Генерал темной властелины 2

Глава 15

Граф Келлер оказался тем ещё садистом. Он до миллиметра выверял позу, в какой я должен стоять, как должен быть поднят подбородок, выпячена грудь, насколько смещён центр тяжести. Это не просто определялось на глазок. Нет. Всё было куда веселее. Мне пришлось собственноручно собрать из подручных средств деревянный станок, к которому граф, выставив меня чётко по линиям, привязал острые кинжалы и заставлял часами в нём стоять. Один из кинжалов почти подпирал мой подбородок снизу, и стоило хоть на пару миллиметров голову склонить, как я тут же натыкался на его остриё. То же самое со спиной и грудью.

Но я не просто так стоял неподвижно, привыкая к положению тела. Параллельно, монотонно и донельзя противным голосом глава корпуса доводил до меня, как я должен себя вести с каждым из многочисленной императорской свиты. Потому что паж, если он действительно хороший паж, впоследствии может стать статс-кавалером или даже ещё выше — гофмейстером, либо обер-гофмейстером, фактически исполняя при императоре ту же роль ближнего помощника и главы всего императорского двора, как и обер-гофмейстерина при императрице. Шанс небольшой, но плох тот паж, кто не мечтает о подобном. И везде правили балом нюансы. Этому поклонись настолько, а этому, хоть он вроде как и ровня тому, поклонись на пару сантиметров глубже, потому что равны-то они равны по должности, но вот позицию при дворе занимают разную, потому что государевыми милостями обласканы не в равной мере.

Причём чиновницам женского пола, в общем-то, практически всем кланяться можно было одинаково. А вот среди мужской части двора надо было соблюдать все негласные, неписанные правила досконально, потому что именно с ними дальше взаимодействовать и лучше с измальства выстраивать хорошие взаимоотношения для продвижения по карьерной лестнице.

Собственно, слушая всё это, я с тоской думал о том, как же всё просто и понятно в армии. Вот есть звания и есть должности. По званию ты видишь, как к человеку обращаться, а по должности определяешь, кто начальник, а кто подчинённый. И если равны и по должности, и по званию, то и приветствие одинаковое.

А здесь и должности равны, и чины те же. Ан нет! Этот вот у государя в большем фаворе, а значит негласной власти тоже имеет больше, ему и кланяться ниже. А вон тот вроде как и крупная шишка, а давно государем не замечаем и при дворе находится только из большой монаршей милости, дабы не расстраивать драгоценную супругу последнего, ходящую в статс-дамах императрицы. На такого можно и вовсе внимания не обращать. Так, отбивать строго положенное поклоны и не градусом ниже. С него хватит.

И сразу становилось противно от этой подковёрной политической возни, к которой никогда не питал пристрастия и старался держаться как можно дальше. С этими дружи, а с этими не дружи. Этот любит одно, тот — другое. Этому нравится лесть, тому ни в коем случае, обращайся уважительно, но без подобострастия.

Послал бы, но придётся указаниям следовать. Пока. Потому что мне нужна своя армия, способная довести меня до тёмных земель.

И я терпел, запоминал, каждый день сдавая графу всё новые и новые экзамены на знания изнанки придворной жизни. И наконец, на седьмой день граф, пусть нехотя, но признал, что я уже на что-то похожу.

— Я всё ещё не считаю вас достойным, — заявил он мне, — но лучшего уже не достичь. Мы и так прыгнули выше головы.

— Благодарю, Фёдор Эльвирович.

Я вполне серьёзно воспринял его слова. Уже зная, что похвала из его уст, даже такая, уже, фактически, признание. Будь я просто неплох, граф не снизошёл бы и до такого. А значит, он действительно впечатлён.

Как и положено, я выдал глубокий, уважительный, строго под тридцать градусов поклон.

— Ладно, — остался тот неприступен, но я чувствовал, что голос его слегка помягчел. — Ступай. А её высочеству я скажу, что ты готов.

Иркутск стоял на ушах. Слыхано ли, сама императрица изволит прибыть.

По извечной российской привычке улицы усиленно подметались, фасады домов спешно подновлялись, а то, что подновить не получалось, закрывалось от взора.

Прибыть должна была ЕИВ вместе с многочисленной свитой на поезде, потому что, во-первых, ни один дирижабль такую ораву не увезёт, во-вторых, поездом элементарно безопасней, потому что оный также содержал и многочисленную охрану, чтобы ни одна нехорошая личность не посмела даже и подумать покуситься на царицу всей Руси.

Опять же, каким надо было быть идиотом, чтобы попробовать напасть на одну из сильнейших боевых магинь страны? А императрица имела подтверждённый ранг арканы. В принципе, такое сложно даже представить. Но, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

В город также заблаговременно прибыл целый десант сотрудников охранки, сразу деятельно взявшийся за работу, отчего преступность сократилась до рекордно низких значений. Можно сказать, практически сократилась вовсе, включая бытовые преступления, о чём с замеченными в рукоприкладстве горожанками была проведена соответствующая беседа, потому что нет ничего хуже, чем случайно попавшийся на глаза проезжающей по улицам императрице мужик с фингалом под глазом.

В общем, народ дружно вдохнул и теперь боялся выдохнуть, ожидая прибытия Самой.

Встречала императрицу многочисленная делегация из местных начальниц, включая, естественно, Ольгу, ну и меня, как её сопровождающего. Собственно, народу было столько, что мы едва влезли на перрон, а сразу за нами всю станцию оцепили двойным кольцо местная полиция и нагнанные с гарнизона солдаты. Потому что редко глава государства, скажем прямо, осчастливливает своим присутствием столь удалённые места.

К командующей-то, можно сказать, все попривыкли. Она тут уже почти своя. А вот Её Императорское Величество вживую видели очень немногие, и поэтому сразу за станцией шумело целое море иркутянок и иркутян, взбудораженных такой новостью. Честно сказать, я даже несколько волновался, что как бы народ потом в едином порыве поглазеть на императрицу не устроил бы давку, о чём поделился с её высочеством, но та только отмахнулась, сказав, что полиция и жандармы своё дело знают, не в первый раз уже подобное.

Тут вдалеке раздался протяжный гудок, и народ на перроне дружно заволновался, шёпотом передавая друг другу:

— Едет, едет.

