Генерал темной властелины 2

Глава 7

Кабинет её императорского высочества пришлось перенести в другое здание, потому что бывшие покои великой княжны оказались почти полностью разрушены сначала огнём, а затем и бушевавшей внутри крепости тварью. Повреждений добавили и заклинания оборонявшихся. Поэтому выгоревшее и частично разрушенное здание было проще снести и отстроить заново, чем пытаться восстанавливать. Мебель тоже выгорела вся, да и чёрт бы с ней, но больно уж Ольга любила свою козетку.

Адъютана, конечно, расстаралась, и в кратчайшие сроки из Иркутска доставили вполне неплохую мебель. Правда, для этого пришлось практически ограбить губернаторский дом. Но вот именно такой там не было, а резные вычурные диваны, как княжна не пыталась на них удобно устроиться, всё равно были совсем не то. Впрочем, и времени возлежать, предаваясь сибаритству, пока не было. Слишком многое произошло, что требовало непосредственного внимания. Ну а кабинет, хоть и был поменьше размером, но его было вполне достаточно, чтобы вместить в себя всех интересовавших царевну лиц.

Ещё раз задумчиво побарабанив пальцами по стопке рапортов, написанных участниками битвы, из тех, кто непосредственно контактировал с тварью, она посмотрела на собравшихся в кабинете старших официр и личных помощниц, статс-даму и полковницу охранки. Официры гарнизона на жандарму слегка косились, ввиду традиционной неприязни к сотрудникам тайной полиции, но вслух высказываться не осмеливались. Раз её императорское высочество считает, что присутствие жандармы здесь необходимо, значит так тому и быть.

Великая княжна посмотрела на начальницу гарнизона полковницу Игнатьеву:

— С потерями определились?

— Так точно, ваше императорское высочество, — немедленно отозвалась та, поднялась и доложила. — Убитыми семь официр и шестнадцать солдат. В основном погибли во время первоначального воздушного налета. Сработал фактор неожиданности.

— Понятно, — кивнула Ольга.

— Ранены шестьдесят трех военнослужащих. Из них больше сорока одарённые. Тяжелых почти три десятка, в основном с ожогами.

— Целителей вызвали?

— Так точно, — кивнула полковница. — Сразу запросили из всех ближайших городов, потому что гарнизонный лазарет такой объём не может обработать физически.

— Что по группе майоры Синицыной? — вновь задала вопрос княжна.

Всё же судьба майоры и двух её подчинённых, бросившихся выполнять почти самоубийственное задание, чтобы приманить иномирную тварь на себя, царевну волновала.

— Капитана Рогова погибла. Майора Синицына и капитана Лаптева в лазарете в очень тяжёлом состоянии, но целители говорят, что угрозы для жизни нет. Состояние стабильное.

Великая княжна помолчала немного, затем веско произнесла:

— Всех троих представить к наградам. Мужу погибшей до конца жизни государственную пенсию. Дети у неё были?

Полковница замешкалась, но затем произнесла:

— Выясним, ваше высочество.

— Если есть, то девочке, если одарённая, право выбрать любое военное училище по желанию. Если мальчик, тысячу рублей положить в банк до совершеннолетия, как приданное на свадьбу.

Она громко позвала:

— Федора!

Адъютана тут же возникла на пороге.

— Слышала? — посмотрела на неё Ольга

— Так точно, — кивнула та.

— Деньги выделить из моих личных средств.

— Есть! — Адъютана вновь испарилась.

— Так, теперь по поводу этой корнеты. Как её там?

— Иванова Лика, — тут же подсказала полковница.

— Девчонка молодец. — Ольга, прищурившись, оглядела присутствующих официр. — Хоть и ослушалась моего приказа укрыться, но проявила себя геройски. К тому же подняла ранг в бою. Тоже представить к награде. Да…

Тут она прищурилась, глядя на начальницу гарнизона:

— У нас же достигшим ранга колдуньи присваивается звание поручицы? Ну вот и произведите её в поручицы.

