Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 13

Елизавета Ольгердовна лично пристёгивала Каюмову Динару Фаритовну к седлу крылогрива. От ставки к месту последнего выхода на связь императрицы им следовало лететь на химерах, в инвалидном кресле провести подобную переброску было немыслимо. Пристёгивая специальными ремешками изрядно ослабевшие, если не сказать одряхлевшие и иссохшие ноги магички крови, Елизавета Ольгердовна ловила на себе заинтересованный взгляд и чувствовала себя при этом словно одно из собственных творений на операционном столе. Её будто препарировали взглядом, причём с абсолютно отстранённым и безэмоциональным выражением. Во взгляде матриарха рода Каюмовых, не было ни зависти, ни ненависти — исключительно любопытство. А возможно, и того не было — просто внимательность и слежка за процессом.

И тогда Елизавета Ольгердовна, уже давно не считавшаяся молодой девицей, однако чувствовавшая себя примерно так на фоне Каюмовой, решилась задать вопрос:

— Завидуете?

Именно так, на «вы», с учётом того, что Каюмова была минимум в два, а то и в два с половиной раза старше Елизаветы Ольгердовны и непонятно какими способами умудрялась поддерживать жизнь в собственном теле. Об этом ещё давным-давно говорил дед Ингвар: Каюмова уже разменяла полсотни, когда дед Ингвар был совсем молодым. То есть нынешняя аристократка пережила большинство архимагов в этой империи, но так до этого статуса не добралась. А возможно, просто не захотела афишировать свой статус. При этом по просьбе активно вмешивалась и помогала на собственном поприще как империи, так и частным лицам.

— Да нет, — Каюмова покачала головой. — Думаю, что повезло тебе с внуком. Была бы я чуть помоложе, сделала бы всё мыслимое и немыслимое, лишь бы женить его на себе.

Подобная резкая смена темы на брачную плоскость несколько удивила княгиню Угарову. Она даже закашлялась, пытаясь скрыть замешательство.

— Да ладно тебе, уж ты-то должна знать мой приблизительный возраст. И что на своём веку я… — Каюмова вдруг хохотнула, — … мужиков повидала всяких. Даже дед твой, да упокоят боги его душу, был хорош, ничего не скажешь: с собственным кодексом чести и твёрдым мировоззрением. Но этот и деда твоего переплюнул. Уж не знаю, чем он будет расплачиваться, но провернуть то, что он сделал для тебя, не каждый мужчина для любимой женщины сделает. Так что цени.

— Да ценю я, ценю, — буркнула Елизавета Ольгердовна и тут же решила перевести тему: — А вы как, продержитесь? Нам что-то около часа в седле лететь.

— Продержусь, — хмыкнула Каюмова, застёгивая на себе чёрное пальто с крупными пуговицами и поднимая воротник. Седые волосы магичка упрятала под тёмный берет. — Я не настолько слаба, как кажется. Думаешь, мне самой большое удовольствие доставляет на кресле кататься? Однако же есть срок, отведённый телу человеческому, и приходится исхищряться, чтобы хоть чуть продлить его и послужить роду и стране. Как оказалось, я права. Ведь даже такая старая кошёлка и высушенный урюк, как я, империи пригодилась. Тут главное, чтобы для детишек моих уж больно холодно не было.

Елизавета Ольгердовна нахмурилась, не понимая, о чём идёт речь.

— Какие дети? Вы одна прилетели.

— Это я про помощников своих. Для того, чтобы покрытие было больше в горах, нужно в воздухе ритуал проводить. Так что в седле буду изгаляться. Надо бы попросить, чтоб наши температуру на пару градусов подняли, чтоб моим комарикам было где развернуться и сеть раскинуть.

— В горах температуру поднимать — дело опасное.

— Да знаю я. Только эти уже прикормленные и помогали мне не раз, а новых создавать в условиях дефицита здоровья, жизненных сил и собственной крови будет тяжеловато на месте. Ну да ладно, чего не сделаешь ради матери императора будущего? Глядишь, где-нибудь когда-нибудь зачтётся.