Вскоре из-за холма показался и сам паровоз, чадя из огромной трубы чёрным дымом, и у перрона плавно затормозил длинный, не меньше десятка вагонов, состав. Генерал-губернаторша, дородная тётка, по-другому и не назвать, тут же чуть нервно махнула рукой, и где-то раздобытый для такого дела оркестр тут же заиграл гимн, а народ дружно поснимал с голов шапки.

Снаружи вагоны выглядели почти обычно, разве что окна чуть больше и чаще расположены, да мой взгляд подмечал признаки усиления каркаса и скрытые под отделкой элементы бронирования.

К дверям вагона, из которого должна была выйти императрица, немедленно притащили скатанную в рулон ковровую дорожку, но не успели расстелить, как двери распахнулись, и на перрон энергично сошла до этого виденная мною только на портретах Её Императорское Величество в довольно простом на вид мундире полковницы Преображенского полка. Даже без наград. Хотя я прекрасно помнил, как нас заставляли заучивать полное титулование государыни, включая перечень немалого количества орденов, но нет, выглядела она достаточно скромно. Тут местные иркутские чиновники и чиновницы смотрелись куда более помпезно разодетыми. Впрочем, нарочитой простотой костюма я не обманывался. С учётом стоимости не самой простой ткани и даже отсюда чувствующихся отголосков внедрённой в этот мундир магии, стоил он, как гондола от дирижабля, а может даже и больше.

От ковровой дорожки государыня немедленно отмахнулась во всеуслышание, заявив:

— Не люблю я этого.

После чего достаточно добродушно поприветствовала дружно бросившихся к ней губернаторшу с ближайшей свитой. Мы с Ольгой, однако, в первые ряды прорываться не стали, дипломатично задержавшись чуть в сторонке и не участвуя в этом едином верноподданническое поклонении. Мундир ясно давал понять, что царица себя считает в первую очередь военным человеком, и, соответственно, мы с Ольгой, как тоже военнослужащие, поклоны отвешивать ей не должны. Чёткий кивок головой и положенные при встрече с государыней слова. Я думал так, и стоявшая рядом со мной великая княжна, похоже, была того же мнения. Стоило императрице, найдя взглядом дочь, подойти, как та, по-военному чётко склонив голову, лаконично произнесла:

— Ваше Императорское Величество!

Я до миллиметра скопировал движение Ольги, но рот раскрывать не стал, оставаясь, фигурально выражаясь, тенью за её спиной. Впрочем, один заинтересованный взгляд я от государыни получил. Она оценивающе прошлась по моей фигуре и пажеской форме. Впрочем, взгляд был не слишком длинным, чтобы говорить про какой-то серьёзный интерес. Если какие-то выводы императрица и сделала, то не посчитала нужным их озвучивать.

В этот момент из вагонов начала выгружаться остальная свита, отчего на перроне немедленно стало тесно, и генерал-губернаторша, засуетившись, принялась раздавать указания, где-то грозным окриком, а где и крепким тычком заставляя нерасторопных подчинённых организовать проход в здание вокзала и дальше на площадь, где уже ожидали важных гостей почти два десятка парамобилей.

Стоило императрице оказаться снаружи, перед тысячами запрудивших привокзальные улицы горожан, как поверх голов эхом понеслось:

— Матушка императрица!

— Ох, счастье-то какое!

Кто-то закричал:

— Ура!

Толпа подхватила, а государыня, благодушно улыбаясь, остановилась и, подняв руку, поприветствовала радостно горланящих подданных. Спустя ещё минут пятнадцать, наконец, все погрузились, и кортеж двинулся в сторону губернской резиденции. Толпа качнулась тоже вслед за ним, и вскоре вход в вокзал и прилегающая площадь почти обезлюдели.

Мы, однако, не спешили. Дождавшись, когда вся эта сестрия отъедет, вышли из разом опустевшего вокзала. Без представления, впрочем, не остались. Неподалёку собачилась друг с другом кучка местных чиновниц, которым средств передвижения не хватило. Видимо столичных персон оказалось несколько больше, чем рассчитывали. Ольга, одним взглядом заставив раскудахтавшихся дам боязливо притихнуть, произнесла:

— Ну всё, первый экзамен ты сдал.

— Экзамен? — приподнял я бровь.

— Моя мать на дух не переносит льстецов, просителей и «чего изволите». Но уважает сдержанность и немногословность. Ты ни одну из ошибок не совершил. Молодец.

Я мысленно пожал плечами, собственно, я же просто стоял и молчал. Но ответил:

— Благодарю, ваше высочество.

— Благодари, — важно покивала она.

Впрочем, глаза её смеялись.

Делать нам тут было больше нечего, поэтому мы направилась к стоявшему чуть в стороне парамобилю, за рулём которого сидела одна из гарнизонных официр.

— Поехали в крепость? — уточнил я.

— Приём начнётся часа через три, смысла нет туда-сюда кататься, — усаживаясь в машину, качнула головой великая княжна, — но и в резиденцию соваться тоже, там и без нас сейчас миру. Заедем-ка пока в одно место. Там неплохо кормят. И в целом, приятно посидеть. Ты же не против?

Ха-ха, смешная шутка. Как будто её действительно интересовало моё мнение. Но я знал правила игры, поэтому кивнул в ответ, усаживаясь рядом:

— Если только действительно неплохо, ваше высочество. Вот только…

Ольга закончила с официозом, и можно было попробовать прояснить один вопрос.

— А то, что мы не поехали в сопровождении, Её Императорское Величество не обидит?

На что великая княжна, с удовольствием развалившись на сидение и по-хозяйски закинув руку на спинку дивана, почти касаясь кончиками пальцев моего плеча, только хмыкнула и произнесла:

— Будь материна воля, она бы вообще не устраивала подобные торжественные встречи, но народ хочет лицезреть свою императрицу, показывать, пусть таким бесхитростным способом, свою любовь и верность, поэтому приходится терпеть. Но она, как бы не думали обратное, тоже человек. И тоже испытывает недовольство. Поэтому нет, Слава, мы поступим умнее и появимся уже на приёме.