— Ваше высочество, — вновь замешкалась Игнатьева. — Но она ещё даже подпоручицей не стала.

От взгляда великой княжны полковницу пробрало лёгким морозом, но Ольга вдруг произнесла, отведя взгляд, в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Сколько она в гарнизоне?

— Две недели.

— Две недели? И уже совершила подвиг и подняла ранг? Кто-то из здесь присутствующих может похвастаться подобным? Молчите? Вот и я промолчу, потому что подобного не помню. И думаю, ничего не будет страшного, если она перескочит через звание. Заслужила.

— Есть, — ничего не оставалось как ответить полковнице.

— Но вообще, конечно, — великая княжна покачала головой. — Впечатлила. Такая молодая и уже колдунья. Вот так, в бою, проломиться на ранг выше, бесстрашно встав под убийственную атаку! Огонь девка.

— Случай не уникальный, ваше высочество, — подала голос жандарма. — Разве что действительно такой малый срок службы. Хотя, я запросила её личное дело через коллег в Томске. Иванова ранг чаровницы получила почти за год до выпуска. Лучшая на курсе, характеризуется преподавательским составом училища исключительно с положительной стороны. Отмечают дисциплинированность, инициативность, хороший потенциал для дальнейшего развития. Есть предпосылки, что может поднять ранг до заклинательницы.

— И правда, хороший потенциал. Да и в остальном, образцовая официра Российской империи. Такие нужны.

Ольга снова позвала:

— Федора! От моего имени отправить Томскому училищу благодарность с описанием подвига Ивановой и сведениями о награде и присвоенном звании.

— А… — открыла была ворот подполковница.

Но Великая княжна её тут же оборвала:

— Без лишнего.

— Поняла? — Быстро ответила адъютана, вновь скрывшись с глаз.

— Что-то ещё об Ивановой выяснили? — продолжила Ольга разговор с жандармой. — Кто родители? Где служила мать?

— Немного, Ваше Высочество. Судя по данным из личного дела, оба родителя не одарённые, из деревни. Мать фельдфебельшей вышла в отставку, служила в гарнизоне на южной границе. В Туркестане, если точнее.

— То есть у неодарённых и такой самородок?

— Похоже, так, ваше высочество.

— Может, так, а может и не так. Присмотритесь к родителям, покопайтесь немного в истории семьи. Может, конечно, такая сильная одарённая и первая в роду оказаться, но вы всё-таки внимательно поизучайте. Может, что-то интересное найдёте.

— Так точно, ваше высочество. Изучим! — с готовностью кивнула сотрудница охранки. Затем замялась и осторожно уточнила, — А что по поводу княжича?

— А по поводу княжича, — с нажимом произнесла Ольга, — Я решу сама. — После чего коротко сообщила, — Дамы, можете быть свободны.

Я стоял у окна госпитальной палаты, откуда был виден кусочек плаца, и откровенно скучал. Сразу врачам сказал, что всё со мной нормально, но угораздило же вырубиться от потока маны, и меня запихали сюда. Исключительно из большой заботы о моём здоровье. И уже третий день я только и делал, что ел, спал, читал книги и ждал, когда меня, наконец, отсюда выпишут.

Обычно тут с ранеными особо не церемонятся: может на ногах стоять — всё, пошла в казарму. И я бы с удовольствием пошёл, потому что, в общем-то, моё состояние даже ранением не назвать было. Но нет, нашли признаки магического истощения и, списав потерю сознания именно на него, прописали постельный режим.

Ну да, с воздушным заклинанием пришлось, конечно, выложиться по максимуму. Можно сказать, своё магическое ядро опустошил досуха, чтобы заклинание смогло преодолеть хотя бы метров пять, прежде чем рассеялось. Ну, не дано местной магией мужчине прыгнуть выше обрядницы, хоть что ты делай.

Но от этого у меня был максимум лёгкий дискомфорт. А всё остальное произошло, наоборот, не от потери, а от притока маны. Просто хлебнул сразу много, оттого и слегка сомлел.

