Эльфийка в розыске

Глава 9

Рай.

— Ушла, — мрачно обронил я, наблюдая как пошатываясь словно пьяная и волоча за собой тяжёлое ведро скрывается за кустами абсолютно дезориентированная, хрупкая женская фигурка. Сердце дрогнуло, сжимаясь от сострадания, чувства вины и… нежности? — Может зря мы вот так…? Она ведь итак борется с последствиями незавершенной привязки. А мы… Мы как будто добиваем…

Ну да, хорошая мысль, как обычно, приходит с запозданием. И это мне с детства свойственно — горячность и импульсивность, которые часто имели не самые хорошие для меня и близких мне людей последствия. Чаще всего доставалось на пару со мной именно Фару, как не просто брату, единственному другу и преданному соратнику, но и товарищу по всем каверзам в детстве. Вот и сейчас мы из-за меня, кажется, опять дел наворотили.

— А я ведь говорил, что это плохая идея! — Брат попеременно то бледнея, то краснея лихорадочно оборачивал бедра полотенцем. Полотенце всё время выскальзывало. — Предлагал как-то мягче! Предлагал хотя бы белье оставить! Но ты же решил «бить» наверняка! Весь… товар… лицом показать! Стыд какой! Если отцы узнают… Великие духи, я готов сквозь пески провалиться! Мы вели себя сейчас как абсолютно бесстыдные, оголодавшие гаремники!

Фар наконец справился с так и норовившим выскользнуть из рук полотенцем и нервно выдохнул. Затем ещё более нервно взлохматил свои мокрые волосы и зло зыркнул из под них на меня. Я в ответ лишь обречённо вздохнул.

Никто и никогда не учил нас как женщине понравиться. Тем более такой женщине — благородной эльфийке, иномирянке. Моего постыдного скудного опыта тут катастрофически не хватает. Про Фара вообще молчу. Мы умеем лишь хорошо сражаться, меч без ложной скромности поет в наших руках. Загнать противника, вымотав погоней, заманить в засаду умеем не хуже чем сразить в честном поединке один на один. По хозяйству опять же почти всё умеем. А вот когда до чувств дело доходит — как слепые детёныши зортов.

— Ну и что теперь делать будем? — вздыхает брат одеваясь.

— Подлые засады вроде этой больше устраивать точно не будем. Тем более, как ты выражаешься, весь товар… лицом… она уже увидела, — усмехаюсь я. Только на душе почему-то совсем невесело. И не просто невесело — погано. Подлость всегда имеет цену, даже если совершил ты ее не со зла. — Действовать отныне будем предельно честно и открыто.

В подтверждение намерений молча забираю из рук брата картию. Забираю, сминаю и закидываю куда подальше. Фар смотрит на меня сначала удивлённо, потом до него наконец доходит.

— Хочешь полностью раскрыться?

— Она никогда не привыкнет к нам, не разглядит если будет постоянно видеть одни лишь глаза. Да и смысла прятать лицо уже нет — мы навечно с ней связаны. Если ей неприятно станет, что на нас смотрят другие женщины — она об этом сама скажет. А у нас появится возможность узнать безразличны мы ей или всё же нет. Да и в плане маскировки будет неплохо. Ее ищут в сопровождении двоих закрытых пустынников. Если ещё и одежду полностью сменить…

Договорить не успеваю — Фар по старой привычке подхватывает мою мысль на лету, его глаза знакомо загораются:

— Она нам там кучу кожаной брони купила…

Мы переглядываемся. Какой никакой план есть. Теперь остаётся лишь надеяться, что мы не оттолкнули Ви от себя своим поступком. Если она догадается, что мы сделали это специально, ещё и ее собственную химеру в эту авантюру втянули…

Что дела наши с братом плохи мы поняли сразу, как вернулись к лагерю. Голд сидел в сторонке под пальмой, положив голову на сложенные вместе передние лапы. Хвост змеёй обвивал бока. Делал он так только в детстве, когда грустил. Да и тоскливое выражение на золотистой морде сомнений в состоянии химеры не оставляло. Как и обращенный в сторону растеленного мною в тени покрывала взгляд. То, что покрывало не пустует понял далеко не сразу. Лишь когда брат нервно дёрнул меня за рукав. Ви лежала, свернувшись в небольшой комок и укрывшись с головой. На наше далеко не бесшумное появление она никак не отреагировала, хотя мне показалось, что ее спина на мгновение словно окаменела.

Мы с Фаром тревожно переглянулись. Я замялся, ощущая болезненный укол вины, а брат решительно шагнул вперёд. И тут же замер, как и я услышав короткий, предостерегающий рык химеры.

Не понять было трудно — она не хотела нас видеть сейчас, ей это нужно было меньше всего. Осознание, что возможно навсегда оттолкнули её от себя было подобно удару под дых боевым молотом — доспехи выдержали, а внутри всё в кровавую труху.

Брат выглядел не лучше. А ведь его ситуация была намного сложнее моей. Если она оттолкнет его это гарантированная мучительная смерть. И просто нахождение где-то рядом с ней уже не поможет как мне. Его природа, как и природа их связи, не оставит ему ни единого шанса.

Я положил ладонь на плечо брата, этим привычным нам жестом одновременно и выражая свою поддержку и прося прощения за собственную глупость, которая может стоить нам слишком многого.