А дальше был полёт под низкими дождевыми облаками, когда химеры едва ли не цепляли лапами верхушки деревьев. Дождь добрался и сюда, выше в горах он явно уже перешёл на снег, но внизу всё ещё накрапывал моросью. Однако всё же в Закарпатье было гораздо теплее, чем в это же время в столице. А ещё под крыльями внизу мелькали не только зелёные хвойники в лесах, но и яркие пятна лиственных деревьев вроде буков, грабов, ольхи. Всё это напоминало разноцветный пёстрый ковёр, покрывавший Карпаты.

Елизавета Ольгердовна чётко шла по следу, оставленному ей чаушем рода Эраго. Часть химер шла низом, остальные — по небу, защищая создательницу и её компаньонку. Маленькая армия маршем шла в сторону места, где было принято последнее послание от императрицы.

Солнце уже скрылось за горами, погружая округу в сумерки, когда Елизавета Ольгердовна обратилась к своей спутнице:

— Площадь немаленькая. Дальность сигнала, по утверждениям Марии Фёдоровны, от пяти до десяти километров. А это значит, что в любую сторону от этой точки можно брать десять километров и смотреть. Хотя… лучше, конечно, с запасом брать все пятнадцать.

— Эк ты, милочка, возжелала пятнадцать километров, да в горах… Хотя тут уж скорее под ними, — не стала кривить душой Каюмова. — С одной стороны, должно быть проще: в горах людей поменьше будет, чем в столице, к примеру. А с другой стороны, в столице они все как на виду, для комариков моих проникнуть гораздо проще через сквозняки, трещины, не то что в горах. Ладно, будет жаловаться, пора работать.

Елизавета Ольгердовна наблюдала, как древняя магичка будто сбросила с себя груз лет. Расправила плечи, сняла перчатки, пустила себе кровь и принялась ею выводить вязь рун, которые застывали в воздухе, словно подвешенные на паутинках, в некий конструкт. После добавлялись руны, ещё менее знакомые. Если изначальные руны ещё чем-то напоминало драконник, столь нелюбимый княгиней Угаровой ещё со времён студенчества, то дальнейшие и вовсе было чем-то неизвестным.

«Да, — подумала Елизавета Ольгердовна, — а ведь я говорила в своё время, что Гильдия Магов хиреет и мельчает. А ведь даже я, глядя на Каюмову, не представляю, что она делает. А она старше моего деда. Выходит, что знания теряются даже без всевозможных катаклизмов и войн. Опять же преемственность и размытие способностей тоже, наверняка, внесли свой вклад в ослабление уровня магов».

К тому времени Каюмова завершила расчерчивать перед собой огромный конструкт, обозначенный свисающими алыми каплями и больше напоминающий некую спираль высотой примерно в метр. После чего магичка вынула платок принца, на котором виднелись капли засохшей крови, и взмахом руки изъяла образец с платка, сформировав единую каплю и поместив её в центр конструкта. А после вынула из-за пазухи как раз-таки небольшую стеклянную колбу, размером едва ли не с руку человека от локтя до запястья, кишмя кишащую комарами. Открыв колбу, она выпустила своих «деток» и дала им испробовать сперва крови принца, а после пройти сквозь воронку из горлышка вверх.

Комары или комарихи разлетелись в разные стороны, мгновенно исчезнув. Зато перед Дианой Фаритовной из смерча начала формироваться самая настоящая трёхмерная карта, на которой сиянием вспыхивали комарихи, словно обозначая своё присутствие. И точек этих становилось всё больше.

Сама же Елизавета Ольгердовна про себя удивилась подобному конструкту.

«Это же насколько запредельное сильное мастерство было у Каюмовой! Даже интересно, обучила ли она кого-либо из наследников подобному?»

Когда карта наконец растянулась, представляя собой тот самый круг в десять километров, Динара Фаритовна обернулась к княгине Угаровой и хмыкнула:

— У тебя сейчас лицо, словно у юной нимфетки, впервые получившей удовольсвте от мужчины. Восторг неописуемый, зато взгляд уже женил мужика на себе и придумал имена всем пятерым вашим детям.

