долгожителем. Каюмова в силу возраста была современником событий и помнила на уровне слухов даже такое, о чём современная история, политика и геополитика предпочитали забыть.

В голове металось множество вариантов, а заодно вспыхивали и какие-то видения в памяти, будто пытаясь натолкнуть меня на ответ. Я будто наяву видел, как высокий смуглый мужчина, отчего-то лысый и с выступающими чёрными змеиными чешуйками из-под дорогой одежды, вещал с кафедры:

— Множественные смерти в результате жертвоприношений или кровопролитных битв с использованием магии оставляют неизгладимый отпечаток в ноосфере мира, в результате чего в экосистеме магических миров образуются некие каверны, которые нормальные магические течения обходят стороной. В них магия либо не действует вовсе, либо действует в ограниченных параметрах, как, например, врождённые способности к смене ипостаси у оборотней. Вы все будете проходить весеннюю практику и полевые сборы в подобной каверне. — Студенты вокруг взбудоражено загомонили, а лектор продолжил: — В других местах магия хаотично искажается, провоцируя разрывы ткани реальности и возникновение так называемых хаотичных портальных прорывов. В таких местах местный главенствующий ксенос ставит форты и оберегает покой мирных жителей государственного образования, защищая их своими силами от тварей из прорывов. Подобное происходило на заре становления нашей империи более пяти тысяч лет назад, когда Орден Рассвета и Заката, а также Обитель Великой Матери Крови встали на защиту людей от тварей и техносов из прорывов. Но с уничтожением маяков для техносов, ноосфера нашего мира восстановила естественную защиту, и теперь открытие порталов находится под контролем императорской семьи Эсфес.

Картинка померкла и оборвалась… Первый описанный вариант явно относился к долине реки Саны и к Алаиду. Фактически на острове было место выхода Пустоты, что никоим образом не мешало мне открыть туда портал за счёт прошложизненных родовых умений Эсфесов и пользоваться собственным пространственным карманом. А вот со всем остальным был швах.

Осознание пришло как-то невзначай, и я тихо выругался. Мляяя… это я в прошлой жизни каким-то боком относился к иномирному императорскому роду. Но Инари мне об этом не рассказывала… Или она умерла задолго до становления Эсфесов императорами? Хотя она же говорила о Комариных? Нет? Я, признаться, путался во всей этой иномирной династической мути. Голова болела, а память не спешила давать ответы. Боги с ними… об этом я подумаю как-то на досуге, если он когда-то приключится. Пока же отодвинув династические вопросы подальше, я сосредоточился на информации, полученной на лекции.

Итак, после битвы и геноцида мы имеем проблемы с магическим фоном в Карпатах. На Алаиде ситуация похожая, и его все стараются обходить десятой дорогой. Вариант защита? Вариант. Но как растянуть аномалию на все Карпаты? Единственный вариант, который я знал для расширения владений Махашуньяты, — это жертвоприношение и поглощение магических средоточий в больших объёмах.

Стоп. Мысль появилась достаточно сумасбродная, но, на мой взгляд, вполне рабочая. Я тут же высказал её Резвану и Каюмовой:

— А могли мольфары устроить массовое жертвоприношение, при этом сохранив детей и полностью обрамив горы и собственные родные земли в некую огромную печать? Расширить то самое проклятие, которое действует в долине реки Саны, на все Карпаты, убить восемьдесят процентов собственного народа, чтобы дать шанс двадцати?

— Даже для диких это чересчур, — покачала головой Каюмова. — Не забывай, кто-то же должен обучать и наставлять молодёжь. Иначе кем они вырастут? Просто ассимилируются с чужими. Да и создай они безмагическую территорию, сами же и ослабнут. Их магия тоже не будет работать.