— Ничего ещё не потеряно, — прошептал он, неотрывно смотря на трогательно свернувшуюся под покрывалом фигурку. — Действуем как собирались. Больше никаких уловок — будем рядом, будем защищать, заботиться, помогать. Поддерживать во всем на этом ее нелёгком пути. И однажды она увидит, разглядит, поймет. И, надеюсь, примет. Пусть даже на это уйдут годы…

В последних словах брата была тоска, которую невозможно не услышать. Но была и решимость. За это я его всегда уважал и ценил — ещё молодой, в чем-то наивный, он никогда не сдавался, никогда не опускал руки, даже в самых казалось бы отчаянных ситуациях. Собирался с силами, отбрасывал всё лишнее и снова шел к цели. Без спешки, но решительно, уверенно. В такие моменты я всегда вспоминал как дядя учил его сражаться. Маленький, худенький, он поднимался с песка после очередной подсечки, после очередного броска, стискивал в дрожащих от перенапряжения пальцах оружие и снова шел. И так раз за разом, пока подняться уже совсем не оставалось сил. С годами детское упрямство превратилось в уверенность и решительность, а замкнутость и немногословность в хладнокровие опытного воина. Он уравновешивал меня с моей врождённой импульсивностью и временами взрывным темпераментом. Идеально сработавшаяся и в жизни и в бою двойка, мы были как хорошо отлаженный механизм… пока не встретили одну особенную женщину, свалившуюся на наши головы из другого мира. И вся наша слаженность, вся уверенность полетели к демонам. Жалеет ли кто-то из нас? Точно нет. Но насколько тяжело нам придется оба хорошо понимаем. Но оно того стоит… Она стоит… И это не только мы поймём…

Многомужество в этом мире обычное дело. А в нашем княжестве ещё и большие гаремы приняты. Каждый из нас с молоком матери усваивает и принимает как данность тот факт, что у своей женщины он будет далеко не один. Что будут другие и с ними нужно наладить хорошие отношения, стать по возможности братьями, а не просто побратимами. Ведь от этого зависят безопасность и счастье нашей женщины. Это наша истина, но… Почему-то думать в таком ключе о Ви было неприятно. Представлять рядом с ней какого-то мужчину кроме нас с братом было болезненно. Это обескураживало, вызывало смятение, растерянность. А эти чувства опасны для воина, который всегда должен быть уверен и собран. Ревность, а это была именно она, в нашей ситуации неуместна и губительна. Ви, невероятно сильная и смелая, но… ранимая. Где-то глубоко внутри, там, куда она никого больше не пускает. Там, где кто-то когда-то оставил незаживающую рану. Понять это было несложно, хоть она и хорошо скрывает это. Я словно в зеркало смотрелся. Себя видел. Свою боль, свое нежелание и свой безотчетный страх снова кому-то открыться, снова позволить себе поверить, довериться… полюбить. Снова дать кому-то возможность нанести подлый удар в беззащитное, не прикрытое никакой бронёй сердце… Лишь познакомившись с Ви я понял как ошибался. Нужно пытаться — снова и снова. Несмотря на страх быть снова отвергнутым, преданным, подло побежденным. А если тебя ранили, сбили с ног снова подниматься и, сжав зубы, снова решительно идти вперёд как делает Фар. Нельзя отчаиваться, нельзя лишать себя права на ещё одну, пусть и возможно снова провальную, попытку. Ведь лишенные возможности любить — мы почти мертвы… Ви достойна большего. Как и я сам. Как Фар. И если мы с братом не сможем спасти ее от этого, то… поможем найти того или тех, кто сможет, кто сделает это…

Справившись со своими внутренними демонами, придя к нужному решению, я обернулся на брата, по прежнему не сводящего взгляда с покрывала и той, что под ним от нас укрылась. Ему в силу их связи с этим смириться будет труднее…

— Выдвинемся ещё до рассвета. Как прибудем в город, сразу отправимся на невольничий рынок…

Фар выдохнул резко, сжал зубы. Спустя пару мгновений, наполненных мучительными для него раздумьями, медленно кивнул. Молодец. Я в нём и не сомневался.

— Ты прав. Тянуть нельзя. Ее состояние стремительно ухудшается и мы этому в значительной степени поспособствовали. Она мучается. А мы… Мы помочь ей не можем. Она нас ещё не приняла и даже если сделает это, то только под влиянием брачной горячки. А потом…

— А потом сто раз пожалеет об этом и себя за слабость проклянет… — закончил я за брата начатую мысль. Покосился на него. — Справишься? Не сорвешься? Сможешь не подавая вида смотреть как она… с другим…?

Тяжёлый вздох и честный до боли ответ:

— А у меня есть выбор? Когда соглашался на ритуал понимал, что так может быть. Она ведь не знает. Ни кто я, ни как этот ритуал повлиял на меня, как он связывает таких как я. Не знает последствий. И рассказывать я не буду — не имею права связывать ее по рукам и ногам. В ней ведь нет моей проклятой крови, а значит и связь не может быть обычной. Кем бы ни была в прошлой жизни, сейчас она высокородная эльфийка, которой положено много мужей и собственный гарем. Всё как у наших местных женщин, ничего необычного и неожиданного…

На последних словах выдержка брату изменила, как и голос, который стал сдавленным, хриплым.

— Но с местными женщинами ты бы на такой ритуал не пошел… — мягко напомнил ему я. Хотя сомневаюсь, что он мог сам об этом забыть.

— Я ценю твое беспокойство за меня, но не стоит. Я уже всё решил… — Фар улыбнулся, но на этот раз улыбка не коснулась его ярких глаз. Он просто хотел меня успокоить. И кто я такой чтобы сводить на нет его усилия.

— Значит помогаем ей приобрести наложника…

— Да. И присматривать будем. Убедимся, что он тот, кто нужен и не посмеет ее обидеть. А если обратное… — в голосе Фара пугающе знакомо зашелестел песок, — … то пустыня станет его безымянной могилой!