Две магички встретились взглядами и рассмеялись гулким смехом.

— Есть такое, — хмыкнула княгиня Угарова.

— Говори уж, о чём подумала, —подтолкнула к откровенности спутницу Каюмова.

— О том, что мельчаем мы как маги. Я даже не представляю, какой силы конструкт вы создали. Это же архимагический ранг, как минимум.

— Бери выше, — Каюмовой было приятно, что её мастерство оценили по достоинству. Потому она позволила себе толику откровенности: — Это конструкт не из этого мира, и вряд ли кто-то из местных смог бы его повторить без соответствующего обучения. ЗА исключением редких уникумов.

— Жаль, — не стала юлить Елизавета Ольгердовна, — я уж губу раскатала, думала, может, кто-то из ваших наследников что-то подобное выдать может. Заодно задумалась, нет ли у вас подходящих девиц на выданье…

Каюмова рассмеялась лёгким, слегка каркающим смехом:

— Да есть у нас такая, с именем, похожим на цветочек. Всё на твоего правнука заглядывается. Способная, но я в одиночку всё равно не обучу так, как меня в своё время учили. Но что могу, что помню — стараюсь ей передать. Магическую академию она закончила, как полагается, в соответствии со статусом и её силой, но дальше полностью находится на домашнем обучении. И, боюсь, единственная причина, по которой я всё ещё не тороплюсь на погост или на костёр, — это как раз-таки она. Чтобы было кому передать своё наследие и быть уверенной, что род не сметут какие-нибудь наглые выскочки вроде распрекрасного нашего Ордена Святой Длани.

Магички понимающе переглянулись. А между тем на схеме ярко вспыхнула одна точка.

— Есть! — обрадовалась Динара Фаритовна, прикинув расстояние и направление. — Где-то двенадцать километров на северо-запад. Обнаружена наша императрица.

Елизавета Ольгердовна уже хотела было ринуться вниз и передать информацию Резвану, когда краем взгляда заметила ещё одну вспышку. Но с другой стороны. Её же заметила и Каюмова.

— Да твою мать… — процедила та сквозь зубы. — Вот сучки старые подгорные! Змеюки подколодные!

— Что не так? — напряглась княгиня Угарова.

— Досмотри.

А следом вспышки начали срабатывать ещё в нескольких местах. Всего их насчиталось чуть больше дюжины и были они разбросаны по карте, словно горсть гороха на столе.

— Нет, я знала, конечно, что кого-то могло и туда занести, но чтоб так виртуозно обманки расставить… Молодцы, молодцы, — сплюнув от досады, Динара Фаритовна одним движением смахнула всю тщательно созданную трёхмерную карту из крови. — Переиграли меня дикие. Переиграли, а это неприятно. Обманок с её кровью наделали, и много. Сама видишь. На таком расстоянии их глазами я не увижу, чтобы понять, где просто капля, а где сам человек. Да и дети не поймут. У них задача была другая, и так на пределе дальности работают. Так что теперь твой черёд, княгиня. Создай что-нибудь, чтобы ты смогла глазами видеть пятнадцать-двадцать километров. Это вроде бы твой уровень. Ты только придумай кого-то такого, чтобы в самую глубь забрался.

Елизавета Ольгердовна хмыкнула и дала указание химере снижаться.

— На карте места обманок отметить сможете, откуда начинать поиски? — задала она вопрос. — А то смахнули уж очень быстро, я не все точки успела запомнить.

— Покажу, куда я денусь, раз уж больше ни на что не способна оказалась, — с горечью ответила Каюмова.

— Не наговаривайте на себя. Опыт — великое дело, этого у вас не отнять. Но и с той стороны тоже не дураки сидят. Хотя порой я в их умственных способностях сомневаюсь. Умные императрицу не стали бы воровать. Но одно точно, выводы они сделали после прошлого визита моего деда. Зарылись глубоко.