Место, в которое она меня отвезла, в первый момент вызвало острое чувство дежавю, усугубившееся лицезрением такой знакомой вывески. «Пассаж Второвой».

Не совсем копия томского, но видно, что архитектор был то же.

Я, если честно, как-то даже и не интересовался раньше, сколько этих «Пассажей» основательницей торгового дома было понастроено в России. И теперь, оказалось, что их, как минимум, уже два. Но ресторан, на втором этаже, как и в Томске, был действительно выше всех похвал. С молчаливыми и бесшумными половыми, словно возникавшими из ниоткуда, ставя на стол очередное блюдо, и также в совершеннейшей тишине исчезавшими. Судя по демонстрируемой роскоши и наличии при входе в ресторан двух крепких, явно одарённых мадам, ненавязчиво провожавших внимательными взглядами входящих, заведение было из разряда «только для богатых».

А отдельные кабинеты, в один из которых нас провели, наводили на мысли, что место это используется и для приватных бесед между купчихами ли, заключающими сделки на сотни тысяч рублей, дворянками ли, решающими вопросы между родами — не суть важно. Я, по крайней мере, место оценил, как и выбор Ольги, без лишних глаз и ушей. Половым тут явно платят достаточно, чтобы не болтать о гостях.

А затем, подкрепившись, мы поехали к губернаторскому дому. Расположенное на набережной реки Ангара большое трёхэтажное окрашенное в белый цвет здание с колоннами при входе, в народе так и прозываемое «Белым домом», было торжественно украшено к приезду государыни. Место было известное в городе своими большими балами, правда, проводились они строго раз в год, в день рождения мужа генерал-губернаторши, собирая всех окрестных дворян и чиновниц высокого ранга.

Всё это мне поведала Ольга, пока мы неспешно катили по улицам Иркутска.

Ну, а сегодня чествовали императрицу и немного нас. За победу над трёхголовым чудовищем Легендарным древним злом, что пробудилось через триста лет. Не без моей невольной помощи. Но другим об этом знать не стоит.

И вновь пришлось пройти через оцепление, потому что народ всё ещё жаждал хоть краешком глаза увидеть государыню-матушку. Нас, конечно, пропустили сразу. Не было ни одной солдаты, которая бы не знал в лицо командующую армией. Поэтому вскоре мы уже поднимались по широкой лестнице к гостеприимно распахнутым дверям бального зала.

Было прекрасно слышно доносящийся оттуда гул голосов. Чей-то смех, звон бокалов, а когда мы вошли, то на секунду замерли, оглядываясь.

Места, и правда, было много. Высокие потолки с лепниной, большие стрельчатые окна, люстры на на несколько сотен свечей каждая. Не настоящих, конечно, что губернаторша старается идти в ногу со временем, было заметно. Свечи обычные были искусно заменены на множество электрических лампочек, чей яркий тёплый свет, отражённый в тысячах стекляшек, не оставил, казалось, ни единой тени в огромном помещении.

Впрочем, даже таких площадей едва хватило, чтобы вместить всех. Потому что, помимо гостей, там же были выставлены наиболее примечательные экспонаты.

По центру, притягивая взгляд, был установлен скелет трёхголовой твари. С ним неплохо поработали, соединяя оторванные в ходе сражения конечности и, судя по всему, каким-то путем воссоздав крестцовую часть монстра, которую явно разнесло, когда мой выстрел развальцевал ему всю задницу.

Ну и конечно, помимо скелета, там же лежал образчик шипастой шкуры, торчавший частоколом чёрных игл. Неровный кусок с частично обломанными верхушками. Чья необычайная сопротивляемость заклинаниям делала тварь почти неуязвимой.

Большая часть гостей крутилась как раз возле главного трофея. Я сразу вычленил из толпы возвышавшуюся на полголовы над всеми императрицу, которой что-то с важным видом доносила генерал-губернаторша, помахивая бокалом в сторону одного из черепов. Наверное, хвасталась.

Меня всегда забавляла эта способность гражданских чиновников воспринимать всё происходящее на подведомственных землях, как собственную заслугу. Убили тварь недалеко от Иркутска? Значит это мы убили тварь. О чём и будем всем, надувшись от гордости, рассказывать. Я даже представил себе эту картинку, как соберутся все генерал-губернаторши на приёме в Петербурге и так, промежду прочим, между двумя бокалами шампанского, наша сообщит: «А вы знаете, мы же трёхголовую трёхсотлетнюю тварь этим летом уничтожили». «Да вы что?» — покачает головой обязательно кто-то. «Представьте себе. Размах крыльев два десятка метров, головы метр в поперечнике, шкура сплошь из каменной твёрдости игл». «И как только смогли?» — произнесёт ещё кто-то. «Да уж пришлось постараться», — ответит наша, всем видом показывая, кто старался больше всех.

Впрочем, скелет был хоть и самым большим экспонатом, но не единственным. На отдельных деревянных стойках, расположенных вдоль стен, была представлена часть изъятых из полуросличьих закромов предметов, в основном предметы убранства, украшения и оружие из тех, что не представляли опасности для окружающих.

Чёрный доспех тоже стоял в простенке между двух больших окон. Его, к сожалению, мне пока не отдали, и я опасался, что и вовсе пригребут куда-нибудь в столичный музей. Потому что смотрелся он весьма грозно и одновременно с этим, не побоюсь этого слова, изящно. Кузнецы и артефакторы Тёмной Империи в целом не любили гнать шлак, а доспехи легатов и вовсе далеко не массовое поделие, а штучный товар. Такие и в качестве украшения в каком-нибудь дворце не стыдно выставить.

Я пытался обосновать, что он мне необходим, но не афишируя те его возможности, которые были мне известны, было сложно найти действительно вескую причину для этого. Каждый раз натыкался на полное непонимание, зачем таскать на себе такую гору железа, когда есть современные лёгкие с хорошей защитой варианты, типа тех, в которых ходили в рейды официры. Там бронировались только отдельные участки тела, а плотная, но гибкая кожа, напитанная некоторыми магическими чарами, была весьма крепка сама по себе, ничуть не уступая в защите от колюще-режущего и к тому же защищавшая в том числе и от некоторых магических воздействий физического характера, таких как огонь, молния и тому подобное.

