Жрец Хаоса. Книга ХI

Глава 19

Он брёл, и тьма дышала в затылок.

Она была не просто отсутствием света, она была субстанцией, липкой и тягучей, как ледяная патока. Она облепляла веки, затекала в уши, пробовала на язык, оставляя после себя металлический привкус страха. Кто-то огромный и слепой принюхивался к нему из этой черноты, водил невидимым носом по позвоночнику, но не трогал. Пока не трогал. Лишь знакомился, примеряясь, хищно и неспешно.

В правой руке, зажатой в кулак, теплилось единственное, что у него осталось — малое перо Феникса. Оно почти истлело, угольки на кончиках опахала едва розовели, согревая лишь саму ладонь, не в силах прогнать стужу, что уже добралась до костей.

«Кто я?»

Мысль ворочалась тяжело, как валун в болоте. Он знал, что это важно. Что он должен вспомнить. Имя. Титул. Цель.

Андрей… Андрей Алексеевич…

Пожарский.

Это имя полыхнуло в груди слабым, но узнаваемым жаром. Он — Феникс. Он — Огонь, который должен разгонять тьму.

Память прорвала плотину, хлынула ледяной водой, обжигая сильнее жара: мать, сгорающая в пламени… её глаза, полные ужаса… австрийский император, натягивающий тетиву… выстрелы. Его собственное тело, сквозь боль и кровь, рвущееся к свободе. А потом удивлённое лицо Юрия Угарова, возникшее из ниоткуда и пропавшее во вспышке боли.

Явился ли друг на самом деле? Или это умирающий мозг нарисовал спасителя перед концом?

Андрей споткнулся, едва не упал, но удержался. Холод внутри стал нестерпимым. Он чувствовал, как тьма начинает поедать его изнутри, добираясь до того самого средоточия пламени, где ещё теплилась искра Пожарских.

«Не для того отец делал меня сильнее».

Стиснув зубы, он заставил себя идти. Ориентиром служило только одно: разница температур. Там, где холод становился невыносимым, — смерть. Там, где в липкой мгле вдруг проступало призрачное, едва уловимое тепло, — жизнь.

Он брёл, шепча как заклинание, как мантру, как последнюю молитву:

— Аз есмь огонь, тьму разгоняющий! Аз есмь феникс, из пепла восстающий! Аз есмь пламень неугасающий!

Он не имел права умирать. У него за спиной стояло две хрупкие, но смелые женщины. Его женщины. Мать и сестра. Он должен жить ради них. Ради себя. Ради того, чтобы этот проклятый холод больше никогда не коснулся тех, кого он любит.

И в этот миг он понял: одиночество исчезло туманной дымкой.

Тьма изменилась, будто пробуя на вкус нового гостя.

Сначала Андрей уловил плавное текучее движение, а затем блеск. Чешуя переливалась в темноте, отливая воронёной сталью и расплавленным золотом. Существо было огромным. Оно возвышалось над ним, наклоняя голову то вправо, то влево, разглядывая его с холодным, нервическим любопытством. Взгляд змеи был тяжёлым, немигающим, а в глубине её груди, за толщей чешуи, бился и разгорался свет. Пламя.

Феникс в Андрее вскинулся. Чужой огонь! Соперник! Хищник!

Инстинкты взяли верх. Он рванул вперёд, выбрасывая руку с когтями, целя в эту светящуюся грудь. Но когти лишь скользнули по чешуе, оставляя на ней жалкие царапины, которые тут же затянулись. Змея взвилась, разевая пасть, и из неё вырвалось шипение, переходящее в рокот. И в этом шипении Андрей вдруг различил слова. Шипящие, но отчасти знакомые…

«Какой же это язык? Датский? Немецкий? Или какой-то другой?»

Смесь диалектов была дикая, но вся… далёкая от этикета и культуры. Змея… злилась и ругалась, уклоняясь от нападок, однако, не атакуя его в ответ. А ещё, кажется, змея была женщиной.

Андрей замер.

«Что я делаю? Пытаюсь убить единственное живое тепло в этом промёрзлом аду? Сражаюсь с тем, кто состоит из огня, в то время как сам гасну? Идиот!»

Андрей сделал шаг назад, другой. Он тяжело дышал, пар вырывался изо рта, но не от холода, а от перенапряжения. Он посмотрел на своё тлеющее перо, грозящее вот-вот истлеть. Решение пришло мгновенно.

