Эльфийка в розыске

Глава 13

Ещё какое-то время после ее тихого ухода я лежал, глядя в усыпанное звёздами ночное небо. Мне было о чем подумать…

О ней… О себе самом… О том, что только что произошло между нами под этими самыми звёздами… И о том, что произошло со мной уже давно…

Ощущения были странными, двойственными, противоречивыми. Мне было хорошо настолько, насколько не было ещё никогда. Я вообще до этой ночи не знал, не мог даже представить, что удовольствие может быть таким всепоглощающим и сокрушительным. Что близость с женщиной может перевернуть весь твой мир. Сдернуть с головы пыльное покрывало, через которое ты смотрел на него раньше. Смотрел и не видел. Не воспринимал всех его красок, всех ярких граней. Или не позволял себе увидеть?

А она заставила. Захотела показать как это может быть по-настоящему, с правильной женщиной. Возможно, с той самой…

Невольно сравнивая, вспомнил свое постыдное прошлое. Тот самый день… Лишенный смущения, жадный взгляд темных глаз… Ловкие женские руки, с длинными острыми ногтями, стремительно освобождающие меня от одежды, срывающие белье, оставляющие неосторожные отметины на коже… Пахнущее дорогими маслами и благовониями обнаженное тело, которое я неловко и неумело накрыл своим… Болезненная хватка тонких пальцев на возбуждённом естестве, настойчивая, направляющая… Короткое забытье, наполненное удовольствием тела и резко прервавшееся. Забытье, на смену которому пришло ощущение неправильности произошедшего. Ощущение фатальной ошибки. Глядя на распростертое подо мной на дорогом ложе, подрагивающее от удовольствия обнаженное тело, замечая чувство холодного триумфа в раскосых темных глазах, пресыщенно скользящих по моему телу и лицу, я ощущал тогда, как место влюбленности в душе, которое умело до этого во мне взращивали и подогревали, занимает сосущая пустота и чувство брезгливости, отвращение к ней и самому себе. Появилось нестерпимое желание оказаться как можно дальше оттуда. Прикрыться. Уйти. Помыться…

Отмыться…

Позднее я часто хотел забыть тот день. Но не позволял себе. Жизненные уроки забывать нельзя, даже такие болезненные. Мой лишил меня не только невинности, но и наивности. Ожесточил. Превратил в замкнутого нелюдимого циника, ни единого слова не принимающего больше на веру без проверки.

Всё без утайки рассказав тогда семье, я с головой ушел в тренировки. Брался за любую работу чтобы забыться, чтобы реже появляться в городе. Всю свою любовь и заботу отдал родным. Лишь им безоговорочно верил.

Она не сразу исчезла из моей жизни. Ещё много попыток предпринимала после. Чтобы что? Вернуть свою утраченную власть надо мной? Использовать снова? Ее хитрость и женские уловки на мне больше не работали, я начал видеть их насквозь и понимать. Словно до этого закрытые глаза наконец открылись. Не понимал, никак не мог понять, как не замечал всего этого раньше? Как не понимал, что меня умело одурманивают и просто используют… Даже в качестве наложника я ей был не нужен. Даже для этой не слишком почетной роли не подходил по статусу — сын вдовца, простого воина.

Она злилась моим отказам, моему вежливому, но холодному отношению. Злилась, но сделать ничего не могла. У нее не было рычагов давления на меня или мою семью, а действовать открыто, используя положение своей семьи, она не смела — наша связь была постыдной и тайной. Способной разрушить ее репутацию. И я этому был рад. Именно это меня и спасло. Заставило ее в конечном счёте смириться и отступить.

И я очень надеялся, что навсегда…

За прошедшее время она успела взять еще двух мужей, которые были даже младше меня, но более высокого положения. Её гарем пополнился ещё на дюжину наложников…

Я не искал о ней известий, они сами меня находили. На постоялых дворах, в которых останавливались с караванами, на стоянках, на рынке. Я пропускал их через себя с холодным сердцем, отклика в нем они больше не находили.