И вот поэтому теперь, словно металлическая статуя, он был выставлен на потеху публике, а я в который раз испытал острое желание его натурально выкрасть. Правда, пока совершенно было непонятно, как это провернуть незаметно и где потом его хранить.

— Слава, пойдём, познакомишься кое с кем, — произнесла Ольга, двинувшись в глубь зала.

Её узнавали, немедленно кланяясь. Кого-то она едва замечала, кому-то чуть более тепло кивала, называя по имени. Я же неотступно следовал чуть позади и впитывал получаемую информацию, запоминая поименованных. Мы не пошли сразу к Её Императорскому Величеству, давая круг по залу и, после пятой или шестой остановки до меня вдруг дошло, что княжна таким элегантным образом знакомит меня с наиболее значимыми лицами из окружения государыни.

Впрочем, я мог ошибаться, и Ольга просто проявляла вежливость, показывая своё внимание к присутствующим тут дамам. Но в любом случае, граф давал мне по всем этим людям исчерпывающие характеристики, и теперь я мог их привязать к конкретным лицам. Удобно.

Тут у входа в зал снова произошло какое-то шевеление, и, взглянув туда, великая княжна заулыбалась и произнесла:

— А вот и моя сестрица.

Вопреки ожиданиям, в поезде цесаревны не было, и я уж было решил, что в какой-то момент наследница престола просто решила не ехать. Но нет, похоже, добиралась она сюда каким-то иным путём.

Резко развернувшись, Ольга направилась к ней.

Пока мы шли, я успел сравнить обеих царственных дочерей и был вынужден признать, что Мария источала куда большую ауру власти, чем младшая сестра. Это ощущалось во взглядах, жестах, позе. Будущая императрица, осознающая своё бремя и готовая его принять. Я не обольщался на этот счёт, править такой страной, как Россия, это тяжкий труд. Особенно когда всю историю находишься в кольце врагов. Почти как моя Тёмная Империя.

Внешне они тоже, хоть и были похожи, но отличались. Старшая была повыше, с чуть более резкими чертами лица, с волевым, выступающим вперёд подбородком, впрочем, не делавшим её менее красивой. И магической силой, конечно. Не аркана, как мать, но близко, очень близко. Сильная чародея, куда сильнее Ольги. Что примечательно, когда станет императрицей, станет и арканой. Потому что все триста лет, сколько дом Романовых правит Россией, все императрицы были максимального ранга магической силы. И тут одно из двух: или есть какой-то родовой ритуал, или род обладает магическим артефактом, доводящим уровень силы до максимума. Ничем иным такую стабильность не объяснить.

— Ну здравствуй, Оля, — не чинясь, цесаревна обняла сестру, чмокнула в щёку, — слышала я, как вы тут геройствовали. Обзавидовалась страшно. Даже разозлилась на тебя немного.

— Ну, тебе геройствовать нельзя, кто тогда страной управлять будет? — ответила княжна. — К тому же тварь была опасной. Без погибших не обошлось.

— Люди всегда гибнут, — несколько легкомысленно ответила Мария, — особенно с тварями. Сколько всего?

— Три десятка.

— Одарённых? — брови цесаревны плавно пошли вверх.

— Нет. Официр всего семеро. Три колдуньи и четыре чаровницы.

— Ну, ранги невысокие. На такую тварь, — Мария кивнула в сторону скелета, почти достающего головами потолок, — размен нормальный. Вот если бы заклинательниц или, тем паче, аркан потеряли, тогда да, было бы неприятно.

Что характерно, неодарённых будущая императрица даже упоминать не стала. Да и магические ранги для неё были всего лишь статистикой. Строчкой в книге учёта. В которой тех же колдуний тысячи, а чаровниц десятки тысяч. Вот заклинательниц всего лишь сотни. А аркан десятки. Это уже дефицитный ресурс, и его надо беречь. Мда…

Что ж, издержки, так сказать, воспитания. Когда с детства учат мыслить глобально. А население считать по душам и сословиям. Тамбовская губерния — столько-то душ, Тверская столько-то. Крестьян восемьдесят процентов населения, рабочих десять, мещан пять, дворян три. Прочих два.

Но тут её взгляд переместился на меня.

Она мгновенно оценила мой скромный пажеский наряд, вполне читаемым взглядом прошлась по фигуре, после чего губы её изогнулись в ехидной улыбочке, а в глазах загорелся вполне специфический интерес.

— Какой мальчик! — произнесла она. — Высокий, красивый. Твой?

— Мой! — ответила Ольга, бросив на меня косой взгляд.

— Слушай, — протянула цесаревна, — отдай его мне.

Вот тут я несколько напрягся, а та продолжила:

— Ну зачем он у тебя будет прозябать в Иркутске? Заберу его в столицу, будет украшать собой Зимний дворец.

«Ну да, украшать, — подумал я, — как ёлочная игрушка на новогодней ёлке, услаждать, так сказать, взор царственной особы, и, может быть, даже не только взор, а ещё и некоторые части тела».

— Не могу, — развела руками великая княжна. — Он не только паж, но ещё и гвардии поручица и командира нашего экспериментального мужского стрелкового подразделения.

— Погоди. Так это тот самый⁈

И взгляд Марии стал ещё более заинтересованным.

— Ну-ка, ну-ка.

Она обошла сестру, подойдя ко мне ближе, слегка бесцеремонно взяла за пуговицу на кафтане и даже, мне показалось, чуточку облизнулась.

— Доходили до меня слухи об этой удивительной истории. Все, правда, разное говорят, но утверждают, будто ты его спасла внутри осколка, буквально выдернув из лап тварей. Неужели не врут?

Она смотрела прямо мне в глаза, хотя вроде бы обращалась не ко мне, и я счел возможным ответить сам:

— Не врут, ваше высочество, я действительно волею случая оказался внутри осколка. И мне повезло, что там в этот момент находилась её высочество с боевой группой.

— Как интересно, значит, всё-таки не соврали.

Она подмигнула Ольге:

— Прямо как в сказках про юношу в беде, которого спасла мимо проезжающая принцесса. Нет, — произнесла она с ещё большим чувством. — Положительно, этот юноша достоин столицы. С такой историей он там произведёт фурор! Может, всё-таки отдашь?