Он медленно, не делая резких движений, опустился на одно колено. Поднял голову, глядя прямо в немигающие змеиные глаза, и раскрыл ладони, явив ей своё последнее сокровище, умирающий уголёк пера.

— Согрей меня, поделись со мной своим огнём, — голос его был тих, но твёрд. — Сожги меня за дерзость, если хочешь, но дай мне возможность вновь возродиться в твоём пламени. Раздуй мой внутренний огонь, чтобы я смог согреть и себя, и… тебя.

Змея замерла. Её голова перестала раскачиваться. В немигающих глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление или понимание.

Повинуясь неведомому импульсу, глубоко внутри её тела, у самого хвоста, вспыхнул огонь. Яркая точка покатилась вверх по позвоночнику, разгораясь, набирая силу, проступая сквозь чешую алыми прожилками. Огонь поднимался всё выше, концентрируясь в груди, и когда его жар стал нестерпимым даже для самой змеи, она раскрыла пасть и выдохнула.

Это не было разрушительное пламя. Это была лава, чистая стихия, родная и манящая. Она окутала Андрея, и он даже не вздрогнул. Он впустил её.

Огонь ласкал тело, пробирался под кожу, просачивался в лёгкие, в мысли, в самую душу. Он выжигал ледяную мглу, что поселилась внутри, сжигал сомнения, страх, неуверенность. Андрей чувствовал, как его собственная сущность Феникса впитывает это чужое пламя, делает его своим, переплавляет.

Внутри него вновь горел Огонь: огонь решимости, огонь ответственности, огонь мудрости.

Он горел настолько ярко, что старая оболочка стала тесна. Она съёживалась, трескалась, осыпалась чёрным пеплом, как слабая, юная, наивная и ненужная. Вместе с ней сгорало всё лишнее. Всё, что мешало стать тем, кем он должен быть.

Андрей даже не заметил, как трансформация завершилась. Просто вдруг понял, что стоит на том же месте, но мир вокруг стал другим. Он чувствовал пространство кожей, каждое дуновение ветерка, каждый оттенок тьмы. Он расправил крылья, и с удивлением осознал их мощь и увеличившийся размах. Тело стало гибче, стремительнее. Когти — настоящие клинки. А хвостовое оперение переливалось теперь всеми оттенками от алого, почти чёрного, у основания, до ослепительно-белого и синего на кончиках.

Но пламя внутри, вновь вспыхнув, снова пошло на спад. Слишком много сил ушло на возрождение. Слишком глубоко въелся холод. Собственных резервов не хватало, чтобы гореть в полную силу.

Змея, наблюдавшая за ним всё это время, качнулась. Она поняла.

Не раздумывая, она скользнула к нему, обвивая кольцами начавшее гаснуть тело Феникса. Это не было удушением, это были тиски жизни. Чешуя её накалилась, раздулась от внутреннего жара, и сквозь неё, прорываясь наружу алыми всполохами, хлынуло тепло, но уже совершенно иное. Тепло домашнего очага, тепло нежности и заботы, тепло первой любви… Она делилась с ним своим сокровенным, отогревала своей силой и сутью, не требуя ничего взамен.

Сколько это длилось, Андрей не знал. Время здесь текло иначе.

Очнулся он от ощущения покоя. Принц всё ещё был в ипостаси Феникса, но лежал на чём-то твёрдом и шершавом. Он приподнял голову, повёл глазом…и замер.

Под его крылом, уютно устроившись на сгибе, где перья были мягче всего, сладко посапывала рыжеволосая девушка. Веснушки россыпью покрывали её вздёрнутый нос, щёки, даже плечи. Она хмурилась во сне, чесала ладошкой нос, а потом, не найдя более удобного места, подворачивала ладони под щёку, поудобнее устраиваясь на чёрной гальке. И если сперва Андрей Алексеевич подумал, что это галька выдавила на теле девушки кругляши и трещинки, то присмотревшись, понял, что это проступила под кожей змеиная чешуя.

Сердце Феникса дрогнуло. Не сложно было сопоставить, кто согрел его во тьме и поделился собственным пламенем.

