Генерал темной властелины 2

Глава 13

— Это не то, о чём вы подумали, — вновь повторил я, незаметно убирая генеральский жезл за спину и засовывая под ремень.

Сестра пару раз хлопнула глазами, а затем с подозрением спросила:

— О чём мы подумали?

— Ну… — протянул я, показав на портрет, потом на себя, — что он — это я.

Девушки с профессорой переглянулись, затем снова посмотрели на меня, правда, уже чуть снисходительно, как на не совсем умного человека.

— Но вообще-то, Слава, — произнесла Вика с иронией, — мы знаем, что он — это не ты. Портрет явно старше, хотя, конечно, похож.

Они вновь придирчиво осмотрели моё изображение, и Аманда, причмокнув, кивнула:

— Да, конечно, феноменальное сходство. Чего только не бывает в природе. Найти своего двойника в совершенно чужом мире. Но старше, несомненно. Думаю, не ошибусь, если предположу, что мужчине здесь лет тридцать пять — сорок.

«Ну да, — подумал я, — почти угадала. Ошиблась всего-то лет на сто пятьдесят — сто семьдесят».

— Да и взгляд у тебя, братец, — вновь произнесла сестра, — не такой, конечно. А от этого прямо веет силой и властью. К тому же держит меч и в доспехах. Видно, что не последний был человек. Возможно, даже официрой был, прямо, как и ты.

— Да, — покивала Аманда, — вполне возможно, что в этом мире мужчины воевали наравне с женщинами. Другие магические константы, другой принцип взаимодействия, да и способность его светлости взаимодействовать с местной магией тоже, знаете ли, наталкивает на некоторые теории. Вполне вероятно, что в этом мире мужчины и колдовать могли наравне с женщинами.

— А он красивый, — странно покосившись на меня, с лёгкой проснувшейся хрипотцой произнесла Лика, до этого продолжавшая внимательно изучать портрет.

Троица вновь уставилась на меня прошлого, теперь всё внимание уделив придирчивому разглядыванию нарисованного лица.

— Хм, да, хорош. — Признала профессора после недолгой паузы, потёрла задумчиво подбородок. — И вам, девушки, это пока не понять, но если портрет соответствовал оригиналу, то тот, в своё время, несомненно, заставил замереть не одно женское сердце. Настоящий лём фаталь, роковой мужчина.

Снова прищурившись, она повернулась ко мне и затем добавила странным голосом:

— А ведь пройдёт лет пятнадцать, и его светлость может стать копией этого неизвестного. И тогда, если он к тому моменту ещё не будет женат, в очередь за его рукой выстроятся самые первые дамы государства. И выбирать будут не они его, а он их. Чувствуете? — произнесла профессора. — Даже от портрета ощущается находящаяся в образе внутренняя энергия. Если такая же будет у Святослава, то с ним настоящая женщина сможет достичь любых высот.

— Мда, — Вика покосилась на задумчиво замершую рядом Иванову, произнесла с намёком, — Да уж, тут, похоже, с предложением руки и сердца надо торопиться. А то потом конкуренция будет не просто жёсткая, жесточайшая!

— И это если, — заметила Аманда, — на его светлость не обратит взор кто-то из императорской семьи.

— Но это морганатический брак! — удивилась сестра.

— О, — хохотнула женщина, — уверяю, с таким мужчиной найдутся те, кто и на морганатический согласится! Лишь бы иметь его рядом с собой!

— Не надо меня иметь, — буркнул я, несколько уязвлённый подобным обсуждением. — И вообще, я и так рядом с членой императорской семьи нахожусь.

Эти слова заставили сестру надолго задуматься, а Лику — нахмуриться и помрачнеть.

Пришлось решительно заявить:

— Ну всё, хватит, или забирайте, или оставляйте. Это просто портрет, в нём нет ничего магического. И вообще, все эти ваши разговоры — это только предположения. Сами же сказали, то, что мы похожи, это совпадение. Не факт, что я буду таким.

«Буду, конечно, — подумал я про себя. — Натуру не спрячешь. Но вы правы и в другом. Выбирать буду я сам».