Лишь однажды мы с ней снова пересеклись. На площади, в праздничной толпе. Я просто прошел мимо и ещё долго ощущал как ее взгляд прожигает мне спину даже сквозь броню.

С тех пор я словно уснул, замёрз вместе с собственным сердцем. Жил будто по привычке. Вставал по утрам и совершал омовения… Тренировался и выполнял работу по дому… Готовил и принимал пищу, вкуса которой почти не ощущал… Заключал и честно, с полной отдачей, отрабатывал контракты, всё чаще оказываясь при этом на волосок от смерти.

Бесконечный, бессмысленный бег по кругу. Но даже его я совершал не ради себя, а семьи, что искренне за меня переживала. Ради любимого отца, который после смерти матери жил лишь ради меня. Ради Фара, с которым мы были больше, чем просто братья и который не раз последнее время рисковал собой чтобы спасти утратившего чувство самосохранения меня.

Всё изменилось неожиданно. Одним солнечным днём. Когда я нес на руках в собственный дом одну златоволосую незнакомку. Незнакомку, бесстрашно вставшую на пути самого опасного пустынного хищника чтобы спасти молодого парня, которого до этого знала лишь сутки. Без тени сомнений обняв меня при всём сбежавшемся на шум народе за шею, она доверчиво прижалась щекой к моей груди и абсолютно бесхитростно глядя на меня своими невероятными глазами что-то по детски восторженно залепетала о моем «чарующем голосе и колдовских глазах». В ее открытом взгляде не было привычной для меня уже похоти, а в словах двусмысленности. Лишь чистое восхищение, какое бывает лишь у детей, чьи души ещё не испорчены взрослыми соблазнами и пороками. Оно заставило что-то дрогнуть внутри, отозваться. Что-то, что мне казалось я уже безвозвратно потерял. Почему то захотелось чтобы именно так она смотрела теперь только на меня. Захотелось быть рядом и не позволить никому разрушить эту хрупкую, несмотря на невероятную внутреннюю силу, чистоту в ней, исковеркать, измарать грязными сапогами.

Впервые мне захотелось поверить тому пророчеству кочевника. Поверить, что это она… Что пророчество правдиво…

Я как одержимый, не обращая внимание на добрую усмешку всё сразу понявшего отца, наблюдал за ней пока она спала и набиралась сил… Переживал, когда пришлось уехать по делам и пропустить ее пробуждение… Испытал противоречивые чувства, испугавшись и обрадовавшись одновременно, когда дядя передал сообщение об обряде, что она провела с братом чтобы спасти его от Стражи. Обряде, навсегда связавшем их двоих… Не находил себе места и метался, как раненый зверь, когда они так и не вернулись вечером с боёв… Забыл как дышать когда, вернувшись вместе с братом и неожиданным пополнением и поприветствовав всех, она, наконец, посмотрела на меня. Когда заговорила…

Не мог поверить когда предложила мне пройти с ней через тот же самый обряд, через который она прошла с братом. И малодушно не смог отказаться, даже понимая, что она просто не знает всего, а потому не осознает всех последствий. Поступил подло взамен на ее абсолютную честность и благородство, проявленные по отношению к тем, кто этого даже не смел от нее ждать.

Вспоминать последующую ночь и свою ошибку не хотелось вовсе. Я прикрылся благими намерениями, убедив в них даже себя самого. Умолчав о собственной симпатии. Горькое разочарование, что я увидел тогда в ее глазах, было гораздо болезненнее раны от отравленного клинка. Именно оно меня окончательно отрезвило и помогло понять свои истинные чувства. Эта оплеуха мне тогда была нужна. Она встряхнула меня до основания, подарила новый смысл и стимул. Подарила цель.