«Как там говорил Угаров, при желании можно любому человеку придумать такую биографию, что хоть завтра замуж за императора отдавай? Что ж… если девица действительно обладает похожей с нами стихией, имеет вторую ипостась и окажется не дурой и не отбитой стервой, то я решу, что кто-то наверху сжалился и ответил на мои молитвы по поводу кандидатки в супруги. Сама в крылья упала. Пожарских ждут увлекательнейшие времена противостояния льда и пламени».

Андрей, боясь разбудить, осторожно, одним крылом, приподнял змейку и переложил прямо на свои перья, чтобы той было мягче.

Спасение императрицы и наследника — событие, безусловно, историческое. Но, как это часто бывает в моей практике, оно никоим образом не отменяло прозы жизни. А проза жизни выглядела так: мы находились на острове посреди тропического океана. Температура здесь гуляла в диапазоне, совершенно невозможном для осенних Карпат, и Мария Фёдоровна, разумеется, была не дурой.

Она уже всё поняла. Поняла, что нас занесло слишком далеко за невозможно короткий отрезок времени без каких-либо адекватных предпосылок к тому вроде использования родового артефакта Пожарских.

И теперь она сидела на камне, оправив обгоревшее платье приведённое в порядок и очищенное от крови, насколько это было возможно в полевых условиях, и бросала на меня с Шанталь Зисланг взгляды, от которых у любого придворного интригана жаба жадности пела бы уже арию во всё горло с примерным содержанием: «Как же я могу вас максимально полезно использовать?»

Что ж, Мария Фёдоровна, думайте. Я очень не люблю, когда меня используют, и девочку под своей опекой тоже в обиду не дам. Это моя пустотница, и пользоваться её услугами я планировал самостоятельно.

Объясняться же с императрицей на темы собственных способностей я не собирался. По крайней мере, до тех пор, пока принц не придёт в себя. С ним меня связывали кровные клятвы, и ему я доверял больше, чем императрице, пусть она своим поведением в долине Саны и заслужила определённое уважение. Уважение — да. Доверие — не автоматически.

Тем временем смысла прятаться в Океании больше не было. Как только принц придёт в себя, следовало немедленно возвращаться в Карпаты. Где-то там, прямо сейчас, полным ходом шло жертвоприношение, устроенное мольфарами. Против них играла горстка оборотней с призывателями Волошиных. Это было всё равно что пытаться двумя ладонями заткнуть пробоину ниже ватерлинии на броненосце. Ситуация была настолько взрывоопасна, что оставаться в неведении дольше котировалось как преступление против империи.

Но была одна проблема.

Перетащить к себе бессознательного принца — плёвое дело. Шанталь — тоже. А вот переть на себе двух пылающих, переплётшихся между собой оборотней, которые полыхали, как два огненных протуберанца во все стороны, — это уже за гранью даже моего терпения. Пришлось ждать. Сидеть на гальке и ждать, пока они придут в относительную норму и перестанут искрить на пол-острова.

Мария Фёдоровна тем временем наблюдала за процессом излечения сына с таким выражением лица, будто присутствовала при величайшем чуде света. Впрочем, для матери так оно и было.

А мне напомнили об обещании.

Я сидел на берегу, опустив босые ноги в тёплую воду, и вдруг почувствовал знакомое ментальное касание.

«Ты всё-таки пришёл?»

Кайдзю. Я мысленно усмехнулся.

«Прости. Однажды я наведывался, но, кажется, ты не услышал мой призыв».

«Было что-то… отдалённое. Но мне было некогда. А сейчас…»

«А сейчас, уж прости, друг, — я постарался вложить в мысль максимум искренности, — хоть я и твой должник, но сейчас самую малость некогда. У нас война».

Я продемонстрировал ему образы, которые видел несколько часов назад во время спасения принца и императрицы. Кровавый ритуал, сожжение, мольфаров с кинжалами.

В ответ пришла волна древнего, тягучего понимания, смешанного с любопытством:

«А вы всё так же продолжаете воевать?»

«Скорее, это вечный процесс за ареал обитания, — пояснил я. — Если у двух хищников ареал пересекается, либо они выстраивают чёткие границы, либо один из хищников погибает, и ареал поглощается более удачливым и сильным владельцем».

Кайдзю глубокомысленно хмыкнул, я буквально ощутил эту вибрацию где-то на границе сознания.

«О да. И горе той добыче, которая возомнит себя хищником».