— А вот здесь уже не факт, — возразил я, примерно представляя, на какие сделки можно было пойти с Пустотой, чтобы организовать ещё один приличный оплот размером с Карпаты. Это вам не какой-то Алаид. Да и жертвоприношение было бы внушительным, если речь шла не об архимагах. Тех два десятка погубили, а здесь… Стоп… Голову опять прострелило спицей боли, и в памяти вновь появилась вспышка образов: амфитеатр, множество существ, белые и чёрные камни, жребий… Целый народ тянул жребий, включая правителей, и каждый второй отправился на защиту родной земли, расставаясь навсегда не только с собственной личностью и формой, а превращаясь в некое змееподобное существо.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Мне только что наглядно показали. Чем отличается добровольное жертвоприношение от насильственного. Видимо, добровольная жертва сильнее и значимее. А если несколько тысяч или десятков тысяч жертв?

— Они могут самоубиться не все, тянуть жребий, чтобы было кому остаться и учить. И добровольная жертва всегда сильнее, вам ли не знать, — обратился я к магичке крови. У той по части ритуалистики опыта было побольше моего. — Если растянуть проклятие Саны на все Карпаты, то маги здесь станут бесполезны, как и обычные войска. Никто, кроме Орциусов и Пожарских, сюда не войдёт. Земли станут неприкосновенны.

— Всё равно, — упрямо возразила Динара Фаритовна, что-то прикинув в уме, — брызг крови двухвековой давности явно не хватит, чтобы накрыть Карпаты. Это я тебе как маг крови говорю. Тут как бы не несколько литров царственной крови понадобится с обеих сторон. Где они возьмут столько?

В этом моменте Каюмова сама же и умолкла от осознания размеров гипотетической задницы, нависшей над нами.

— Императрица у них расплатится кровью за Орциусов, а принц за Пожарских, — облёк в слова наши предположения Эраго. — И во всей этой ситуации мне интересно только, был ли в курсе Франц Леопольд? Или мольфары под шумок подсуетились, пока назрела трёхсторонняя война?

Правильные вопросы задавал Резван, видимо, сказывалось знание специфики кавказских княжеств, сложно переходивших под руку императора Российского.

— Если знал, то сейчас где-то готовится к прорыву ударный кулак австро-венгров.

— С обеих сторон Карпат солдат как собак нерезанных, — констатировал очевидное оборотень. — Ударить могут с любой стороны.

М-да… картина вырисовывалась паршивая. Но по здравому рассуждению, единственным местом, куда могли заманить принца, чтобы тот не явился с парочкой дивизий и пятью архимагами заодно была только долина Саны. Он бы и так и так пошёл туда один, а с приманкой в виде похищенной матери и подавно.

— Динара Фаритовна, скажите, у вас образцы крови Пожарских есть? — задал я весьма провокационный вопрос.

Каюмова скривилась, а после едва заметно мне кивнула и чуть скосив взгляд на Эраго.

— Тогда сделайте для меня такую же обманку, как мольфары сделали из крови императрицы. Потому что без маяка с кровью Пожарских в долину реки Саны меня не впустят. А там определение «свой-чужой» именно по крови. От того, насколько быстро я там окажусь, зависит очень много.

Каюмова осторожно оттолкнулась от стола и пошаркала в сторону выхода, выполнять поручение. Я же обернулся к оборотню:

— Резван, у вас есть данные о мольфарских поселениях по эту сторону гор? Не все же они, я думаю, ушли под землю. Кто-то же должен был остаться. Да и за время пребывания с императрицей должны были разведать какие-никакие, а тайные тропы ближайшие.

— Есть такое, — серьёзно кивнул оборотень.

Я же задумался. На Алаиде жертвы приносились на чёрных базальтовых камнях, да и малый алтарь на лесопилке, обустроенный Светловым, тоже имел чёрный цвет. Выходило, чем-то похожим должны были самоуничтожать себя и мольфары.

— Если увидите, что кто-то из мольфаров попытается перерезать себе горло или же вскрыть грудину чёрным каменным кинжалом или любым другим инструментом, делайте что угодно, но препятствуйте как можете и отнимайте ритуальные орудия. Нужно предотвратить замыкание всей цепи жертвоприношений. Как в столице, помнишь?

— Сделаем, — кивнула Эраго. — А ты?

