Генерал темной властелины 2

Глава 4

Не обошлось без некоторых накладок, но чуть меньше чем через неделю партия моих рекрутов прибыла в гарнизон. Стоило автобусу — гражданской новинке, не так давно начавшей выпускаться на парамобильных заводах и непонятно каким чудом обнаружившейся в Иркутске — остановиться и выпустить из дверей моё учебное отделение, как всё движение в крепости моментально замерло.

— Гм… — глубокомысленно выдала княжеская адъютана, уже, по укоренившейся привычке, составлявшая мне компанию в решении различных организационных вопросов.

Подполковница как-то сразу выпрямилась, выпячивая и так весьма немаленькую грудь, и провела рукой по короткой косе, по официрской моде доходящей до середины лопаток. Да и остальные женщины, оказавшиеся в этот момент во дворе крепости, как-то сразу стали суетливо поправляться.

Н-да, но я понимал причины этого слегка нездорового ажиотажа. Одарённые, за редким исключением, весьма хороши собой, что я бы не стал выделять в однозначный плюс, ибо это часто только мешает. И так уж вышло, что все десятеро моих добровольцев были писанными красавцами. Но, может, поэтому они сильнее всего и захотели что-то в своей жизни поменять, с самого детства слыша дифирамбы только собственной внешности, в ущерб всем остальным качествам. Просто захотев стать кем-то большим, чем дорогим украшением очередной знатной и богатой дамы. И да, это был совсем не тот неликвид, который мне прислали первым, а красивые и умные парни с горящими глазами и желанием попробовать себя в настоящем деле.

Дайте только срок, и я сделаю из них мужиков в форме — красу и гордость всех вооруженных сил.

— Ты гляди какие, всех бы в койку затащила, — послышался от замерших неподалёку солдат чей-то вздох с придыханием.

Я покосился сначала туда, а затем перевёл красноречивый взгляд на подполковницу. Та всё поняла верно и, обернувшись, свистящим шёпотом, так, чтобы услышали все причастные, предупредила:

— Ещё раз подобное услышу — на губе сгною!

Затем рявкнула:

— Что встали, а ну быстро разошлись!

Движение в крепости немедленно возобновилось, а я подошёл к своим будущим подчинённым, оглядел нестройную толпу узнавших меня и слегка воспрявших духом, после первоначальной робости, парней.

— Ну, здравствуйте, товарищи! — произнёс я, подходя.

Те переглянулись, вразнобой поздоровавшись. Чувствовалось, что в окружении пожиравших исподволь их глазами женщин они чувствуют себя неуверенно. Кто-то даже начал коситься на двери автобуса, остававшиеся гостеприимно распахнутыми. Ну уж нет. Обратно никого не отпущу. Обвёл рукой высокие стены и здания казарм.

— Вот здесь вы чрезвычайно увлекательно и интересно проведёте следующие три месяца, которые будет длиться ваша подготовка. А потом, если всё пойдет как надо, то первыми в России станете мужчинами-официрами. Но даже не это главное.

Я по-отечески взглянул на своих ровесников:

— Главное, что после трёх месяцев здесь вы будете представлять реальную силу. Свою собственную. И с этой силой будут считаться.

— Почему? — спросил кто-то.

— Потому что вы будете делать то, что ни одной женщине не под силу.

Я умолчал, конечно, что имеются в виду магички до Колдуньи включительно. Но даже это перевернёт всё представление о мужчинах, не только в собственных глазах рекрутов, но и в глазах окружающих дам.

— А когда стрелять-то пойдём? — высунулся самый бойкий, голубоглазый блондин с мушкой на щеке.

— Фамилия! — немедленно спросил я.

— Корсаров, — тут же ответил тот.