Эта мысль почему-то натолкнула меня на мысль о мольфарах, которые действительно попали в переплёт с двумя клятвами. Добыча, возомнившая себя хищником? Или добыча, загнанная в угол и начавшая огрызаться?

«Будь по-твоему, — прервал мои мысли Кайдзю. — Ждал годы, подожду ещё несколько дней. Но помни: ты обещал».

«Помню. И даже придумал, как его выманить».

Кайдзю, начавший было удаляться от архипелага, вернулся.

«И как?»

«Моя будущая супруга — дочь духов Луны и Серебра. Она очень хорошо разбирается в магии земли и металлов и обещала помочь заставить убийцу твоего друга покинуть собственное логово».

Повисла пауза. Такая долгая, что я уже начал думать, не обидел ли я его чем-то. А потом пришло удивление. Чистое, незамутнённое, почти детское удивление.

«Ты… ты меня порадовал. Я думал, ты обещал помочь лишь бы откупиться в моменте».

«Я всегда держу слово. Тем более в нашем с тобой случае я ещё и твой должник. Так что ничего удивительного».

Кайдзю рассмеялся. Мысленно, но от этого смеха у меня на мгновение зазвенело в висках.

«Поверь, для человека понятия чести, верности слову и своим решениям — очень редкие качества. Я рад, что не ошибся в тебе».

И исчез. Ушёл на глубину так же бесшумно, как и появился.

— Юрий Викторович, так вы мне не приснились в агонии.

Я обернулся. Принц открыл глаза.

Он сидел, опираясь спиной о валун, и с явным трудом фокусировал взгляд на окружающей реальности. Рядом с ним, свернувшись клубочком на тёплой гальке, спала Шанталь. Императрица сидела чуть поодаль, но я видел, что она готова в любой момент подхватить сына, если тот начнёт падать.

— Где я? — голос принца сел, но в нём уже прорезались привычные командные нотки.

— Ваше Императорское…

— Андрей Алексеевич! — перебил принц меня. — Называйте меня по имени отчеству. Уж после ваших деяний давно пора было перейти.

— Как пожелаете, Андрей Алексеевич, — не стал я сопротивляться, шагнув ближе и присев рядом с принцем, чтобы тому не пришлось задирать голову вверх, пытаясь меня разглядеть на фоне ночного неба. — Краткая версия: вы в Океании. Мы вас вытащили. Императрица в безопасности. Франц Леопольд мёртв. Мольфары временно предоставлены сами себе. Нужно срочно возвращаться в Карпаты.

Мария Фёдоровна, не дожидаясь моего разрешения, подсела к сыну и принялась быстро, но ёмко вводить его в курс дела. Я отошёл в сторону, давая им минуту приватности. Времени у нас было в обрез.

Когда принц более-менее осмыслил происходящее и даже сумел самостоятельно встать, опираясь на материнскую руку, я подошёл к Эльзе и Фёдору Михайловичу, которые в это время присматривали за состоянием Шанталь.

— Так, — сказал я негромко, но так, чтобы меня слышали только свои. — Пора отправляться домой. Забираете Шанталь и прямиком в столичный особняк. Проследите, чтобы с девочкой всё было в порядке. И ещё…

Я выдержал паузу.

— Эль, когда она придёт в себя, напишите втроём с Инари официальное письмо семье Зислангов и отправьте через Тамас Ашрам в дипломатические представительства Голландской империи с пометкой: «Для Альфреда Зисланга».

— В какие именно представительства? — уточнила Эльза.

— Самыми вероятными странами, где есть дипломатические миссии, граничащие с Океанией, будут Япония, Индия, Китай и Арабская конфедерация. Шлите во все. Где-то же змеи должны будут всплыть, отследив внучку.

Я продиктовал примерное содержание письма, чтобы Эльза запомнила. Речь там шла о спасении мною любимым, повторной инициации, заключении договора о наставничестве и отработке долга за спасение и обучение.

— Укажите стоимость услуг, вдруг отец или дед пожелают выкупить её. И заверьте письмо кровью, чтобы подтвердить его добровольное написание, без принуждения. Да, договор о наставничестве мне какой-то стандартный отыщите, на досуге переработаю и тоже прикрою нам зад со всех официальных сторон.

Эльза кивнула, коротко глянув на спящую девушку:

— Сделаем.

Сестра с лекарем и пациенткой ушли порталом в столичный особняк. Стремительное же сокращение нашей компании не осталось незамеченным.