Обе магички вернулись в полевой штаб оборотней, и пока Каюмову вызволяли из ремней седла, княгине Угаровой пришлось едва ли не на коленке организовывать полевую лабораторию. Какие-то образцы она успела закупить в столице для этих целей, кое-что подарил Савельев для пользы дела, часть ей пришлось ловить прямо здесь, в горах Карпат. Но по итогу, закрывшись в отдельной палатке и обложившись алхимией по самое не могу, а также прихватив с собой двух полковых целителей, княгиня села творить.

Ночь за окном стояла плотная и беззвездная. Самое время для той работы, которую другие считали грязной, тёмной и кровавой. Полковые лекари, после стычек повидавшие многое, и те кривили лица, ассистируя.

Но Елизавете Ольгердовне было плевать на их предпочтения. Была задача, и её нужно было выполнить. В палатке ярко горели артефакторные светильники. Грубо сколоченный дощатый стол был сплошь заполнен: распластанные тушки, вскрытые полости, отпрепарированные узлы нервных сплетений. То, что было предельно функционально для химеролога, для остальных смотрелось лавкой мясника.

Ласка, дикобраз, поползень, гремучая змея, летучая мышь. Пять существ, которые никогда не должны были встретиться в природе. Княгине же необходимо было заставить их не просто встретиться, а стать одним целым.

Сила, которую Юрий вернул ей, зудела на кончиках пальцев, распирала резерв до самого горла. Внук вернул ей её суть и даже больше, увеличив резерв на ранг. И сейчас княгине нужно было доказать самой себе, что она сможет!

Первая химера начала твориться ровно в девять.

Руки княгини двигались с той скупой, выверенной точностью, которая дается только почти сотней лет непрерывной практики. Она не сшивала и не вращивала. Она творила, изредка сверяясь с первоисточниками. Магия текла сквозь пальцы горячим, густым потоком, сплавляя чужеродные ткани в единое целое. Хребет ласки давал гибкость. Иглы дикобраза — защиту. Лапы поползня — цепкость, способную удержать на отвесной скале. Змеиные ямки на морде — специальное зрение, чтобы видеть тепло сердец сквозь камень.

Четыре часа понадобилось на то, чтобы первая химера, размером чуть крупнее домашней кошки, открыла глаза и дернулась, пытаясь осмыслить мир, в котором только что оказалась.

— Сидеть, — бросила княгиня, даже не взглянув. Некогда.

Вторая пошла быстрее. За ней третья и четвертая.

К трем ночи она вошла в тот особый ритм, который дед Ингвар называл «потоком». Руки работали быстрее мысли, магия лилась ровно, без всплесков и провалов, источник Жизни нарастил резервуар так щедро, что она могла не экономить. Впервые за долгие годы княгиня Угарова творила не на остатках сил, а на полную мощность.

И все же седьмая вышла бракованной.

Княгиня заметила ошибку, когда тварь попыталась встать и не смогла уцепиться за край стола, лапы поползня оказались с дефектом и чем-то похожи на кротовьи, рыть она умела, но висеть под потолком грота не смогла бы никогда.

— Брак, — констатировала Угарова ровно.

Миг, и сила ушла в обратном направлении, усыпляя химеру. Сил и эмоций на злость или сожаления не осталось. Брак есть брак. Но существо поедет в Химерово, и будет жить там, раз уж княгиня ошиблась.

На седьмую и восьмую она потратила ровно тридцать минут.

К пяти утра одиннадцать химер сидели напротив неё и бешено вращали глазами.

Княгине оставалось создать двенадцатую особь. Руки были в крови по локоть, по спине стекал ручейками пот, а резерв показал дно ещё на десятой химере. Но время поджимало. Рассвет близился неумолимо.

Двенадцатую она сделала лучшей, но не потому что выделяла её среди прочих, сантименты давно были выжжены войной и годами. Просто последняя всегда выходит чище. Рука набита, глаз пристрелян, ни одного лишнего движения.