— А я попробую наведаться в долину реки Саны, как только мне сделают кровный пропуск. И да, увидите нечто страшное, клыкасто-шипасто-крыластое, выполняющее ту же работу, что и вы, не убейте случайно. Я на досуге возродил дедовские наработки и тоже отправлю химер прочесывать местность.

Демонов с их кошмарами я отправил на поиск жертвенных агнцев среди мольфаров сразу, а вот рой и химер пока приберёг на крайний случай. Умение строить порталы это, конечно, хорошо, но и спину себе прикрыть тоже стоило на всякий случай.

Пространство схлопнулось с мерзким звуком, когда я шагнул за Королевой роя на пожухлую траву.

— Это было здесь, — Королева зависла в воздухе, указывая одной из шипастых лап на долину, раскинувшуюся между двумя горными грядами. Река размеренно несла свои воды по широкому руслу, отражая на удивление яркое осеннее солнце, стоящее в зените. Вывернутые во время половодья валуны, чернели россыпью с обеих сторон от воды, а чуть дальше осенний лес уступал место мрачному пейзажу с искорёженными остовами деревьев и давно слежавшейся серо-чёрной золой.

— Это не зола, — безэмоционально ответила Королева. — Это кости.

Я хотел ответить, но звук, разорвавший тишину, был похож на удар колокола прямо в грудь. Только это был не колокол. Это был рёв. Низкий, утробный, от которого закладывало уши так, что мир вокруг поплыл ватой, а внутренности скрутило тугим узлом. Гор подо мной взвился на дыбы, затанцевал на месте, тряся головой, словно безумный.

— Твою ж… — выдохнул я, чувствуя, как по спине побежал липкий холодок. Эта вибрация шла не извне. Она шла изнутри, из самой долины. Та самая Пустота, которая два века назад угнездилась на дне долины, сейчас не просто пульсировала, а медленно и неумолимо выплёскивалась через край.

Мы явно проворонили начало ритуала.

— Создатель! — голос Королевы пробился сквозь звон в ушах. — Смотри!

Она указывала лапой в сердце долины, туда, где над обожжёнными кронами деревьев поднимался чёрный дым, из миазмов которого силился вырваться феникс.

Он был похож на раненную птицу, которую добивали прямо в воздухе. Огромные крылья били неровно, с надрывом, припадая на левое. Тело феникса было утыкано стрелами, как подушка для игл, перья слиплись от крови, и он с трудом удерживал в лапах что-то большое, неуклюжее — то ли бревно, то ли обгоревший столб. Он падал. Что есть сил пытался взлететь, но падал.

Времени не осталось, как и выбора.

Я рванул поводья, заставляя Гора развернуться в воздухе и открыл портал второй раз за минуту, на глазок по примерному силуэту определив точку выхода. Где-то там ещё теплился огонь жизни израненного феникса.

Мы нырнули в разрыв, чтобы вывалиться посреди дымовой завесы. В лицо ударил жар и запах гари, смешанный с железным духом крови. Портал вывел нас чуть не туда, куда я целился. Но так оказалось даже лучше. Мы встретились с фениксом нос к носу.

Вблизи он выглядел ещё страшнее. Глаза принца, янтарные, с вертикальным зрачком, смотрели на меня сквозь пелену боли и потери крови. Оперение на груди превратилось в кровавое месиво. Он висел в воздухе на последнем вздохе, сжимая в лапах обгоревшее бревно.

— Спаси её, — в его голосе прозвучал не приказ, а последняя просьба умирающего. — Спаси…

Зрачки принца поплыли, лапы разжались, и он камнем рухнул вниз, в чёрную пасть долины.

— Гор! — рявкнул я, уже не думая, уже действуя на одних инстинктах. — Лови меня!

Я выпрыгнул из седла в пустоту.

Ветер засвистел в ушах, рвал одежду, слепил глаза. Внизу мелькали верхушки деревьев, а между ними — алая вспышка падающего тела. Я сложился стрелой, вытянув руки вперёд, чувствуя, как адреналин выжигает лёгкие.