Кого и когда выбирать себе в спутницы жизни — в эти вопросы даже Госпожа никогда не вмешивалась. Но то, что я так и не нашёл себе спутницу в прошлой своей жизни, косвенно касалось и этого портрета тоже.

Я был молодым двухсотлетним генералом, отцом и командиром солдатам. И мои полки за мной готовы были идти хоть в огонь, хоть в воду. Я горел в сражении, магия кипела в крови, и победы следовали одна за другой. А затем во дворце Госпожи я встретил её. Она была тоже магом, только не боевым, как я. Мы называли таких чистыми. С толикой лёгкого пренебрежения боевых офицеров, свысока поглядывающих на гражданских белоручек. Больше потому, что те были, скорее, теоретиками, а мы практиками.

Она и ещё несколько других таких же одарённых помогали Госпоже в магических изысканиях. Мы познакомились на балу, и хоть потанцевать мне удалось с ней всего лишь дважды, но даже этого хватило, чтобы понять, что если и есть лучший выбор, то это она. Умна, красива, смешлива и в то же время необычайно серьезна, когда дело касалось магии. Я помнил её тонкие запястья и длинные пальцы, на которых сверкали пара драгоценных колец: золотое с рубином на правой и такое же, но с изумрудом на левой. помнил её звонкий мелодичный голос, тонкую шею, высокий лоб и большие голубые глаза. Прошло триста лет, даже больше, но я легко мог, взяв в руки карандаш, буквально в несколько штрихов изобразить её портрет.

Мы встречались ещё несколько раз. Ей принадлежал родовой замок недалеко от границы Империи. И хоть тогда мы добились определённого затишья в извечном противостоянии со светлыми, но всё равно такое близкое соседство, фактически марочные земли, не давали мне покоя. Я просил её не ездить туда, оставаться в столичной резиденции, особняке, который тоже был у её семьи. Но её тянуло в замок, в котором она родилась и выросла. Она говорила, что ей там лучше работается.

А затем, вернувшись в столицу после очередной пограничной стычки, я узнал, что замок её был разграблен, а сама она убита. Всё, что смогли установить инквизиторы, проводившие дознание: действовал слаженный боевой отряд светлых. Вот только ублюдки действовали продуманно и не оставили никаких следов, по которым бы можно было примерно определить, сколько их было, и кто это был.

А портрет этот был мною подарен ей перед отъездом и его она забрала с собой. И вот теперь он нашёлся здесь, грубо вырезанный из рамы, в подвале ублюдочных полуросликов.

За триста лет ненависть поутихла, чувства притупились. Я давно уже попрощался с нею. И портрет, через века вновь вернувшийся ко мне, уже почти ничего не значил, лишь подарив толику грусти, да выдернув из забытья воспоминания трёхсотлетней давности. Событий, принадлежавших разрушенному миру, которому уже никогда не суждено быть прежним.

Мы выбрали ещё несколько любопытных образцов из находившихся в сокровищнице и, наконец, пошли на выход. Правда, Аманда обещала вернуться с ассистентками и выгрести вообще всё подчистую. Для изучения уникальных образчиков иноземной культуры и быта.

И пускай. Меня, кроме жезла, тут больше ничего не интересовало.

— Как замечательно! Теперь мы точно знаем, что там тоже жили люди, такие как мы.

Ольга, осмотрев портрет, хитро на меня покосилась, несомненно тоже обратив внимание на очевидное сходство. По возвращении наши находки под светлы очи её высочества предоставить всё же пришлось, как и найденное полотно.

— Обязательно повешу в своём кабинете. Ведь он так напоминает тебя, мой дорогой гвардии паж.

Наше возвращение с таким богатым уловом не осталось без внимания, и весть, что в холмах можно найти разные ценные трофеи, мгновенно облетела лагерь. После чего стихийно возникшие ватаги ушкуйниц, забыв про сон и отдых, начали обшаривать бывшие полуросличьи жилища. Кроме центрального, естественно, который сразу во всеуслышание застолбила за собой профессора.

Великая княжна с подполковницей запрещать подобное мародёрство не стали, хотя сами и не присоединились.