Самый гибкий хребет. Самые острые иглы. Змеиные ямки вживлены с особой тщательностью. Эта пойдет в самый глубокий лаз, где тепло мольфаров будет едва уловимым сквозь толщу породы.

Семь минут. Двенадцатая открыла глаза и уставилась на создательницу с тем особым, пещерным вниманием, которое бывает только у существ, рожденных для тьмы.

Десять часов работы. Двенадцать тварей.

Шесть утра. Самое тёмное время перед осенним рассветом.

Княгиня, пошатываясь, вышла в центр шатра и оглядела ряд своих детищ. Двенадцать пар глаз смотрели на неё. Ни одна химера не понимала человеческой речи. Ни одну нельзя было обучить и приучить к общепринятому у них поведению. Брата сейчас очень не хватало, но и он не справился бы за столь короткий срок. Времени у них не было. Химеры должны были начать выполнять задачу по поиску немедленно, сегодня, сейчас.

Елизавета Ольгердовна закрыла глаза и затылком оперлась в центральный столб, поддерживающий крышу шатра, не давая себе упасть от потери сил и магии. Не сейчас. У неё оставалось ещё то, что нельзя было убить, вырвать или уничтожить. Её воля.

Именно она вместо магии хлынула по связи через двенадцать тонких, как паутина, нитей, вонзаясь в дюжину крошечных, только что сотворенных сознаний. Голый контроль без права на самодеятельность. То, что сама княгиня не признавала, ведь предпочитала жить на равных со своими созданиями. Пришлось переступить через себя и собственные принципы, как когда-то дед Ингвар.

«Вы пойдете в горы — принялась княгиня ставить задачу, — и найдете крупное скопление тепла от живых существ. Людей. Больше, чем здесь. Запомните дорогу и вернитесь».

Ни одна из химер не шелохнулась. Приказ впечатался в инстинкты глубоко на подкорку.

Первая химера дёрнулась, словно принюхиваясь, а после стекла со стола и исчезла в щели между камнями, даже не оглянувшись. Она не должна была оглядываться. Она должна была искать.

Вторая. Третья. Четвертая.

К пятой в висках застучало. Резерв был пуст, княгиню уже давно мутило от выпитой алхимии, но удержать дюжину нитей одновременно — это не вопрос запаса магии. Это вопрос человеческой нервной системы, которая тоже была не безразмерной. Елизавета Ольгердовна стиснула зубы и продолжала.

Шестая. Седьмая. Восьмая.

Нити натягивались, некоторые провисали — твари на мгновение замирали на пороге, теряя направление. Угарова перехватывала каждую рывком, возвращая в строй. Это было похоже на удержание дюжины обезумевших лошадей одновременно.

Девятая. Десятая.

Перед глазами плыло. Архимаг, ветеран многих войн, создатель сотен тварей — она стояла посреди лаборатории, сжимая кулаки до хруста, и удерживала двенадцать жизней на нитке чистого контроля.

Одиннадцатая.

Двенадцатая вышла последней. Лучшая из всех. Семь минут работы, идеальные пропорции, острый ум, вживленный вместе со змеиными ямками. Она замерла у ног создательницы, подняла морду и посмотрела в глаза.

В этом взгляде не было привязанности. Был вопрос. Почти человеческий:

«Куда?»

— Туда же, — выдохнула княгиня. — Найди остальных. Присмотри за ними. Исполняй.

Двенадцатая исчезла в камнях.

В шесть утра княгиню Угарову едва успели подхватить под руки два полковых лекаря, помогая осесть на пол и прислониться спиной к столбу. Двенадцать нитей тянулись от неё в горы, уходя всё глубже под землю.

Она чувствовала холод пещер. Слышала эхо собственных шагов чужими ушами. Видела темноту, в которой не было ни единого проблеска света, только тепловые пятна спящих подземных тварей.

До рассвета ещё три часа. Потом день. Потом ещё ночь.

Она будет сидеть здесь, пока они не вернутся. Потому что химеры без контроля разбегутся, забудут приказ, уйдут в дикую охоту, а от неё ждут результата.