После чего, прищурившись и заложив руки за спину, я произнёс:

— Товарищ Корсаров задал хороший вопрос. И я вам на него могу ответить совершенно чётко: стрелять мы будем обязательно и не раз, столько, что успеет надоесть. Но не сегодня, потому что сегодня вам надо расположиться, получить причитающееся обмундирование, встать на довольствие, ознакомиться с распорядком дня, в конце концов, поужинать, а затем послушать, что я хочу от вас, и сообщить мне, что вам хочется от меня. А вот завтра мы уже получим оружие и для начала изучим его техническое устройство. Потому что мало уметь жать на крючок. Чтобы оно служило верой и правдой, надо его досконально знать. Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не было, поэтому я их построил в колонну и повёл за собой заселяться. Когда мы проходили мимо очередной группы солдат, там послышался чей-то разочарованный шёпот:

— Не в ногу идут.

Тут же, правда, закончившийся коротким «ой» от чьей-то смачной затрещины.

— Себя вспомни. Ты в первый день больно в ногу-то шла? И вообще, это же парни. Понимать надо. Им-то такое вообще в новинку.

— А кто это такие вообще?

— А это стрелки. Как его сиятельство, который паж. Вон первый идет. Слышала, как он на соревнованиях наших стрелок перестрелял?

— Как перестрелял? Насмерть что ли?

— Тьфу, дура! По мишеням перестрелял!

— А-а, а я думала…

— Ты это брось — думать. Думать официры будут, но тупить тоже не надо. Соображалку надо включать…

Дальше мы слишком отдалились, и окончания этой проникновенной речи я не слышал. Но, однако, кое-что положительное в услышанном было. За передвижной бордель нас тут не приняли — уже хорошо. Матери-командиры, похоже, озаботились некоторым информированием личного состава о том, какие изменения в крепости ожидаются, чтобы не было нездоровых сенсаций.

Под проживание нам выделили правое крыло казармы, разгородив длинное помещение на пару десятков небольших комнатушек, и зачем-то выставив на входе пост. Впрочем, зная оголтелость некоторых гарнизонных дам, особенно поручиц, наличие часового, может, было и не лишним.

— Все разместились? — уточнил я спустя полчаса, дожидаясь парней в коридоре и демонстративно поглядывая на новенькие наручные часы, ещё один подарок великой княжны, — тогда айда за мной на склад, надо бы вас приодеть по местной моде.

На следующий день, после подъёма в шесть утра, тоже, надо сказать, поблажка, солдат поднимали в пять, и проведения всех необходимых водных процедур, отделение я собрал в учебном классе, на столах которого уже лежало основное оружие моего будущего войска. Пока без боеприпасов.

— Итак, — прохаживаясь перед осторожно трогающими матово поблёскивающий ствол и лакированное ложе рекрутами, начал я лекцию, — перед вами трёхлинейная винтовка образца 1903 года. Основное оружие неодарённых частей императорской армии…

— А почему трёхлинейная? — Раздался чей-то вопрос.

— Так, товарищ рекрут, — я остановился взгляд на спрашивающем. — В гимназии вы также выкрикивали с места? Решили задать вопрос? Во-первых, поднимите руку. А когда я вас увижу, сообщите свою фамилию и попросите разрешения задать вопрос. И только тогда, получив разрешение, спрашивайте, что вас так заинтересовало. Вам всё ясно?

Тот слегка замешкался и неуверенно ответил:

— Да.

— Не «да», а «так точно». И, вспоминая, что я только что говорил, встаньте и назовите себя.

— Кораблёв.

— Рекрут Кораблёв, — поправил я, —. Итак, ваш вопрос: почему трёхлинейная? Так.

— Да, — кивнул тот.

— Потому что калибр три линии по стандартной имперской системе калибров. Если перевести в метрическую систему, это будет около восьми миллиметров и фактически соответствует диаметру пули. Понятно?

— Да… Так точно!

— Прекрасно, можете сесть, Кораблёв, — придавил я рекрута тяжёлым взглядом, произнёс, пройдясь им же по всем остальным, невольно пригнувшим головы, — и прежде чем отвлекать меня вопросами, сначала дождитесь, когда я закончу. И вот как раз после того, как я спрошу, есть ли вопросы, вот тогда можете поднимать руки и их задавать. Всё ясно?