После глупой сцены с омовением мы с братом решили бороться честно и не использовать брачную лихорадку Ви, ухудшая ее и без того тяжёлое состояние. Но всё решили за нас. Точнее, за меня…

Едва успокоившееся сердце снова ускорилось, а тело напряглось, стоило вспомнить Ви. Ее раскрасневшееся от желания лицо… Покрытое испариной прекрасное тело… Разметавшиеся сначала по усыпанному песком покрывалу, а затем и по моему животу золотистые волосы… Мерцание ярких глаз, в которых играли отблески костра и отражались эмоции, которые она в тот момент была не в состоянии или, может… не захотела скрыть?

Я надеялся на последнее…

Увидев ее у костра с лихорадочно горящими, мутными от желания глазами, в одной тонкой, той самой, что была на ней и в прошлый раз, мужской рубахе, через которую в отблесках костра просвечивало покрытое испариной тело, я всё понял. И был готов помочь. Был готов ещё в ту ночь, когда она, руководствуясь благородными побуждениями и обидой, прогнала меня прочь.

Но для успокоения совести я всё же предпринял последнюю попытку с отваром, которая тут же с треском провалилась. Просто помочь не получилось, а все благие намерения канули в зыбучие пески.

Ее неожиданно яростный рык и стремительный рывок ко мне, заставили удивлённо выдохнуть. А затем и захлебнуться собственным вдохом когда нежные женские губы отчаянно набросились на мои, сминая, заставляя забыть любые слова, отбросить любые вопросы и сомнения. Одновременно тонкие пальцы с неожиданной силой дёрнули меня за волосы, принуждая склониться. Боль немыслимым образом тут же смешалась с удовольствием, что дарили нежные губы и прижавшееся ко мне упругое тело, заставляя невольно задрожать от незнакомого до этого ощущения. Отношение к себе, которое посчитал бы недопустимым от другой женщины, от Ви я неожиданно принял как самую желанную ласку…

Ее протяжный стон, который неожиданно нарушил ночную тишину, болезненно-сладким разрядом прошёлся по позвоночнику, устремляясь вниз. Мой приглушённый стон, который я не смог удержать, стал ей красноречивым ответом.

Я забываю об окружающем мире, о том, что лагерь спит, а я на посту… Остаётся лишь Ви. Ее горячее тело, отчаянно жмущееся к моему… Влажные губы, без остановки терзающие мои… Сводящий с ума аромат желанной женщины, чьи тихие стоны становятся всё более отчаянными и жалобными…

Все заканчивается резко и слишком быстро, оставляя меня словно выброшенную на берег моря в шторм морскую тварь. Тяжело дыша, я растерянно гляжу на нее, но она, как оказалось, и не думала всё заканчивать. Ухватив за ворот куртки, Ви тянет меня вперёд, куда-то в темноту. И я покорно иду, неотрывно глядя ей в глаза и с трудом переставляя разом ставшие неуклюжими ноги. Даже если бы там меня ждала смертельная ловушка я вряд ли смог бы остановиться…

Той самой ловушкой становится растеленное днём для нее на песке покрывало. Ловушкой для нас обоих…

Она опускается на него не глядя, молча увлекая за собой и меня.

Накрыть ее тело своим кажется таким естественным в этот момент, таким единственно правильным. Никакой неловкости и скованности.

Когда она обнимает меня что есть силы, как свой последний якорь в этом мире, облегчённо выдыхаю и отпускаю последние сомнения. Тянусь снова к ее губам и она целует в ответ. Я ощущаю как дрожит ее тело, как дрожь рождается и во мне. Невольно, со стоном выгибаюсь, когда вслед за руками меня обнимают и ее ноги, скрещиваясь на бедрах сзади. Ви буквально укладывает меня на себя, укрывается мною как любимым покрывалом, обрушивая на себя весь мой немалый вес. Этот жест настолько отчаянный, будто даже незначительное расстояние между нами причиняет ей невыносимую боль.