Ей вернули силу. Она использовала её всю, без остатка. Двенадцать химер за ночь — личный рекорд, который она уже не побьет, потому что для тринадцатой просто не хватит нервов.

Но двенадцать — это ровно по числу точек. Ровно то, что нужно.

Задача выполнена. Цена не важна. Так их учили когда-то.

Была у меня мысль после всего услышанного рвануть порталом сразу же куда-нибудь в долину реки Саны. Но тот же Великий князь объяснил, что принц, если и исчез, то, скорее всего, отправился в ставку, которая находится в столице Закарпатья, Унгваре. А уж оттуда, вероятно, его должны были провести в оперативный штаб при Резване Эраго, расположившийся в месте, где императрица в последний раз выходила на связь.

— Принц в долине реки Саны был? — на всякий случай уточнил я.

— Да вроде бы как не был, — ответил неуверенно Великий князь, хоть и был воспитателем принца. — В любом случае Унгвар мы оповестим о твоём прибытии, они сопроводят тебя в оперштаб Эраго.

Ну что ж, теперь можно официально себя считать чрезвычайно важной магической шишкой, раз под меня выделили целый транспортный дирижабль, на котором я, единолично и отправился к западным границам империи. Лететь мне предстояло порядка семи-восьми часов. Конечно, не как до Мурманска, но тоже не ближний свет. Хуже всего было, что у меня где-то под сердцем встало на дыбы очень хреновое предчувствие, волнами накатывало тянущее, ноющее чувство, как будто я критически, катастрофически опаздываю.

И сон никак не прогнал эти ощущения, напротив, стало ещё хуже. К восьми утра я искренне готов был вцепиться кому-нибудь в глотку.

На лётном поле Унгвара, самого крупного западного города империи за Карпатскими хребтами, меня уже встречал один из молодых оборотней Эраго. Причём один из тех, кого я когда-то приводил в чувство после ритуала австрийских орденцев, вынимая из них личинок-паразитов. Оборотень обрадовался, увидев меня, но радость эта была с привкусом горечи.

— Князь, надеюсь, у вас есть с собой парочка летающих химер? Ибо по земле нам добираться часа два, а то и три, а нам бы неплохо сократить время, — обратился он ко мне.

— Что стряслось? — спросил я, хотя сердце уже дало ответ.

— Ваша бабушка… Кажется, она слегка переоценила собственные возможности.

Я тихо выругался. А ведь её воспитывали так, что, выполняя задачу, они не щадили не только врагов, но и себя. Поэтому вынув из собственного Ничто Гора и создав овеществлённую иллюзию крылогрива для оборотня, мы рванули из Унгвара в ставку оборотней. Треклятая пружина под сердцем всё сильнее и сильнее сжималась, подгоняя меня что есть мочи.

Уже на подлёте к небольшому оперативному штабу оборотней в одной из горных долин я перешёл на магическое зрение и увидел дюжину истончившихся нитей, ведущих в разные стороны из одного шатра на отшибе. В магическом спектре фигура напоминала медузу или осьминога, распятых колышками в разные стороны за щупальца.

Основная же проблема была ещё и в том, что вместо серебристого оттенка связи с помощью магии Угаровых и химеризма я видел сейчас алые всполохи, будто княгиня давно и прочно уже пыталась удерживать связь с собственными химерами не за счёт магии и даже не за счёт воли, а за счёт жизненных сил. А так быть не должно было. Химеры не могли убивать своего создателя.

Гор спикировал прямиком к шатру. Но тот даже не успел приземлиться, как я спрыгнул и рванул внутрь. Откинув полог, я заметил, как над княгиней склонились два полковых лекаря, обессиленных донельзя. Вид у них был краше на костёр кладут. Но бабушка и вовсе напоминала иссушенный скелет. Где была та цветущая женщина, которую я встречал у источника Жизни?