— Юрий Викторович, — принц, уже стоящий на ногах, шарил взглядом по берегу и хмурился. — А куда подевалась моя спасительница?

— Отправилась отдыхать после трудов праведных, — ответил я максимально нейтрально. — К тому же ей больше нет смысла здесь отсиживаться. Обмен клятвами произошёл, теперь мне предстоят разборки с её семейкой. Они уже успели оббивать мне пороги в самый неудачный момент. Так что вскоре опять придётся с ними авторитетами меряться.

— А кто, говоришь, у неё родственники? — принц нахмурился, пытаясь вспомнить детали, которых он знать не знал.

— Герцоги Зисланги. Голландцы. По нашим меркам — малоземельные, — я пожал плечами. — Но сами понимаете, герцогские короны просто так не дают. Вроде бы в своё время сопровождали в качестве боевого охранения имперский флот и весьма успешно.

— Герцогская дочь? — уточнил принц.

— Внучка, — поправила Мария Фёдоровна, которая, оказывается, слушала наш разговор очень внимательно.

— Тоже неплохо, — принц перевёл взгляд на меня. — Я правильно понимаю, Юрий Викторович, что девица будет временно проживать у вас?

— Верно, Андрей Алексеевич. У нас с ней организовались несколько… интересные взаимоотношения. О которых я чуть позже поставлю вас в известность.

— Да уж, будьте добры, — принц нахмурился, и в его взгляде мелькнула насторожённость. Более того, от него пахнуло жаром, но пламя наружу не пробилось. Прогресс. — Надеюсь, вы не имеете на девицу какие-либо… личные виды?

Я усмехнулся про себя. Ох уж эти монаршие особы с их вечной подозрительностью и махровым эгоизмом. Хотя в последнем я и сам грешен.

— Мои личные виды, Андрей Алексеевич, нам ещё предстоит обсудить с вами и императрицей отдельно. Дело в том, что я тут недавно инкогнито гостил на Туманном Альбионе в тот момент, когда злокозненные индусы укорачивали списочный состав длинноухих архимагов на три единицы. Две — смертельно, одна — нет.

Я выдержал паузу, давая информации уложиться.

— И вот как раз по вопросу этой одной единицы мне необходимо с вами пообщаться. Мы с Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль планируем скрепить отношения брачными обетами. В связи с чем Российская империя приобретёт ещё одного архимага, а род Угаровых княгиню.

Если императрица уже однажды слышала нечто подобное от меня и восприняла новость относительно спокойно, то принц… принц, кажется, обрадовался. Я было подумал, что причина радости — плюс один архимаг в составе империи, но он тут же меня огорошил:

— Ну, хвала богам, — принц расплылся в абсолютно открытой, почти мальчишеской улыбке. — Хотя бы женщин нам с вами делить не придётся.

До меня дошло. Шестым чувством, этим дурацким оборотническим чутьём, я вдруг понял: я умудрился подсунуть принцу девицу, которая его заинтересовала.

Да если у них что-то сложится, герцог Зисланг мне до конца дней своих, презрев артрит и ревматизм, или что там у змеев от холодной воды под старость должно болеть, будет в ножки кланяться. Так иногда бывает, что кому-то абсолютный балласт, для другого — великая ценность. Если интерес не угаснет, я со старого змея такое приданое из вредности вытяну, что у них пол-империи будут с голой жопой ходить. Чай не абы кому девицу в род отдавать будут. Но прежде, чем мысленно начать препарировать старого жадного герцога, я вынужден был уточнить, правильно ли понял вскользь брошенные принцем намёки.

Обязывало ещё и то, что сейчас Шанталь находилась на моём попечении, и фактически я сейчас заменял ей опекунов. Потому мне пришлось включать «глас разума» и осторожно, максимально дипломатично, поинтересоваться:

— Андрей Алексеевич, уж простите, но в связи с клятвами, связавшими меня с Шанталь Зисланг, я вынужден поинтересоваться: какого рода личные виды вы имеете в отношении данной девицы? Сами понимаете, герцогская внучка. И не хотелось бы этаких… нелицеприятных слухов в отношении особы, за которую я несу ответственность.

Ох, надо было видеть лицо императрицы.

На нём читалось всё: от изумления до едва сдерживаемого веселья. Как это — будущему императору кто-то посмел задавать столь неудобные, щекотливые вопросы?