Испугавшись, что невольно наврежу, я пытаюсь мягко достучаться до нее, но она не слышит. Прижимается ещё сильнее, а затем со сладким стоном выгибается подо мной…

Сквозь мутную пелену перед глазами я вижу ее запрокинутое к звездному небу лицо, приоткрытые в удовольствии губы, тень от длинных ресниц, лежащую на щеках.

Духи песков, я не видел в жизни ничего красивее, чем эта женщина! Прекрасная и искренняя в своем удовольствии…

Не в силах отвести от нее взгляд, я с усилием отжимаюсь на руках и шепчу тихо и беспомощно. Осознавая, что проиграл. Раз и навсегда. Признавая это и в этом признаваясь. Одним единственным словом. Ее именем, беспомощно сорвавшимся с губ. Наполненным всем, что чувствую сейчас.

— Ви…

— Повтори… — шепчет она в ответ и сжимает мои волосы. Ее губы неожиданно накрывают мою шею.

Это ведь только шея, но влажное и теплое прикосновение ее губ неожиданно оказывается настолько приятным, что ее имя с моих губ срывается уже хриплым, протяжным стоном.

— В-и-и-и…

Я смутно понимаю, что она сняла с меня куртку. Затем слышу треск ткани и ощущаю грудью прохладный ночной воздух. Недолго. Ее безжалостные губы добираются и туда…

Я выгибаюсь и откидываю голову назад. И тут же всем телом вздрагиваю, ощущая жалящий удовольствием болезненный укус в шею. В кадык. Не успеваю выдохнуть, как боль тут же перевоплощается в невероятно острое удовольствие, которое прошивает спину и метко бьёт прямо в пах. Чувствую как стремительно восстаёт и крепнет плоть, до предела натягивая ткань штанов.

Уже не до конца понимая, что делаю, я ещё сильнее вжимаюсь в распростертое по мной тело, импульсивно потираюсь об него и слышу судорожный женский вздох. А затем Ви прижимается ко мне в ответ.

Великие духи! Что она делает со мной⁈

Я окончательно теряю любой контроль. Отпускаю его. Позволяю себе то, чего так сильно хочу. Касаюсь губами ее нежной шеи в ответной ласке. Скольжу ладонями по длинным ногам всё выше, сжимаю стройные бедра.

Эта проклятая мужская рубашка на ней, короткая и полупрозрачная, не оставляющая ни единого шанса на спасение! Ладонь проникает под нее и с трепетом опускается на упругую грудь, подушечка большого пальца случайно задевает маленькое твердое навершие и дрожащее тело подо мной со стоном выгибается вновь. Со стоном, слишком громко прозвучавшем в тишине ночной пустыни. Тут же накрываю губы Ви своими, вовремя заглушая последовавший вслед за первым ещё более громкий стон.

А затем она приподнимается и решительно избавляется от той самой рубашки, приковывая мой взгляд к своему, теперь полностью обнажённому, телу.

Я жадно впитываю, запоминая, всё, чего он касается, медленно скользя вниз. От красивого разрумянившегося лица в облаке золотистых волос по изящной шее и хрупким ключицам к красивым женственным плечам. Роскошная грудь с нежными розоватыми навершиями заставляет на пару мгновений затаить дыхание. Мой взгляд скользит дальше, лаская красивый женский живот, медленно опускается ещё ниже. До призывно разведенных в стороны стройных ног, замирает на аккуратном золотистом треугольнике…

Опускается ещё ниже…

Я ощущаю как опаляет жаром щеки и благодарю духов за темноту и скрытое сейчас облаками ночное светило. А ещё за то, что костер далеко за спиной и мое смущённое лицо Ви видно плохо.