И не мудрено. Сколько мой привязанный к духовной сущности манасосуд стоял пустой, и тут вдруг не просто ручеек, а целый водопад маны в себя вобрал. Но этого местные эскулапы не видят, а я не рассказываю. Вот и приходится сидеть и лечиться от магического истощения, которое, к слову, уже на вторые сутки полностью прошло. Ядро-то мизерное, заполняется быстро. Но нет, я же герой, да ещё и мужчина.

Тут за моей спиной распахнулась дверь, и обвиняющий голос лечащего врача с укором произнес:

— Ну, вы посмотрите на него! Сказано было — постельный режим, а он стоит, ворон считает.

— Не ворон, а солдат, — произнёс я, повернувшись, — Христофор Варварыч, в который раз вам объясняю: от постельного режима у меня только пролежни появляются. Мне бы на волю.

Врач был в возрасте, убелён сединами, с тонким пенсне на носу, но вполне бодр и деятелен. Даже излишне на мой взгляд. Наведывался ко мне регулярно, проверяя, соблюдает ли пациент режим. Я, конечно же, не соблюдал.

— Не придумывайте, — буркнул он. — С пролежнями любой одарённый медбрат в два счёта справляется. И у нас тут не тюрьма, оставьте уже эти свои шуточки про волю.

Вот кстати, тоже, интересное вышло наблюдение. Не смотря на то, что сильные целительницы все, естественно, женщины, но в больницах преобладает мужской персонал. И медбратья очень неплохо с помощью тонких магических манипуляций умеют воздействовать на общее состояние пациента, вести уход, нормализовывать магический фон. Практически то же, что мои знаки, только, наоборот, оказывающие положительное влияние. Насмотрелся, прогуливаясь по коридору.

Весьма занятно. Никогда не болел, в силу одарённости, и с медициной местной был знаком весьма шапочно, но заметил много общего.

— Шуточки, конечно, — согласился я, — но поверьте, невмоготу уже, я за эти дни вынужденного безделья устал больше, чем за весь прошлый месяц. У меня там рекруты без надзора. А если совратят, пока я здесь? Нападёт оголодавшее официрьё и изнасилует. А я тут всё веселье пропускаю.

— Это по-вашему веселье? — возмутился тот, но быстро взял себя в руки и, насупившись, произнёс. — Вот вы всё шутите. А между прочим, вопрос совсем не шуточный! Вот отпущу вас раньше положенного, а вы там где-нибудь опять рухнете без сознания. И кто отвечать будет? Конечно же, медицина в моём лице. И спросит с меня не абы кто, а её императорское высочество. А мне, знаете ли, этакая нервотрёпка, в моём-то возрасте, совсем ни к чему.

Доля правды в словах мужчины была. Есть определённый порядок, который он, как врач, должен соблюдать. Плюс большой профессиональный стаж. В моём случае он, конечно, не работает, но об этом ему знать не стоит.

Тоже одарённый, не великий целитель, естественно, в силу ограниченности дара, но прекрасный диагност. И тоже благодаря способности к тонким манипуляциям с даром. За счёт чего и выбился в главврачи Иркутской больницы. Мною занимался лично он и об ответственности за мою ценную тушку был тоже сразу проинформирован.

— Да не упаду я, Христофор Варварыч, — вздохнул я для проформы. — Вы же и сами прекрасно видите, что всё со мной нормально.

— Видеть-то вижу, — сварливо проворчал тот. — Да только положено три дня постельного режима. Значит, будьте добры отлежать.

— Ну, куда уж я денусь, — вздохнул я снова. — Отлежу.

— Хорошо, что вы это понимаете, тем более осталось немного, завтра уже выпишу — смягчился врач, затем вновь озабоченно оглядел палату и произнёс. — Так, я, собственно, что пришёл. К вам сейчас посетители. — Он показал глазами наверх, — самого высшего ранга. Поэтому большая просьба, прилягте, чтобы меня не подставлять. Так надо.