— Да, — раздалось нестройно, но достаточно громко.

И я, вздохнув, в который уже раз за сегодня поправил:

— Не «да», а «так точно».

Знакомство с отделением я начал с изучения материальной части не с проста. Стрелять из оружия ума много не надо. Но вот знать его устройство, уметь в полевых условиях устранить задержки при перезаряжании и заедание затвора и вообще в идеале обеспечить безотказность работы оружия — вот это уже требовало времени. Благо в родном поместье я изучил всё, что только мог. И даже придумал несколько нештатных доработок. Например, сделав рукоятку затвора более длинной и отогнутой книзу, так было удобней и легче перезаряжать винтовку. И убрав к чёрту дурацкий предохранитель, с какого-то перепугу придуманный для винтовки. Необходимость механизма предохранения вообще ускользала от моего понимания. К чему, зачем?.. Одни вопросы.

В общем, начать решил не с револьвера, которым тоже планировал в качестве вспомогательного оружия оснастить весь десяток, а всё-таки с их основного средства поражения живой и не только силы противника, попутно прививая нормы армейской дисциплины и субординации. Дело было привычное, доведённое до автоматизма, хоть и вот так непосредственно вести обучение личного состава, не приходилось достаточно давно. Но я на память не жаловался и быстро возвращал старые навыки.

И первый постулат моей прошлой армейской службы гласил: личный состав должен безоговорочно подчиняться своему командиру, а также уважать его силу и способности, и не подвергать сомнению его право командовать. Впрочем, эта памятка была, скорее, для самого командира, а не для его подчинённых. И вот сейчас я нарабатывал среди рекрутов будущий авторитет.

— Идут, идут, — сразу послышалось с нескольких сторон, стоило моему десятку в камуфляже и с ружьями не плече появится во дворе крепости.

С недавних пор наше, гм, дефиле от дверей казармы до выхода на стрельбище пользовалось бешеной популярностью и собирало множество зевак.

Надо же было какой-то языкастой поручице вслух бросить подобное. И теперь строевую подготовку моих рекрутов все только так и называли.

И вроде бы слово вполне нормальное, во французской армии прохождение строем так и называлось, но веяло от него чем-то таким, совсем не женственным в местном понимании. Словно у нас не военная подготовка, а смотр женихов. И большинство женщин крепости, видимо, так и считали. Иначе с чего с каждым разом их было всё больше и больше.

Ржевская, правда, божилась, что это не она. И я ей почти верил. Почти.

Солдат официры, конечно, с плаца гоняли, но кто бы гонял самих официр?

Всем было интересно посмотреть на марширующих парней. И избежать назойливого внимания никак. Не в лесу же с ними заниматься. А не заниматься вовсе я тоже не мог. Что поделать, если дисциплина прививается, в том числе и через шагистику. Благо рекруты у меня были с образованием и лево-право не путали, не приходилось, как крестьянкам необразованным, на сапоги привязывать слева пучок сена, справа — соломы.

Вот и сейчас, следуя сбоку колонны, я зорко оглядывал десяток, громко командуя:

— Левой, левой, чётче шаг! Козодоев, шире шаг, отстаёшь! Пичугин, короче, не жмись к переднему, не родной! Корсаров, опять не с той ноги!

С этим рекрутом я бился больше, чем со всеми остальными вместе. Вот всем хорош: с ружьём обращается уверенно, стреляет неплохо для взявшего в руки оружие неделю назад, впитывает новые знания, как губка, но как дело касается шагистики, так всё время какая-то ерунда. Всё время не с той ноги, все левой, а он правой.

Я даже специально следил, начинает, как и положено, с левой, пока смотрю, шагает как надо, только отвернусь, поворачиваюсь, да что ж ты будешь делать — опять с правой идёт. Магия какая-то, право слово.