Лишившись когда-то невинности, я по сути так и остался неопытным юнцом, не знающим как доставить женщине удовольствие. Разговоры среди одиноких наемников на привалах у костра не в счёт. Я старался к подобному не прислушиваться, предпочитая заниматься делом, а не обсуждать женщин за их спиной. Последнее тем более казалось низким. Семейные же, более старшие и опытные как в бою, так и в этом щекотливом деле воины держались особняком и языками чесать не спешили. Как и делиться премудростями семейной жизни. Не принято у нас такое. С отцом и дядей о подобном тем более не поговоришь. Я и не пытался. А после того случая откровенные разговоры в нашем доме стали совсем редки. Отец боялся неосторожно меня ранить… Он правда честно попытался поговорить со мной в тот вечер, когда я решился прийти к Ви в гостевой домик в саду, но я мягко пресёк его попытку. Видимо, зря…

Ощущая себя полным неумехой, я решаюсь действовать проверенным способом. Ви нравятся поцелуи! И поцелуи в шею тоже. А ещё у нее очень чувствительная грудь…

И эта моя робкая попытка тут же ею с радостью приветствуется. От шеи меня решительно направляют к груди. Мои губы послушно смыкаются вокруг маленького розоватого соска. По наитию присоединяю к губам язык и понимаю, что угадал когда Ви довольно стонет, впиваясь ногтями в мои плечи. Ищет мою руку и тянет ее к непростительно позабытой мною второй груди. С энтузиазмом исправляю свое упущение.

Но спустя пару мгновений понимаю, что этого мало. Ви этого мало.

Сделать её полностью своей не решаюсь. Интуитивно чувствую, понимаю, что она не готова, не хочет. Не сейчас, когда ею по большей части движет брачная горячка. Но как ещё доставить удовольствие не знаю. Как помочь получить то, что ей сейчас так необходимо⁈

Видимо она чувствует мою растерянность потому что вынуждает поднять голову, осторожно сжав в руке мои волосы.

Поборов смущение, заставляю себя оторваться от ее груди и посмотреть в глаза.

И меня тут же отчаянно целуют! Ви делает это так, что все сомнения в себе разом покидают голову, которую она, медленно разорвав поцелуй, мягко и осторожно, словно нерешительно, направляет вниз.

Я не понимаю этого смятения в ее глазах потому что готов на всё чтобы доставить ей удовольствие. Не отпуская ее взгляд, снова целую грудь, сначала одну, потом другую. Покрываю нежными поцелуями подрагивающий живот, игриво скольжу языком в углубление пупка…

Она мило краснеет, но решительно направляет мою голову ещё ниже…

Я послушно скольжу всем телом вниз, принимая более удобную позу. Обхватываю руками ее бедра, целуя нежную кожу внизу живота, касаясь подбородком мягких золотистых волосков. Непроизвольно делаю вдох, пытаясь снова уловить ее природный аромат. Чувственный и нежный, здесь он ярче и отчётливее. Чуть более терпкий и будоражащий. Я невольно делаю ещё один глубокий вдох и шумно сглатываю. Бедра под моими руками резко, словно в нетерпении, приподнимаются. Я оставляю на разгоряченной коже ещё несколько поцелуев и растерянно замираю…

Полностью признавая поражение и мечтая провалиться прямо сейчас сквозь всю толщу песка от беспомощности, я вопросительно заглядываю ей в глаза.

И вижу растерянность в ее глазах! А затем лицо Ви сначала бледнеет, а потом также стремительно краснеет. Ее глаза расширяются словно в прозрении.

Ничего уже не понимая, я наблюдаю как пару долгих мгновений Ви словно борется сама с собой, как ее взгляд то вспыхивает, то гаснет. А затем она будто приходит наконец к какому-то решению и я задерживаю дыхание в ожидании.

— Ниже… поцелуй…

Всего два слова тихим хриплым голосом и море смущения в светлых глазах.

Понимание приходит ко мне не сразу…

Неожиданно в памяти всплывает казалось давно уже похороненное под толщей прошедших лет воспоминание о случайно подслушанном когда-то обрывке разговора двух старых воинов. Что у мужчины для того чтобы доставить удовольствие женщине есть не только плоть и руки.