— Хорошо, — не стал спорить я, подошёл к кровати и, откинув одеяло, плюхнулся на заскрипевшую сеткой кровать.

Врач кивнул, быстро выглянул в коридор, и почти сразу я услышал его максимально угодливый голос:

— Ваше императорское высочество, проходите. Да, не спит, чувствует себя хорошо, да. Без ограничений по времени. Прошу, прошу.

Когда на пороге возникла великая княжна, я тут же подскочил на ноги, приветствуя непосредственно начальницу. Повёл рукой с вежливым кивком:

— Прошу в мою скромную обитель, госпожа.

Та усмехнулась, оглядев почти пустую палату с одной кроватью и маленькой тумбочкой, хмыкнула:

— Ну да, очень скромную.

Вслед за ней зашли ещё несколько сопровождавших официр, среди которых я тут же узнал бессменную великокняжую адъютанту и начальницу гарнизона, после чего Ольга с лёгкой улыбкой, оглядев мой больничный наряд, состоящий из серых хлопковых штанов и такой же серой свободного кроя рубахи, дождалась, пока уляжется некоторая суета, и торжественно произнесла:

— Княжич Деев!

— Я! — немедленно гаркнул в ответ, вытягиваясь по стойке смирно.

И плевать, что на мне больничные тряпки, а не форма. Клинок остаётся клинком, даже если вместо ножен замотан в ветошь. Как и наоборот. Говно в какие ножны не пихай, клинком оно не станет. Грубоватое сравнение, но зато честное.

— За проявленные героизм и женственность — продолжила Ольга, — вам присваивается воинское звание гвардии подпоручика с вручением наградного оружия с девизом на нём: «Небываемое бывает»!

Она покосилась на адъютану, и та, приняв у кого-то из-за спины ящичек из лакированного дерева, торжественно откинула крышку и шагнула вперёд. Я подался навстречу и с поклоном принял выуженный оттуда её высочеством револьвер.

Пальцы великой княжны на долю мгновения задержались, касаясь моих, а на лице особы императорской крови мелькнула лёгкая тень предвкушения. Впрочем, оружие владело всем моим вниманием, и я мог ошибиться.

Револьвер был хорош, явно современная модель, за эти три дня спешно, но аккуратно доделанная на заказ. Позолоченный, с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной драгоценными камнями. Уже немалая ценность, но больше всего веса награде добавлял девиз, выбитый на стволе.

— Холодное оружие мужчинам не вручают, но владение огнестрельным ты доказал, — торжественно произнесла Ольга. — Носи с честью. — Оглянулась на начальницу гарнизона и повелела. — С этого момента приказываю: револьвер считать частью мужской официрской формы. Носить наравне с прочим уставным оружием.

Полковница кивнула, а княжна повернувшись ко мне, и как-то уже по-свойски спросила:

— Ну что, доволен наградой, Слава!

— Служу Империи! Ваше императорское высочество! — гаркнул я. А затем, уже тоже менее официально добавил, — Очень доволен. На наградное оружие не смел и надеяться.

— А звание, значит, ожидал?

В голосе Ольги не было гнева или раздражения, скорее, чуточку озорного любопытства.

— Ожидал, — не стал отрицать я, — В кратчайшие сроки добился от рекрутов хорошего владения оружием, слаженности и дисциплины. Управляя вверенным подразделением, лишил противника преимущества, заставив воевать в невыгодных для себя условиях. Тактически грамотно организовал и реализовал огневой мешок, обеспечивший решительное поражение противника в кратчайшие сроки, чем минимизировал собственные потери гарнизона.

— Учитесь, дамы, — обернулась к официрам княжна, — вот как надо докладывать. Чётко и по существу.

А на следующий день меня поймала сестра.

— Да что ты будешь делать⁈ — про себя чертыхнулся я, опять не сумев спокойно дойти до казармы.