— Товарищ командир! — чуть не плача, ответил тот, — оно само, я не знаю, как это происходит!

— А-а, — махнул я рукой.

В конце концов, им не долго вот так солдат изображать.

— На месте стой, раз-два!

Отделение замерло.

— На пра-во!

Слитно повернувшись, они застыли, преданно поедая меня глазами.

Ну что ж, за две недели, пожалуй, мне удалось заставить их слушаться беспрекословно. Не смотря на то, что телом мы были ровесниками, ни у кого не оставалось и тени заблуждения на мой счёт.

— Штыки примкнуть!

Ружья немедленно ударили прикладами в брусчатку, а рекруты торопливо стали отцеплять и насаживать штык муфтой на ствол.

Стоявшие чуть в отдалении официры, делавшие вид, что они совсем-совсем не смотрят, заметно оживились, наблюдая за насаживанием. Снова зашептались.

— Смотри, как правый, раз и готово! Чётко, хоп — и штык на стволе!

— Ловко работает!

— Каждый раз на него смотрю.

Всё это мне было прекрасно слышно. И не только мне. Правофланговый — тот самый Корсаров — заметно покраснел, чем вызвал ещё большее оживление среди дам.

— На изготовку! — скомандовал я, дожидаясь, когда рекруты выставят ружья со штыками перед собой, выдвинув вперёд левую ногу.

— Коли!

И десять штыков в едином движении пронзили воздух перед десятком. Впрочем, я, конечно, утрирую. До идеала в этом вопросе ещё было далеко. К тому же после того, как на одном из первых занятий пара рекрутов меня переспросила, правильно ли они тыкают, местные официры возымели весёлую привычку каждый раз комментировать, хорошо ли тыкнули в этот раз, после чего принимались дружно ржать. Вот и сейчас по рядам пробежал весёлый хохоток. А насупившийся Пичугин, наравне со всеми покрывшись от смущения красными пятнами, пожаловался:

— Товарищ командир, ну сделайте что-нибудь, ну мешают же, отвлекают!

— Отвлекают? — прищурился я. — Так тут такое дело, ребятки, монстры-то вас тоже отвлекать будут. Только если эти просто смеются, то твари из портала будут нестись к вам на всех парах и издавать такие звуки, от которых у иного медвежья болезнь приключается.

— И что делать?

— Что делать? Просто представьте, что вокруг вас сейчас тоже твари. Вот твари, вот и вот, — начал тыкать я пальцем в скопления женщин на плацу. — И учитесь не обращать внимания на них. Просто представьте, что это не женщины стоят, не официры, а твари.

Я поглядел на притихший плац, криво ухмыльнулся, находя старшую по званию.

— Майора, к примеру, ну, пусть будет Химерой. Большая, сильная, страшная. Капитана поменьше, но тоже сильная, допустим — Когтерон. Ну а поручицы, те пожиже, конечно, но за гончих сойдут. Каждый раз, когда видите их, представляете на их месте какую-нибудь тварь. А их смех воспринимайте, как злобный рёв, которым они пытаются вас испугать. И всё, гарантирую, проблема решится!

— Эй, эй! — прозвучал откуда-то из толпы молодой женский голос. — Мы не твари, мы хорошие!

— Хорошие? — повернулся к ним, скептически разглядывая. — Хорошие бы не устраивали тут цирк и не мешали парням заниматься военным делом должным образом.

— Да, дамы, — кашлянула стоявшая неподалеку у майора, тоже не слишком обрадовавшаяся сравнению с Химерой, — Действительно, как-то нехорошо выходит.

После чего, повернувшись ко мне, насупилась и, покрутив шеей в тугом воротнике кителя, произнесла:

— Ваше сиятельство, даю слово, официры больше вас отвлекать не будут!

После чего обвела остальных взглядом и рыкнула:

— Все поняли меня?

— Так точно, ваше благородие! — прилежно отозвались младшие по званию.