Но принц оказался не лыком шит.

Он выдержал паузу, коротко глянул на мать, потом перевёл взгляд на меня и ответил с той степенью серьёзности, которую я от него ожидал:

— Как нынешнему законному представителю девицы скажу как есть, Юрий Викторович. Тем более что нас с вами связывают более чем тесные взаимоотношения, и в нашей обоюдной искренности мы можем не сомневаться.

Он глубоко вздохнул.

— Если девица окажется с адекватным характером, относительно здравомыслящей, не полной дурой и, опять же, не будет шарахаться от меня по каким-либо личным причинам… то вполне может случиться так, что Шанталь станет следующей императрицей Российской империи.

Я моргнул.

— Прошу прощения?

— Так уж вышло, Юрий Викторович, — принц развёл руками. — Вы нашли мне идеальную девицу, подходящую под запрос, выданный моей матушке и Великому князю. А поскольку сами они мне ничего подобного отыскать не смогли, то вынутая вами магичка, словно кролик из шляпы фокусника, по всем минимальным требованиям подходит. Даже аристократическое происхождение не подкачало.

Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— А посему, если у вас возникнут некие вопросы с Зислангами, то я готов выступить третейским судьёй. Уж при наследнике престола они вряд ли будут каким-то образом пытаться вас прогнуть.

— Учту, Андрей Алексеевич, — кивнул я, принимая информацию к сведению и мысленно прикидывая, как теперь выстраивать диалог с голландскими герцогами. — Но сейчас у нас более остро стоит другая проблема.

Я перевёл разговор в деловое русло.

— Нам нужно решить вопрос с мольфарами. Жертвоприношение, думаю, сейчас идёт полным ходом. Повторить они хотят по структуре огромную гекатомбу, вроде той, которой подверглась столица при нападении австро-венгерского крыла Ордена. Только в данном случае мольфары попытаются сделать Карпаты территорией, лишённой магии. Вроде острова Алаид.

— А они потянут такой масштаб? — нахмурился принц. — Или у них там каждый первый архимаг?

— Из-за того, что была пролита кровь двух императорских семейств — вашего и Орциуисов, — предполагаю, что вход на территорию Карпат будет закрыт для всех, кроме представителей этих двух родов. Таким образом они обезопасят себя на будущее. Скажу, честно, они с этими двумя вассальными клятвами, вляпались по самую макушку в такое… что мне их отчасти жаль. Но и предательство, подобное тому, что они совершили, прощать нельзя. Сейчас оборотни и Алхасовых и Эраго с Волошинскими призывателями пытаются мобилизовать все имеющиеся в Карпатах, Прикарпатье и Закарпатье силы, чтобы сорвать ритуал. Нам срочно нужно туда.

— Но как же? — вмешалась императрица. — Если вы говорите, там не будет магии, мы станем лёгкой добычей.

— Поверьте, Ваше Императорское Величество, — я позволил себе короткую, уверенную улыбку. — Мы проведём свой ритуал. Призовём старейшин мольфаров к ответу за совершённое. И для этого мне нужны были вы, Мария Фёдоровна, и вы, Андрей Алексеевич. А также, вероятно, Динара Фаритовна Каюмова, как маг крови. Поскольку все вы сейчас в доступе — предлагаю вернуться обратно и расставить все точки над «i» в вопросе с наказанием мольфаров.

— И каким образом вы собрались это сделать, Юрий Викторович? — принц нахмурился. — На манер вашего деда? Вырежете поселения мольфаров в ноль, заставив их ещё больше нас ненавидеть?

Я покачал головой.

— Нет. Уж кто-кто, а вы должны знать, что я не приверженец подобных схем. Мы поступим иначе.

Я выдержал паузу, собирая мысли воедино.

— Мы призовём свидетеля. Ту высшую сущность, чьим именем клялись мольфары при принесении вассальной клятвы. Ту, что связала их кровью с вашим домом и с домом Орциусов. И, поверьте, она откликнется и определит меру вины самостоятельно.

Императрица побелела:

— Вы что, собрались призвать в наш мир кого-то из богов⁈

— Я бы назвал этих сущностей первостихиями, — поправил я осторожно. — Но да. В конце концов, это не только вас обманули, но ещё и суть клятвы кровью испоганили и извратили. А это репутация, которую подобным существам приходится поддерживать.