Я пытаюсь найти подтверждение своей догадке в мерцающих глазах Ви. Отчаянная мольба в ее взгляде всё расставляет по своим местам.

Я опускаю взгляд вниз и решительно склоняю голову…

Ее усиленный желанием аромат тут же начинает беспощадно кружить голову, провоцируя болезненную пульсацию стесненной кожаными штанами плоти.

Отодвинув собственные желания, я концентрируюсь на Ви, лишь на ней одной, ее желаниях. Осторожно касаюсь губами влажной и очень горячей кожи. Замираю. Уже более уверенно целую…

Ви со стоном беспомощно откидывается на спину. Я ощущаю как дрожат ее бедра, вижу как напрягаются мышцы живота.

— Ещееее…

Я позволяю себе лишь на мгновение отвлечься чтобы посмотреть на ее лицо, считать реакции. И, уже не смущаясь и отбросив любую нерешительность, возвращаюсь к прерванному занятию.

— Да!.. Еще!.. Сильнее……. Пожалуйста!

Это всё, что мне нужно было услышать!

Наконец уверенный в правильности того, что делаю, я решительно пускаю в ход язык. Ей ведь это нравилось в поцелуях и ласках груди…

— Ооооо!

Ее реакция красноречивее любого ответа. Меня и самого захватывает происходящее. Удовольствие Ви плавно становится моим собственным. Ее сладковато-терпкий вкус на губах окончательно лишает контроля. Я ловлю себя на том, что тихо постанывая и изогнувшись, пытаюсь потереться пахом о покрывало.

Собрав в кулак всю свою волю и не прекращая ласкать Ви, я приподнимаю голову и смотрю ей в глаза.

И замираю…

Беспомощно распластавшись на растерзанном и почти утонувшем в песке покрывале, вздрагивающая от каждого прикосновения моего языка и тихонько постанывающая, она… любовалась мной! Открыто, не таясь…

Ее взгляд с тем самым восхищением скользил по моим волосам, накрывшим ее подрагивающий живот, по раскинувшемуся между ее ног телу, снова возвращался к лицу и замирал. Восхищение в нем в этот раз смешалось с желанием и чувством, что ещё совсем недавно оттолкнуло бы меня. Будь на месте Ви другая женщина. Гордость собственницы. Она ярко читалась в ее глазах. И не отпугивала меня, а лишь заставляла кровь быстрее бежать по телу, разгоняя до немыслимой скорости.

Дело действительно в женщине…

В правильной женщине…

В той самой…

За спиной словно крылья выросли. И я с какой-то яростной одержимостью набросился на напряжённый комочек плоти, прикосновения к которому нравились Ви особенно сильно. Обхватил губами сильнее, потянул, ударил в сердцевину языком…

Ви вдруг замерла, глядя в небо широко распахнутыми глазами. Напряглась сильно, а потом вдруг и вовсе — словно окаменела.

Я тут же замер, испугавшись, что сделал что-то не так, приложил слишком много усилий, причинил боль.

Моё несчастное сердце снова забилось лишь когда она вдруг дернулась, сбрасывая это странное оцепенение, моргнула и застонала громко, протяжно и надрывно. В голос. А потом улыбнулась. Так широко и искренне, так ярко, что я сразу простил ей те несколько лет своей жизни, что только что наверняка потерял от испуга.

Поймал себя на том, что тоже улыбаюсь, как мальчишка, глядя на ее улыбку. Глядя на нее. Больше не съедаемую брачной лихорадкой, спокойную и умиротворенную. Счастливую.

У меня получилось! Я смог ей помочь…

На собственное состояние было уже плевать. Сейчас отнесу ее в палатку, помогу привести себя в порядок и дождусь пока уснет. А потом прогуляюсь до источника. Холодная вода всегда помогала…

Задумавшись, на мгновение выпал из реальности. Так же в задумчивости скользнул взглядом по поблескивающему в полумраке роскошному телу. Сглотнул тяжело. Мотнул головой…

И тут понял, что Ви пришла в себя и смотрит на меня. Странно смотрит. И улыбка у нее странная. Так не похожая на ее обычную. Как и на ту, что была только что. Она так на Голда раньше смотрела когда хотела его хорошенько за пакости проучить.