Сосредоточившись, я потянулся к тем самым нитям и по одной аккуратно, словно струны, перевязывал их на собственную волю и собственный приказ. Даже не зная точной формулировки, я транслировал лишь одно: «Продолжайте выполнение задачи, данной вам создательницей». Одна за одной я перецеплял нити связи на себя, пока все двенадцать не оказались на мне.

И тут меня ждал сюрприз. Вместо привычных, адекватных, послушных и разумных химер я получил нечто дикое, необузданное и максимально непослушное, то и дело пытавшееся вырваться из-под моего контроля и проверявшее мою слабину.

— Ах так⁈ Вашу мать! Ну, держитесь, — прорычал я и быстро закрутил гайки всем строптивцам, удавкой собственной воли перекрыв им кислород. Собственно говоря, связь создателя с творением была такова, что мы в принципе могли заставить химер самоубиться, но я всего лишь припугнул вновь созданных тварей, возможно, экспериментальных и выведенных исключительно под существующую задачу. Те трепыхались, пытаясь коллективно сломить мою волю, но если уж у Атикаи ничего не вышло, то у этой треклятой дюжины и подавно. Пяти минут хватило, чтобы химеры притихли и признали моё главенство.

И лишь тогда я смог обратить внимание на что-то бормотавших в шатре лекарей, которые пытались меня растормошить.

— Какого демона⁈ Сделайте хоть что-то! — рыкнул я на них. — Алхимию влейте! Или так лечите!

— Эликсиры больше нельзя, мы уже вливали всё, что можно. Ещё чуть-чуть — и пойдёт распад и интоксикация организма и магических каналов. А мы сухие, под донышко. Мы сами её держали, как могли, — причитали они.

— Тогда вон из шатра! — рявкнул я.

Лекари удивлённо на меня посмотрели.

— Мне дважды повторить? Вон!

Услышав мой рык, в палатку заглянул Гор и принялся аккуратно зубами цеплять за шкирку лекарей по одному и вышвыривать из шатра. Химере хватило десяти секунд, чтобы освободить мне пространство для манёвра.

Едва последний полковой лекарь кубарем выкатился из палатки, как я тут же открыл портал к Эльзе и Мясникову на остров посреди Океании, где те куковали с Эсрай и Шанталь Зисланг. Взяв на руки лёгкую, как пушинку, бабушку, я шагнул через прорыв такни реальности к ним. Я даже не успел ничего сказать, когда у Эльзы расширились в ужасе глаза при виде княгини.

— Всё потом, — бросил я. — Нам бы её с того света вытянуть.

Фёдор Михайлович тут же подхватил бабушку и принялся вливать в неё свои силы, но не потоком, а тонкими ручейками, словно по каплям, боясь навредить.

Захлопнув портал, я вернулся обратно в шатёр и тут же пошатнулся от яркости пришедшего видения от одной из химер: она видела силуэты в небольшой полости горы сгрудились тепловые силуэты от алого до оранжевого оттенка, которые могли соответствовать скорее детским, чем взрослым. Причём детским, разного возраста: от самых маленьких годовалых, возможно, до лет шестнадцати-восемнадцати. По таким сигнатурам очень сложно было определить точнее.

К тому же постепенно начали приходить отзывы и от остальных химер. Каждая из них находила маленькие скопления в пещерах и карстовых полостях, заполненные людьми в разных концах гор. Императрица сообщила об одном большом городе у мольфар. Здесь же была уже дюжина пещер, разбросанных по горному хребту.

Какого демона здесь происходит?

Не успел я осознать происходящего, как из-за шатра послышался голос Резвана Эраго:

— Юрий, с тобой всё в порядке? Как княгиня? Я могу войти?

Я откашлялся и ответил:

— Входи.

Резван вошёл в палатку и тут же одёрнул за собой полог, скрывая от любопытных глаз происходящее внутри. Не обнаружив княгини, он вопросительно уставился на меня.

— Ей оказывают помощь, — ответил я на его немой вопрос. — Ты мне лучше скажи: где принц?

И тут последовал ответ, которого я больше всего боялся:

— А он разве не в столице?