Пальцы интуитивно вцепились во что-то мокрое, горячее, скользкое. Я лишь молился, чтобы окровавленные перья не выскользнули из рук, пока я перемещал принца в звериной ипостаси в пространственный карман. Сознание феникса погасло окончательно, но его тело провалилось в моё личное Ничто.

Хорошо, что мы успели обменяться клятвами крови. Без кровной связи чужак в моём Ничто долго не протянул бы. А так у принца есть вариант краткого стазиса, пока я разберусь с происходящим и доставлю его к лекарям.

В тот же миг мимо меня пролетело то самое бревно, которое феникс выпустил. Я рефлекторно цапнул его за край и только сейчас заметил, что к бревну кандалами приковали женщину.

Она была обожжена, в копоти, в лохмотьях, которые когда-то были национальной одеждой мольфаров. Волосы её спеклись, лицо почернело от сажи. Что-то в мозаике не складывалось. Не мог принц рисковать жизнью ради совершенно незнакомой женщины.

Мыслей не было. Времени на вопросы — тоже.

Я ухватился за цепь и тут же переместил в Ничто женщину гриль следом за фениксом.

«Охранять принца-феникса, сторожить пленницу! Дать знать, если кто-то из них начнёт умирать!» — выдал я короткие команды оставшимся там химерам.

В ответ пришло ворчание, похожее на голодное урчание желудка, но я знал — присмотрят.

Земля была уже слишком близко. Тень Гора накрыла меня, и я в последний момент вцепился в протянутую лапу. Гор выдернул меня из пике, заложив крутой вираж, и я повис на нём, пока химера материла сквозь зубы своего же создателя за то, что тот делает, а потом уже думает.

— Взлетай! — прохрипел я, вскарабкиваясь в седло. — Выше!

Но взгляд уже выхватил в стороне картину, от которой сердце пропустило ещё один удар.

Там, на небольшой каменистой площадке, среди обломков скал и клуб дыма творилась вакханалия.

На четвереньках у края стояло существо. Человек? Женщина? Лицо или морда — сплошное кровавое месиво. Существо выгибалось, пытаясь что-то изрыгнуть из себя, и вокруг него скала была залита кровью.

Я бы может и свалил оттуда, куда глаза глядят, если бы не одно «но». В магическом спектре аура существа очень отдалённо напоминала ауру мага льда и холода. Нужно было проверить.

Указав Гору место для посадки, я услышал тихое бурчание:

— Ну и вкусы у вас, сударь!

Но мне уже было не до того. Спешившись, я осторожными шажками двинулся в сторону существа. То, увидев новых действующих лиц на каменном пятачке, шустро на четвереньках рвануло в нашу сторону.

Оно ползло, отчаянно мычало и тянуло руки с растопыренными пальцами.

Я всмотрелся в кровавое месиво, пытаясь понять, что за тварь передо мной, и с трудом узнал глаза. Некогда властные и уверенные в себе, а ныне безумные, полные слёз, с расширенными зрачками. Ко мне на четвереньках с окровавленным лицом ползла Российская императрица-регент, Мария Фёдоровна Пожарская.

— Ваше Императорское Величество? — я присел рядом, пытаясь взять её за плечи и поднять. — Что с вами? Вы в порядке?

Она не ответила. Только мычала, закатывая глаза, и тыкала пальцем куда-то вверх, в небо, а потом в сторону. Её трясло так, будто внутрь запустили разряд молнии. Крупная дрожь била всё тело.

А потом взгляд императрицы заволокло первозданной яростью, она прыгнула, словно кошка, спружинив в полёте и перелетев через меня! Я обернулся, и увидел, как Гор осторожно лапой придавил к каменной площадке мольфарскую старуху. У той сбился с головы цветастый вышитый платок, серебряные косы разметались по камню, впитывая в себя кровь.

Но главное было не это. В руке у старухи был зажат ритуальный нож с чёрным лезвием.

— Я нам языка взял! — пришло радостное сообщение от Гора, а в следующее мгновение императрица, обезумевшим от боли и ярости зверем, набросилась на старуху и не обращая внимания на мои попытки её оттащить на моих глазах одним движением вырвала старухе трахею из горла. Кровь хлынула фонтаном.