Я невольно качнулся назад…

Ви поднялась с покрывала одним по кошачьи гибким движением и качнулась за мной. Замерла стоя на коленях между разведенных моих. Неотрывно глядя нечитаемым взглядом в мои глаза, скользнула ладонями по плечам…

Нежная улыбка…

Рывок!

Я, без ложной скромности умелый и опытный воин, не раз выбиравшийся из смертельных вражеских ловушек, способный предугадать многие обманные маневры, лишь открыл рот когда понял, что уже лежу спиной на щедро присыпанном песком покрывале, а Ви с коварной улыбкой сидит сверху, оседлав мои бедра как опытная наездница.

Я пару мгновений непонимающе смотрел на нее, пока не осознал всю двусмысленность нашей позы и мысли на приняли совсем другой оборот.

Как же прекрасна Ви была сейчас!

Полностью обнаженная, со струящимся по плечам и упругой груди золотистыми волосами. Как никогда раньше похожая на коварную и обольстительную песчаную деву, заманивающую доверчивых путников в зыбучие пески. Дарующую нечистым душой погибель, а достойным награду.

Что именно заслужил я?

Коварная улыбка Ви, словно в ответ на мой невысказанный вопрос, преобразилась в нежную и обольстительную, заставив меня сглотнуть резко пересохшим горлом.

Неужели она всё же решится…?

Продолжая с улыбкой смотреть мне в глаза, Ви заскользила ладонями по моей груди, поглаживая, изучая. Лаская. Медленно спускаясь вниз…

Я шумно выдохнул, прикусывая губу. Не в силах разорвать зрительный контакт. Ее горящий лукавством взгляд завораживал и не отпускал, кружил голову, обещая неведомые мне ранее удовольствия.

Женские пальчики скользили уже по напряженному животу. Всё ниже и смелее. Замерли на мгновение когда добрались до штанов. Я сделал судорожный вдох, а выдохнуть забыл. Ви посмотрела мне в глаза и решительно взялась за завязки штанов. Я забыл как вообще дышать…

Но пауза затягивалась. Воздух, что я вдохнул до этого, стремительно заканчивался. Как и терпение Ви, похоже. Отчаянный, злой рывок, треск ткани и я облегчённо выдыхаю. Мои штаны, снятые нетерпеливыми женскими руками под мой нервный смешок отлетают куда-то в темноту. Ви не менее облегчённо выдыхает и переводит взгляд на меня. Точнее на мою, наконец вырвавшуюся из тесного плена на свободу, плоть.

Я вижу на мгновение промелькнувшую в ее взгляде растерянность и дернувшиеся вверх брови. Знаю, что мои размеры несколько больше, чем у большинства мужчин, и женщин это может напугать. Та… другая… страха не показала. Но с Ви всё может быть по другому…

Ничего больше надумать я не успел. Все мысли вообще разом вылетели из головы, превратив ее в совершенно пустой и бесполезный сосуд когда Ви, чуть сместившись на моих бедрах назад и по прежнему не отпуская мой взгляд, неожиданно наклонилась вперёд и прижалась к моей плоти губами!

Шок. Это был именно он!

Я сумел лишь приоткрыть от потрясения рот в придачу к распахнутым глазам, а затем откуда-то из недр груди вырвался глухой стон. Мгновением позже уже меня выгнуло дугой на покрывале когда почувствовал игривое прикосновение горячего и гибкого языка. А затем моя плоть оказалась во влажном и горячем плену!

Не веря своим глазам, бессильно лёжа на покрывале и тяжело дыша, я смотрел как Ви решительно опускается вниз.