Тут великая княжна с прорвавшимся раздражением закатила глаза и вздохнула:

— Маша, прекращай. Начнем с того, что он сам не хочет в столицу. Его ведь в Пажеский корпус туда мать и отправила, вот только он сбежал по дороге. И честно тебе скажу, для него украшать собой Зимний дворец — это как орловского рысака запрячь землю пахать. Впрочем, если он хочет…

— Не хочу, — быстро ответил я.

Цесаревна прищурила один глаз и в некотором сомнении поджала губы.

— Не хочет. Хм… Признаться, я хоть и слышала, что ты произвела его в поручицы, но не вполне поняла, за какие именно заслуги. Хотелось бы, конечно, знать, потому что слухи, которые ходят по столице, говорят разное. И если кто-то называет это простой блажью, то кое-кто просто возмущён самодурством командующей нашей армией, плюющей в лицо официрам присвоением званий своему походному борделю. Да, ещё и про награды что-то упоминали.

Вот тут от игривого тона уже не осталось и следа. Глаза цесаревны сделались необычайно холодными, и, говоря всё это, она продолжала внимательно смотреть на меня, следя за реакцией. Я, однако, продолжал сохранять невозмутимость, спокойно выдерживая её взгляд. И та, наконец удовлетворившись, отпустила многострадальную пуговицу, которую чуть не оторвала, снисходительно улыбнулась, сделав какие-то свои выводы, и, наконец, повернулась снова к сестре:

— Но об этом, я думаю, мы поговорим отдельно, в более приватной обстановке. А пока пойдём послушаем, что там так живо рассказывает генерал-губернаторша.

И затем двинулась вперёд уверенно и неумолимо, словно линкор, не обращая внимания на поспешно расходящихся в стороны, как разрезаемая форштевнем волна, гостей.

Честное слово, глядя в тот момент на неё, у меня действительно в голове крутились ассоциации с виденными когда-то в Петербурге, ещё ребёнком, мощными стальными кораблями, величаво проплывающими по Неве.

Перевёл взгляд на великую княжну. И та коротко, почти незаметно кивнула, подтвердив, что я вёл себя именно так, как надо. И это, по сути, была просто очередная проверка.

Ну что ж, надо понимать, что когда ты попадаешь в свиту кого-то из царской семьи, к тебе не просто проявляется повышенное внимание, тебя начинают натуральным образом изучать, оценивать дотошно и планомерно, взвешивать твои поступки и твои слова. Начинают учитывать в негласных раскладах, потому что ты становишься ещё одной переменной в уравнении. И только от тебя самого зависит, куда тебя включат, в числитель или знаменатель, и с какой стороны от знака равно ты окажешься в итоге.

Больше со мной заговаривать никто не пытался, хотя внимательно изучающие взгляды я ловил на себе постоянно. Впрочем, продефилировавший мимо меня граф Келлер, державший под руку супругу, высокую властную даму в расшитом серебром чёрном мундире, хоть и не стал кивать, но вполне красноречиво смежил веки, показывая, что пока всё идет как надо, и я не совершил какой-то фатальной ошибки.

Тем временем генерал-губернаторша наконец закончила хвастаться, как они победили древнее трёхголовое чудовище, и пригласила императрицу со свитой также оценить и другие добытые из осколка экспонаты. После чего вся толпа плавно переместилась к стене, у которой на постаменте стоял мой доспех.

Он, конечно, был ещё не совсем мой, но я, по крайней мере, уже считал его таковым.

— Вот, пожалуйста, ваше величество, образец кузнечного мастерства другого мира. — важно произнесла губерша, — Глядя на него можно утверждать, что уровень их развития примерно соответствовал нашим средним векам.

«Ну да, конечно», — несколько язвительно подумал я.

Потому что магическая начинка брони на две головы превышала те примитивные зачарования, что использовались на Земле. Одно усиление физических характеристик чего стоило. В нём я был бы не слабее любой колдуньи, а то и заклинательницы.

— Весьма любопытно, — важно изрекла государыня, — его можно потрогать?

— Конечно, это просто железо, опасности не представляет.

«Откуда тебе знать⁈ — Снова недовольно подумал я. — Ещё и чёрный булат железом обозвать».

И да, «просто железом» он был, пока его не наденет кто-то вроде меня, а дальше всех ждёт неприятный сюрприз.

Меж тем доспех был тщательно ощупан, причём, после императрицы выстроилась целая очередь из желающих прикоснуться. А затем какая-то из дам с некоторым удивлением произнесла:

— А почему он какой-то странной формы? Вроде отличается чем-то от наших. Но никак не пойму чем.

— Ну, — замялась губерша, — мы тоже заметили. Это, конечно, покажется странным, но он, вероятнее всего, мужской.

По толпе сразу побежали удивлённые шепотки, и доспех принялись ощупывать ещё тщательней. Особенно металлический гульфик под латной юбкой.

— И правда, мужской, — задумчиво подтвердила какая-то придворная дама, — вы сейчас сказали, и сразу все несуразности на место встали.

Тут я поймал взгляд Ольги, которая, похоже, откровенно забавлялась, как и я, наблюдая за всем этим со стороны. Для неё открытием, что доспех не принадлежал женщине, не было. К тому же она видела мой портрет в весьма похожем по стилю изделии. Увидев, что я смотрю на неё, весело подмигнула.

Но тут появилось новое действующее лицо.

— Хах, и кому понадобилось мужика в доспех обряжать⁈

Это произнесла незнакомая гвардии полковница, похоже, тоже из свиты её величества и пренебрежение, с которым она смотрела, явственно читалось во взгляде.

В мундире с расшитыми золотом эполетами и дорогим, украшенным каменьями палаше на боку, гордо выпячивая большую грудь, она напоминала донельзя важную утку.

— Возможно, это было какое-то церемониальное облачение, может ритуальное, — пожала плечами губерша.

Но тут одна из дам, что продолжала внимательно разглядывать доспех, внезапно возразила:

— Знаете, не похоже. Я немного разбираюсь и могу сказать, что изготовлен он весьма рационально и явно предназначался для боя. Никаких лишних украшательств, голая функциональность. Но чувствуется качество. Все сочленения идеально подогнаны, зазоры малы настолько, насколько вообще возможно. Для простых церемоний такое излишне.