Видимо, и правда, получилось слегка их пристыдить, потому что мало-помалу толпа зрителей стала рассасываться, а кто остался, те постарались отодвинуться подальше, глаза не мозоля. Быстро закончив с шагистикой и упражнениями со штыком, я вновь построил десяток и повёл их дальше на стрельбище.

— А зачем нам со штыком упражняться? — внезапно поинтересовался Корсаров. — Ведь вы говорили, что наша задача — вести огонь с дальней дистанции под прикрытием женских подразделений.

— Говорил, — кивнул я, пропуская в открытую калитку рекрутов одного за другим. — Вот только далеко не всё всегда получается так, как мы то планируем. А если вдруг какая-нибудь тварь всё-таки прорвётся и ломанётся к вам, а у вас, как назло, в винтовке кончились патроны и ни одной снаряженной обоймы? Что будете делать?

— А если убежать? — предположил кто-то.

— Умрёшь уставшим, — растянул губы в ухмылке я в ответ на столь наивное предложение. — Нет, ребятки, тварь надо брать в штыки. Потому что ружьё с примкнутым штыком есть эрзац-копьё, которое за счёт своей длины может удержать не слишком крупную тварь на расстоянии, не дав ей вас укусить или достать когтями. А слаженность действий значительно увеличит общие шансы на выживание всего подразделения. Пока ближайшие будут удерживать тварь штыками, часть остальных стрелков сможет снарядить ружья, получив время, чтобы наложить зачарование. Обычная пуля тут поможет мало.

— А зачем нам тогда ещё револьвер? — спросил кто-то.

— Да, в общем, не особо-то зачем, — я вновь холодно улыбнулся. — Девяносто девять процентов всего времени он будет просто болтаться у вас на поясе лишним грузом. Вот только револьвер — это дополнительные пять пуль, которые в том единственном оставшемся проценте могут стать единственным вашим шансом на выживание. Ну, или дать вам возможность застрелиться, что иногда предпочтительней, чем быть сожранным или разорванным на куски заживо.

От таких откровений парни слегка побледнели.

— Что головы повесили?

Все их мысли были для меня, как открытая книга, я легко угадывал, о чём сейчас думает каждый.

— Представили, как вас будут жрать? Успокою, сильно на этот счёт не переживайте. Настолько близко вас с тварями никто оставлять не собирается, так что это вариант для совсем уж невезучих, которые положат большой и длинный и на технику безопасности, и на устав, и на здравый смысл. Но таких идиотов я постараюсь отсеять раньше.

Тут мы подошли к огневому рубежу, и я произнёс:

— Ну, хватит о приятном, возвращаемся к текущему. Всем построиться вдоль рубежа, достать из сумки обоймы. Оружие зарядить. Вы на стрельбище не первый день, но напомню: оружие всегда смотрит в сторону мишени. Когда заряжаете, когда готовитесь к стрельбе, когда просто ждёте команды. Никогда не направляете его в тыл. Если происходит заедание, осечка, перекос патрона, не надо с ружьём в руках поворачиваться к инструктору, то есть ко мне, и наставлять его на меня с вопросом: «А почему у меня не стреляет?». Лечиться такое будет профилактическим ударом кулака в голову. Ну, я надеюсь, настолько тупых у нас нет. Итак, дистанция пятьдесят метров, стрельба стоя. Приклад в плечо. Левая нога чуть вперёд. Корпус наклоняете так, чтобы отдача не опрокинула. Пичугин, слишком вперёд тоже заваливаться не надо. Ищите баланс. Целься! Пли!

Раздался дружный залп десяти ружей. Я удовлетворённо кивнул, увидев, как все десять спилов бревна, используемых в качестве простейших мишеней, сбило на землю.

— Дистанция сто метров, стрельба с колена, — скомандовал я, довольно наблюдая, как десяток опускается почти синхронно, — пли.

— Дистанция двести пятьдесят, лёжа, три патрона, первый залпом, остальные беглым, пли!