Как только выписали, сразу решил проведать своих парней, заодно обрадовать их тем, что они уже больше не рекруты, а полноценные корнéты. Но просто взять и дойти мне не дали, каждая встречная считала непременно своим долгом меня поздравить с подарком её высочества и восхититься свершённым подвигом. И когда я уже считал, что почти добрался до места, на входе в казарму меня подловила Вика.

— Ну, здравствуй, брат, — произнесла она, внимательно разглядывая.

— Что? — спросил я, уловив её интерес. — Ищешь форму? Так не пошили ещё? Вот пока в пажеской гуляю. Кстати говоря, пажом я быть тоже не перестал. Это у женщин табель о рангах: ты или на военной службе, или на государственной. А я как был пажом, так и остался, хоть при звании теперь. Форму, конечно, привезут. Но там, как её высочество скажет. Скажет остаться в пажеской, — я похлопал по жёлтому кафтану, — значит, останусь.

— Понятно, — протянула сестра, а потом с каким-то детским любопытством попросила. — Слушай, дай револьвер посмотреть.

Я вздохнул. Ну вот же дитё малое. Выудил из кобуры на поясе и вручил ей в руки.

— Красивый, — с нотками зависти произнесла та, огладив ладонью ствол и прочитав надпись. — И что? Теперь твоим нужно их носить?

— Ну, да. Указание великой княжны. С формой обязательный элемент. У женщин — палаши, у мужчин — вот револьвер.

— Ладно, — та вернула мне оружие, помедлила, а затем спросила, глядя в глаза. — Слава, скажи честно, это она? Та девушка, из-за которой тебя отправили в Пажеский корпус?

Неожиданный переход, с одной темы и сразу на другую.

Я пару секунд постоял молча, разглядывая, затем, не говоря ни слова, кивнул. Глупо было надеяться, что она не догадается. Что-что, а то, какие взгляды Лика на меня бросала и как себя вела, интерпретировать как-то по-другому было сложно. Особенно для сестры, которая в курсе событий. Это вот Ольга не в курсе, из-за чего меня из Томска отправили, поэтому со мной речи про новоиспеченную поручицу не заводила. А вот Вика…

Но разговоры мне за сегодня порядком надоели. Никогда не думал, что язык может устать говорить не фигурально, а вполне себе по-настоящему. Поэтому попросил:

— Только давай сейчас без допросов и выяснения отношений. Честно тебе скажу, нет никакого желания, да и времени.

— Я понимаю, — серьёзно кивнула та, отодвинулась, давая мне дорогу, но затем, неожиданно взяв за руку, произнесла. — Я с ней говорила. И… она любит тебя.

— Так прямо и сказала?

— Не сказала, но я поняла.

Я чуть улыбнулся, одними губами, и, больше ничего не сказав, пошёл на второй этаж.

— Командир! — завопила моя банда, стоило мне попасть в мужское крыло.

Тут же полезли обниматься, и я, решив хотя бы сегодня махнуть рукой на субординацию, позволил им эту некоторую вольность.

— Ну, как вы тут? — спросил чуть погодя, когда народ немного успокоился.

— Нормально, — довольно прогудели мне в ответ, после чего ушлый Корсаров сбегал куда-то и гордо выставил передо мной на стол, за который меня торжественно усадили, бутылку вина.

— Всего одна? — приподнял я бровь.

— Обижаете, командир, — улыбка парня стала шире, и он, взяв на подмогу ещё одного, припёр целый ящик, который, звякнув бутылками, встал рядом.

— Ну вот, теперь вижу, — довольно произнёс я, — что вы уже не гражданские шпаки, а настоящие военные официры. И да, я не оговорился. Её императорское высочество уже объявило, что вы все представлены к воинскому званию корнéты. А значит, готовьте погоны. Но чуть погодя. А сначала мы пойдём с вами другим путём.

— Это каким? — спросил кто-то.

— Не каким, а куда, — поправил я. — В направлении под названием «Загул».