— А-а, всё это ерунда, — отмахнулась полковница, — никакой доспех мужчину не спасёт, как его не сделай.

— Вы так уверены?

В наступившей внезапно тишине столпившиеся женщины дружно стали поворачивать головы в мою сторону, а я повторил всё так же ровно и невозмутимо:

— Ваше высокоблагородие, вы готовы подтвердить свои слова?

Стало ещё тише, а полковница сначала с изумлением, а затем с просыпающимся в голосе весельем уточнила:

— Прошу меня простить, с кем имею честь?

— Княжич Деев, Святослав Мариевич.

— Полковница Драгомирова, Влада Милорадовна, командующая лейб-гвардии Преображенского полка, — щёлкнула каблуками та, резко кивнув головой, — и да, готова подтвердить и повторить, мужчина что в доспехе, что без женщине не помеха.

Командующая… Не командира. Это значит, на должности временно. Хотя, возможно, так, пока не будет повышена в звании до генерал-майоры.

Но, однако, старейший гвардейский полк. Если правильно помню, первый полк первой бригады первой гвардейской дивизии первого гвардейского корпуса. Четырежды первый, как его с некоторым самодовольством называют бывшие и действующие официры. Сама императрица шефа как раз Преображенского полка. В общем, полковница важная фигура, особо приближённая, так сказать.

Я увидел графа, делающего страшные глаза, но только упрямее сжал губы, не собираясь идти на попятную.

— Будь на мне эти доспехи, вы бы быстро убедились в обратном.

Драгомирова выпучилась на меня, а затем, не сдержавшись, захохотала.

— Ваше сиятельство, — произнесла она, отсмеявшись, — неужели вы предлагаете мне дуэль?

— Именно, — наклонил я голову, подтверждая, — не до смерти или крови, а только лишь доказать, что вы ошибаетесь.

— Ну это смешно. Юношу, да ещё гражданского, — полковница продолжала снисходительно на меня глядеть, — я легко могла бы задать вам трёпку, но бить красивых мальчиков, помилуйте какой урон чести. Что обо мне скажут другие? Были бы вы хоть моим мужем, тогда да, в спальне я бы сошлась с вами в поединке и не раз. Но и там, я думаю, не было бы сомнений, кто победит.

Послышались негромкие смешки, а граф, на которого я нет-нет, но поглядывал краем глаза, весь запунцовел и глубоко задышал.

— Становится жарковато, — произнёс кто-то, чем вызвал ещё больше веселья.

— Влада Милорадовна, — внезапно произнесла императрица, наблюдавшая за нашей пикировкой с материнской улыбкой, — а ведь действительно, ты всё без мужа и без мужа. А пора бы.

— Да когда, матушка, — ответила та, — всё время служба отнимает, на балах не бываю, по салонам не хожу. Некогда искать.

— А может он сам тебя нашёл? — она перевела взгляд на меня, — я сразу искру между вами почувствовала. Вон как страсти закипели. Определённо в юноше пробудились чувства.

Такой подставы от государыни я не ожидал. Вот как, как, каким вывертом логики можно было всё происходящее свести к теме брака? А ведь я вижу, как нахмурилась Ольга и даже больше — встревожилась. А это значит, что слова императрицы не пустой трёп. Да и действительно, надо дураком быть, чтобы не воспринимать всерьёз полновластную правительницу Империи. Любое её слово само по себе — закон для подданных. Скажет жениться — женят, имени не спросят. Потом, после свадьбы уточнят. И ещё меня не покидала мысль, что этот заход с женитьбой не вполне спонтанно вылез. Задумывала что-то императрица, ой задумывала. Как бы не из-за слухов этих, коими дворец полнится. Не конкретно происходящее, оно-то как раз случайно вышло. Кто мог предполагать, что полковница про доспех выскажется, а я не утерплю и с ней в конфронтацию вступлю, но воспользовалась удачно подвернувшейся возможностью, чтобы меня что? Вероятно, удалить из окружения младшей дочери.

А та, тем временем, продолжала:

— Ну что, Влада, не возражаешь против такой кандидатуры в мужья?

— А что возражать, — немедленно отозвалась та, кладя руку на эфес палаша и выпятив грудь ещё сильней, — молод, красив. Чувства опять же. Согласна я, ваше величество.

— Я не согласен.

Всё пошло, конечно, по одному месту. Меня тут без меня уже женить принялись во всю, и если так дальше пойдёт, чего доброго, прямо отсюда под венец поведут при полном монаршем благословении. Поэтому пришлось попрать все основы этикета, так упорно вдалбливаемые мне последние две недели, и грубо прервать государыню.

Граф от такого, находясь в полном расстройстве, чуть не хлопнул себя ладонью по лицу, но успел остановиться на полпути и просто махнул рукой, отворачиваясь. А вся остальная толпа посмотрела на меня с таким изумлением, словно это заговорил табурет или там комод. Как на диво невиданное. Ну не принято тут перечить такому лицу.

Императрица неодобрительно поджала губы, произнесла с некоторой угрозой:

— Против моего слова пойдёшь⁈

— Нет, ваше императорское величество, против слова не пойду.

Та немедленно снисходительно заулыбалась.

— Но и свадьбу играть с той, что мне в поединке проиграет, не буду. Это уже урон моей чести будет.

Теперь уже тишина была поистине гробовой. Придворные забыли, как дышать, дружно выпучившись, а взгляд правительницы огромной империи стал ледяным. Впрочем, спустя десяток секунд, показавшиеся мне вечностью, она вдруг усмехнулась и произнесла:

— А мальчик-то с норовом.

— Победившие на милость проигравшим не сдаются. — Чуть хрипло произнесла молчавшая до этого момента Ольга.

Великая княжна была напряжена, и взгляды, какие она бросала на полковницу, были далеки от дружеских.

— Тоже верно, — согласилась с ней императрица. — Быть посему. Вот моё слово. Поединок дозволяю. Победит полковница Драгомирова — быть свадьбе, победит княжич, хм… не быть.

— А как победу определять, матушка? — вылезла откуда-то сбоку одна из придворных, — до первой крови, что ли?