— Чувствую себя не командирой боевого подразделения, — пожаловалась подполковница, глядя, как довольные официры возвращаются в лагерь, нагруженные целым ворохом честно намародёренного. — А атаманой какой-то казачьей вольницы! Тут мы проводили взглядом одну из официр, которую скрывали два здоровенных сундука. Согнувшись и пыхтя, как паровоз, она упорно пёрла их к своей палатке. Каждый из сундуков был размером примерно с неё саму, и о весе их можно было только догадываться.

— Ничего-ничего, — усмехнулась великая княжна. — Трофеи — это хорошо. Трофеи поднимают моральный дух и привносят в службу приятный элемент.

— А также способствуют разложению личного состава и различным нездоровым шевелениям, — пробурчала в ответ подполковница. — Начнётся всё с трофеев, а закончится трёхдневными грабежами городов с изнасилованием всего мужского населения.

— Ха-ха, — посмеялась Ольга, но затем всё-таки признала правоту своей подчинённой и громко скомандовала, — Так, все трофеи сюда ко мне!

Когда она собрала вернувшихся официр и заставила их выложить перед ней всё честно выгребенное из подземных жилищ, то объявила:

— Выношу свою благодарность всем добровольным помощницам нашей научной экспедиции, — тут она показала на важно кивнувшую профессору, стоявшую тут же, — в сборе образцов для будущих научных исследований.

Услышав такое и сообразив, что это означает лишение всех трофеев, официры сразу дружно поскучнели и насупились. Видя это, Ольга только ухмыльнулась ещё раз и добавила:

— Также все премируются по возвращении в крепость ста рублями и смогут получить отдельные предметы из признанных не имеющими научного интереса по своему выбору из найденного лично.

«А умно», — подумал я, оценивая молодую, но весьма мудрую командующую имперской армии.

С одной стороны, тут же превратила стихийное мероприятие в серьёзную операцию, не дав бесконтрольно растаскивать всё найденное. Но кинула сладкую косточку в виде денежного поощрения и возможности потом всё равно выбрать что-то из найденного себе в качестве сувенира. То есть, уже как средство обогащения всё это не пойдёт и не будет выступать потом в гарнизоне, как предмет различных негласных сделок. Тем самым княжна тут же ликвидировала даже не успевший возникнуть подпольный рынок артефактов.

Правильно, так всем последующим и объяснять, что всё найденное в первую очередь идёт для науки. А уж потом что-то из этого будет передаваться непосредственно нашедшему, но уже тоже в качестве такой своеобразной награды.

— Ваше высочество, — выкрикнула вдруг одна из официр, — а можно мне там амулет такой красивый, жениху хотела подарить⁈

— А мне кинжал инкрустированный, матери хочу отослать.

— Тихо, тихо! — выступила вперёд подполковница, когда подобные просьбы стали сыпаться со всех сторон. — Сказано же, сначала наука разберётся, а потом её высочество решит, можно такое отдавать или нет? Что не ясно-то?

— Эх, — разочарованно вздохнула спросившая первой. — Такой красивый амулет!

— А можно взглянуть?

Это уже спросил я, заинтересовавшись. Спохватившись, посмотрел на великую княжну, но та, чуть улыбнувшись, кивнула, разрешая. Поэтому я подошёл к официре, встав возле сваленного ею вороха предметов, и уточнил:

— Какой именно?

Та чуть помялась, но потянулась не к куче спереди, а сунула руку в карман, вытаскивая искомое:

— Вот этот.

Судя по всему, и вправду понравился, понял я, буквально ощутив ту внутреннюю борьбу, что происходила у женщины внутри, когда она протянула мне его. А когда взялся за цепочку из белого золота, на которой этот амулет висел, то немедленно присвистнул и взглянул на официру более пристально, выискивая определённые следы в ауре. Нашёл, к сожалению.

Поцокал языком, переведя взгляд на витую, искусно изображавшую цветок одного местного растения, виолены, подвеску. Пробормотал:

— Ах, какая прелесть! Хорошо, что не моя.