Я же замер, впервые подумав, что вообще-то в императрицу в плену могли и паразита какого-то подсадить, раз вдруг высокородная магичка превратилась в мясника.

Старуха дёрнулась и затихла. Императрица отползла, вся в чужой крови, и снова затряслась, глядя в одну точку.

И как будто этого мне было мало, я скользнул взглядом дальше.

Там, у каменного выступа, лежало ещё одно окровавленное тело с остекленевшими глазами, в дорогом, но изодранном мундире. Лицо показалось мне смутно знакомым из учебников по геополитике.

Ой мляяя… Ещё бы оно не было мне знакомым. С разорванным горлом в голубое осеннее небо остекленевшим взглядом пялился донельзя удивлённый Франц Леопольд Орциус, император Австро-Венгрии.

Если я всё правильно понял, то императрица только что убила собственную тюремщицу-мольфарку и, вероятно, до того собственного дядю. Это же как надо было довести вечно отмороженную Марию Фёдоровну? Ответ нашёлся тут же в виде рассыпавшихся из колчана стрел и переломленного лука с оборванной тетивой, лежавших под императором.

Вот и нашёлся стрелок, нашпиговавший принца стрелами. Но почему Андрей Алексеевич спасал какую-то мольфарку, а не мать?

В любом случае… всё происходящее было полнейшим северным песцом.

Но на фоне этого мозги отчего-то заработали с весёлым пофигизмом. Я переместил в собственное Ничто, как в морг, тела двух свидетелей, правда, нужно будет Керимовых привлечь как можно скорее, чтобы узнать планы австро-венгров в части нападения на Российскую империю. Когда ещё в руки попадёт такой первоисточник, как император? Вот и надо пользоваться. Но вот с императрицей нужно было что-то решать. Я, признаться, не решался засовывать её в Ничто. Она и так была не вполне здорова, добить не хотелось, а возвращать в таком состоянии… потом докажи, что сам ни при чем.

— Твою мать… — выдохнул я, глядя на Марию Фёдоровну. Она сидела в луже крови и кровью же, трясущейся рукой, пыталась что-то написать на каменном выступе. Палец скользил по камню, оставляя неровные, кровавые буквы. На меня она оглядывалась с надеждой, будто опасаясь, что я исчезну и оставлю её здесь одну.

Я подошёл ближе и присмотрелся.

«Языка нет», — гласила корявая надпись.

— Конечно нет, вы её только что… — договорить я не успел, ведь императрица отчаянно замотала головой и замычала, начав выводить ещё одно слово.

На моменте «отрез…» я позволил себе выругаться. Громко, смачно, со всей силы. Слов не хватило, чтобы описать степень абсурда и звездеца происходящего.

Императрица оказалась не безумна и не с подселенцем. Она была в шоке, но в адеквате настолько, насколько вообще может быть в адеквате человек, которому вырезали язык и который только что голыми руками и зубами убил двоих, мстя за свои страдания и страдания сына.

Прикинув, что Керимовы далеко, а единственный доступный мне источник достоверной информации нем, я опустился на колени перед императрицей и спросил, глядя ей в глаза:

— Язык я вам верну, но поклянитесь, что никому и никогда об этом не расскажете, иначе вместе на костёр пойдём.

Мария Фёдоровна, улыбнулась сквозь слёзы, оценив иронию моего высказывания. Сама она, судя по всему, на костре тоже успела побывать. Но собравшись, императрица промычала нечто, весьма отдалённо напоминавшее клятву о неразглашении, и пустила себе кровь, просто растревожив на запястье одну из глубоких ран.

— Вырубить я вас не могу. Придётся наращивать наживо, чтобы сразу проверять работоспособность.

Она с готовностью кивнула, но тут же кровью вывела:

«1 сын»

— Как скажете, Мария Фёдоровна. Но сперва нам нужно выбраться отсюда, и способ эвакуации вам лучше не знать.

Отвесив императрице без предупреждения увесистую пощёчину, я весьма бескультурно и некуртуазно вырубил её. Некоторые тайны лучше было оставить при себе.