— Типун тебе на язык! — ругнулась та, — какая кровь, сдурела? Кто первый кого с ног собьёт, тот и победитель.

Тут собравшиеся дамы оценили юмор ситуации и дружно заулыбались вновь. Сбить с ног заклинательницу, которая, как тот муравей, что может поднимать вес в несколько десятков раз больше собственного, это что-то из разряда фантастики.

— Только я, ваше императорское величество, как это и оговаривалось в начале, буду в доспехе.

Постарался напомнить, с чего всё начиналось. Но та только махнула рукой, как и полковница, не посчитавшая нужным возражать. Что для неё несколько лишних десятков килограмм? Наоборот, внезапно она добавила:

— Обязательно в доспехе, не хотелось бы случайно вам синяк какой поставить. И падать не так больно будет.

Я, конечно, всю сквозившую иронию пропустил мимо ушей, как и улыбки окружающих, посчитавших Драгомирову очень остроумной. Посмотрел на великую княжну, погружённую в думы тяжкие, уже успевшую погасить во взгляде неприязнь к полковнице и натянувшую на лицо бесстрастное выражение, попросил:

— Ваше высочество, мне бы доспех куда-то в отдельную комнату.

— Да, да, конечно, — встрепенулась та, нашла взглядом генерал-губернаторшу, — будьте добры, организуйте, княжичу нужно облачиться.

Кликнули слуг, и те вскоре потащили тот, прямо вместе с постаментом, к дверям зала. Я пошёл за ними, провожаемый перешёптывающимися дамами. Один. Правда, на полпути меня быстрым шагом догнал граф со словами:

— Вам нужна будет помощь.

— Благодарю, ваше сиятельство. — Ответил я.

Впрочем, подозревая, что, скорее всего, Фёдор Эльвирович хочет не помочь, а высказать пару неприятных замечаний в мой адрес.

Угадал, в общем-то, но частично. Действительно замечаний, но не пару, а куда больше.

Стоило нам остаться с доспехом в каком-то кабинете, соседствующем с залом, судя по удобным диванам и столику, предназначенном для приватных бесед, а дверям за слугами закрыться, как тот коршуном набросился на меня.

— О чём ты думал, о чём ты думал⁈ — хватаясь за голову, вопрошал граф, мечась из угла в угол.

— Инфант террибль! — он остановился посередине, прожигая гневным взглядом во мне дыру. — Тебе надо было молчать! Просто стоять и молчать. Ты понимаешь, что подвёл её высочество? Что я всё это время тебе вдалбывал по её, между прочим, просьбе? Что везде и всегда нужна сдержанность. Те, кто не могут совладать со своими эмоциями, долго при дворе не задерживаются. И уж точно не входят в свиту царственных особ. А теперь всё. И ничего не изменить. Хватило же ума при императрице подобное устроить.

В голос мужчины прорезалась усталость, и он только безнадёжно махнул рукой.

— Фёдор Эльвирович, ну почему всё?

Я, коснувшись чёрного металла, влил в него чуток маны и тут же подхватил раскрывшуюся на две половинки кирасу, положил на диван.

— Потому что женатые мужчины в свите великой княжны не могут присутствовать. Статс-кавалер при императоре, если повезёт. Впрочем, Драгомирова сейчас в фаворе, ко двору тебя, конечно, уже не подпустят, не после сегодняшнего, но номинально статс-кавалером будешь числиться и жалование из императорской казны получать.

— Ну, для этого ей ещё надо меня победить.

Я быстро разложил все элементы доспеха и принялся быстро, но тщательно облачаться. Не смотря на то, что это был полный латный доспех, пробуждённый моей магией, он одевался на меня практически сам, защёлкиваясь на магические замки.

Граф, правда, в упор этого не замечал, продолжая находиться в расстроенных чувствах.

— Ты ещё на что-то надеешься? Амбесиль!

Я уже знал, что французский из него начинает лезть в состоянии крайнего раздражения. Потому что ругаться на русском он себе не позволял, считая подобное слишком вульгарным, а на французском маты звучали более эстетично.

— Я не надеюсь, Фёдор Эльвирович. Я знаю. И я готов.

Граф запнулся на очередном шаге, с удивлением на меня воззрившись. Почесал нос, глядя на идеально подошедшую мне антрацитовой черноты броню. Не надетым оставался только шлем, который я пока держал подмышкой.

— Быстро ты. И сидит, как будто на тебя делали.

— Повезло, — пожал я плечами.

Дело, конечно, было не в везении. Магические заклинания немного доспех под владельца подстраивали. Но он, и правда, был почти на меня. Я стоял и с трудом давил лезущую на лицо блаженную улыбку, потому что, с виду громоздкий, он почти не ощущался. Не сковывая подвижность, наоборот, даря слегка пьянящее ощущение силы и свободы.

— Ты как будто изменился.

С сомнением обойдя меня кругом, граф так и не смог понять, что его смущало. Потому что не способен почувствовать магическую ауру, которую он излучает. Но действие её на себе ощутил. Очень тонкое воздействие на самом деле. Не такое грубое и топорное, как у светлых. Аура не давит на окружающих, заставляя подчиняться, нет, она словно шепчет на ухо «он знает, он умеет, ему можно доверять», распространяя это ощущение уверенности на других.

— Я всё тот же, Фёдор Эльвирович. Просто вы никогда не видели меня готовым к бою. Если бы видели, как я сражался с тварью, то поняли бы, что я борюсь до конца. Какой бы безнадёжной ситуация не выглядела.

Тот замер, словно задумавшись, а затем хмыкнул и помотал головой, произнёс с некоторым восхищением:

— Теперь я понимаю, что в тебе увидела Ольга. Воспитание, конечно, хромает, но внутри у тебя стальной стержень. Далеко пойдёшь, если на взлёте не срежут. Наверное, тебе тут самое место. Ладно, иди и покажи, что значит паж её высочества.

Я кивнул и легко, словно не было на мне тридцати килограммов чёрного булата, шагнул вперёд.

Когда мы снова появились в зале, место для поединка уже было готово. Символический квадрат меж расступившихся гостей и стоящая посередине полковница. Правда, без палаша на боку.