Взглянул женщине в глаза и покачал головой.

— Прошу меня простить, но этот амулет ни в коем случае оставлять нельзя. Ни вам, ни тем более вашему жениху.

— Что с ним не так? — тут же поинтересовалась Ольга.

— С ним? — я невесело хохотнул. — Да всё так. Полностью исправен, и вложенное плетение, похоже, добросовестно выполняет ту задачу, ради которой и было создано. Вещица не просто очень приятная и дорогая. Собственно, она сделана так, чтобы бросаться в глаза. Вот только потом будет очень сложно от неё избавиться.

Оглядел остальных официр, с любопытством на меня поглядывающих, вытянул амулет, продолжая держать за цепочку, перед собой и произнёс уже громче:

— Собственно, вот та причина, по которой всё найденное нужно сначала отдавать на проверку. Мне неизвестно, для чего конкретно был создан этот амулет. Но, судя по тому, что я вижу в действии его магического плетения, оно незаметно внедряется в своего носителя и сосёт из него жизненную энергию. К сожалению, хоть мы и из другого мира, а местная магия никак вами не ощущается, но на ваши тела она действует точно так же, как действовала на местных жителей. Предположу, что этот амулет должен был вызывать у носителя желание никогда с ним не расставаться и постепенно выкачивал его досуха, чтобы затем выпитую силу отдать, вероятно, своей хозяйке.

— И кому же такое могло понадобиться? — с нотками отвращения произнесла ещё одна официра.

— Ну… — я пожал плечами. — Кто знает. Всё, что могу сказать, что это лишь очередной не самый приятный сюрприз этого мира. И подозреваю, далеко не последний. Поэтому рекомендую бездумно всё подряд руками не хватать. А если и брать, то, как минимум, в перчатке.

На самом деле, я знал, кто делал такие амулеты. И ответ был до ужаса банален. Вампиры. Люди и другие разумные, обращённые в вечно голодных хищников, что, питаясь жизненной силой других людей, могли поддерживать своё существование сотни, тысячи лет.

В Тёмной Империи таких сразу убивали, их существование было противно Госпоже, а вот в светлой существовало целое их тайное сообщество. Светлые, правда, тоже во всеуслышание заявляли, что выжигают подобную заразу, естественно, обвиняя нас в появлении на их территории вампиров. Но это было совсем не так. Это тайное сообщество было очень плотно связано со светлой верхушкой и светлыми иерархами, поддавшимися искушению бессмертием.

Когда срок земного существования очередного светлого владыки, не важно, эльфа ли, человека, даже полурослика, приближался к финалу, очень часто те сами, добровольно обращались в вампиров, чтобы жить дальше. Естественно, инсценируя собственную смерть и организовывая пышные похороны, после чего уходили в тень, продолжая, однако, исподволь влиять на общую политику светлых.

А те жалкие необученные кровососы, которых периодически вылавливали и напоказ сжигали, были всего лишь обратившимися случайными жертвами вышедших позабавиться детей ночи, как они себя называли.

Подобные амулеты как раз и были их разработкой и способны были передавать жизненную силу без необходимости сосать кровь, пугая народ обескровленными телами с дырками от клыков на шее, поддерживая дальнейшее существование вампира. Но, несмотря на отпавшую необходимость лично выпивать жертву, они продолжали иногда выходить на охоту. Ведь вонзить клыки в шею какой-нибудь беспомощной жертве было у них чем-то вроде спортивного увлечения, средством разогнать скуку и позабавиться.

И в одном из этих жилищ была, похоже, или жертва, или сам вампир.

— Дрянь какая! — со смесью отвращения и любопытства произнесла подполковница, глядя на опасное украшение, — надо его уничтожить!

— Не надо! — тут же отрицательно качнул головой я, — эту и все подобные штуки нужно сдавать на опыты уважаемой госпоже Аманде. Чем больше мы будем знать о местной магии, тем лучше.

«А заодно я себе быстрее подберу комплект из каких-нибудь полезных амулетов, — подумал я, — которые найдут и принесут. Себе и моим парням, когда мы начнём поход в Тёмные земли».