Негромкий шум разговоров тут же стих. Меня снова оценили, и цесаревна, не удержавшись, воскликнула:

— А он хорош. — Оглянулась, — дамы, ну согласитесь, какое сочетание. Юноша в латном доспехе. Хоть картину с него пиши. Ещё меч в руки дать, и будет вылитый амазон.

Я же остановился, не спеша в квадрат входить, с сомнением осмотрел оппонентку и задал закономерный вопрос:

— А каким оружием будем вести поединок?

Та недоумённо оглянулась на императрицу, а я, изогнув бровь, произнёс:

— Неужели мы, как простолюдины, будем толкаться, пытаясь друг друга свалить? Или быть может госпожа Драгомирова надеялась решить наш спор на кулачках?

Полковница почувствовала себя не в своей тарелке, с чего-то вдруг решив, что мы и правда, сойдёмся без оружия. Нет, раз уж придётся раскрыть кое-какие секреты, сделать это надо максимально громко. Чтобы сразу расставить все точки над «ё».

— А что вы, княжич, предлагаете?

— Мечи, естественно, — буднично пожал плечами я, — не револьверы же. Там у госпожи Драгомировой и вовсе не будет никаких шансов.

Полковница было заулыбалась, приняв это за попытку пустой бравады, но Ольга, что находилась возле матери и сестры, подтвердила:

— Княжич Деев победитель стрелкового турнира и, на мой взгляд, лучший стрелок из всех, кого я видела. При мне он одним единственным выстрелом уничтожил Химеру, и именно его пуля положила конец Трёхголовому.

Тут все дружно посмотрели на здоровенный скелет в центре зала, а затем опять на меня, только уже внимательно-внимательно, словно пытаясь увидеть, не прячется ли под личиной юноши кто-то другой. Им доселе неизвестный. Хех, и ведь даже не догадываются, что оно так и есть.

— Так что, ваше высокоблагородие, согласны на мечи? Мужчина в доспехе вас не пугал, неужели испугает в доспехе и с мечом?

— Да хоть с двумя мечами, — начав злиться, буркнула та, — я просто боюсь, что ненароком отрублю вам что-нибудь, у меня оружие не парадное, а вполне себе боевое, хоть я и попросила его украсить по случаю назначения.

— Не бойтесь, чтобы прорубить этот доспех, нужно нечто больше, чем ваш палаш.

— Это правда, — подтвердила мои слова давешняя экспертка, что уже высказывалась по поводу моей брони, — меч мало эффективен против лат. Тут нужен клевец. Впрочем, с вашей силой, если и не прорубите, то вмятину оставите. Клинку, правда, тоже придётся несладко. Придётся потом или перетачивать, или вовсе менять. Да, вам, княжич, тоже не позавидуешь, если её высокоблагородие будет бить в полную силу и попадёт вам по плечу, то даже если не пробьёт, то может просто сломать вам кость.

— Для этого сначала нужно будет попасть.

Полковнице принесли её палаш, а я, оглядев витрины с экспонатами, уверенно направился к противоположной стене, где на деревянной подставке лежал большой двуручник почти с меня длиной. Тоже из чёрного булата. Без особых зачарований, только на прочность и на сродство с магией тьмы. Чтобы любого светлого, захоти тот взяться за рукоять, немедленно начало корёжить. Да… Полуросликам, однако, его спи… украсть это не помешало. Всё-таки твари поднаторели в воровстве, и имели кучу уловок на все случаи жизни.

— Княжич, а вы уверены? — услышал я голос за спиной, когда взялся за рукоять, вливая в неё немного маны из осколка.

— Уверен в чём? — я развернулся легко, словно тростиночкой, махнув почти двухметровой полосой стали перед собой.

Вот она сила доспеха. Я, вспоминая основные приёмы с двуручником, сменил три позиции, плавно, в одно движение перетекая из одной в другую, удерживая меч то вверху, остриём вперёд, то почти в самом низу, параллельно полу, а затем резко крутанул над головой, отчего длинный клинок с гудением разрезал воздух.

— Ну ни хрена себе⁈ — не сдержалась кто-то.

По-моему, это была генерал-губернаторша.

— Вот теперь я… — на голову опустился шлем, — готов.

Последнее слово прозвучало уже из-под забрала, разом сделав голос глухим и зловещим.

А затем в несколько скользящих шагов я очутился в квадрате с вмиг посерьёзневшей и перехватившей удобней палаш подпополковницей. После чего без предупреждения атаковал. Прямым и бесхитростным боковым режущим ударом. Вот только сила и скорость у него были таковы, что Драгомирова хоть и успела подставить свой меч, но едва устояла на ногах.

— Невероятно!

— Не может быть!

Послышались удивлённые вскрики. Но я не стал обращать на них внимание, потому что полковница атаковала в ответ. Теперь-то она воспринимала меня всерьёз. Скорость ударов взвинтилась до максимума, звон от сталкивающихся клинков почти слился в один, мы молниеносно перемещались по квадрату, атакуя, парируя, уходя от удара. И я… я держался. Против опытной заклинательницы, а других командующей Преображенским полком не ставят. Держался наравне и, может, был даже чуточку сильней, благодаря опыту. Всё же схваток у меня было куда больше, чем у неё.

Но мы были почти равны. А в таком случае проигрывает тот, кто первым ошибётся. И тут не повезло Драгомировой. Хотя ей бы всё равно не повезло, рано или поздно, потому что я не ошибался, сходу поймав боевое озарение. И завёл её в ловушку, создав ситуацию, когда каждый удар, какой бы она не сделала, только ухудшал её положение.

Удар, ещё удар, я крутанул двуручник мельницей, захватив её клинок, и тот вывернуло из рук, выкидывая за пределы квадрата, под ойканье пригнувшихся зрителей. Из её груди вырвался полный не столько боли, сколько злости вскрик, но я, не останавливаясь на достигнутом, снизу-вверх ударом, который практически никто никогда не ожидает, навершием рукояти нанёс короткий, но страшный удар женщине в челюсть.

Грохот падения полковничьего тела на пол прозвучал, словно удар финального гонга. А я, уперев двуруч остриём в паркет, откинул забрало и внимательно посмотрел на очень задумчивую императрицу, разглядывающую завозившуюся на полу командующую полка.

— Я победил.