Что она делает?!?

Я не успеваю ни смутиться, ни удивиться происходящему. Удовольствие, острое, почти невыносимое, накрывает меня. Настигает неожиданно и безжалостно. Плавя кости, скручивая жилы, сводя белезненно-сладкой судорогой мышцы. Уши словно закладывает, я слышу лишь странный, нарастающий гул. Зрение тоже подводит меня — перед глазами, перекрывая обзор, начинают мелькать разноцветные яркие пятна. Спину пронизывает сверху вниз обжигающе горячим импульсом…

Почти парализованный обрушившимся на меня удовольствием, оглушенный и ослеплённый им, я способен лишь стонать и беспомощно загребать пальцами покрывало, как совсем недавно делала Ви.

Более интенсивное и резкое движение безжалостных губ…

Яркая вспышка…

Мой хриплый стон…

Глаза так и норовят закрыться, но я держусь из последних сил и не отпускаю взгляд Ви. Хочу видеть ее, хочу видеть ее глаза в этот момент. И хочу чтобы она видела мои. Хочу чтобы видела, что я чувствую. Почему-то это кажется особенно важным сейчас…

И она видит. На ее губах теплая благодарная улыбка. Мягкая, понимающая. И она успокаивает демонов внутри меня, тех, что я изгоняю снова и снова, а они снова и снова возвращаются и поднимают свои уродливые головы…

Дождавшись когда меня отпустит последний импульс удовольствия, Ви мягко опускается в мои объятия и укладывает свою голову мне на грудь, устраивая рядом и, кажущуюся абсолютно крохотной по сравнению с моей собственной рукой, ладошку. И почему то именно этот последний жест кажется таким доверчивым, таким трогательным.

Я моргаю и прикрываю глаза, хотя хочется смотреть и смотреть на нее, лежащую на моей груди. Но я боюсь, что Ви, помимо искренней благодарности, сможет увидеть и то, к чему пока совсем не готова…

Слушая ее размеренное дыхание, ощущая тепло ее мягкого, нежного тела, я прислушался к себе.

Не было того самого ощущения неправильности, как не было и чувства совершенной ошибки, что преследовали меня когда-то. Мне совершенно не хотелось куда-то бежать или чем-то прикрываться. Собственная нагота, как и ее, казалась сейчас естественной и само собой разумеющейся. Я не испытывал чувства брезгливости от ощущения ее запаха на своем теле и мне совершенно точно не хотелось от него отмыться. Наоборот, я был не против оставить его на себе и ощущать как можно дольше. Наслаждаться им.

Ви расслабленно лежала, выводя пальчиком на моей обнаженной груди какие-то видимые лишь ей одной узоры и я решился. Поддался порыву. Незаметно потянувшись, коснулся губами ее растрепанной макушки. И затаил дыхание…

Ви замерла на мгновение, а потом спокойно продолжила рисовать очередной узор.

Незаметно выдохнув, улыбнулся.

Я буду очень терпеливым. Ни за что больше ничего не испорчу. И однажды ты полюбишь меня. Абсолютно неважно в каком статусе. Даже если на это уйдут долгие годы. Я будут рядом столько, сколько понадобится. Хоть всю жизнь. Я дождусь…

Она лежала со мной ещё некоторое время. Позволяя растянуть удовольствие, подольше насладиться этими объятиями и умиротворением, что они приносили. Потом мягко приподнялась. С теплой улыбкой заглянула в глаза. И, наклонившись, нежно поцеловала в губы. На прощание.

— Спокойной ночи, Рай…

— Пусть духи песков подарят тебе счастливые сны… — прошептал я в ответ.

— Вряд ли мне вообще что-то сегодня приснится, — лукаво улыбнулась она в ответ, натягивая на голое тело ту самую рубашку. — Скорее буду спать, как убитая…

Я нахмурился от ее слов и попытался подняться, но она со смешком уложила меня за плечи обратно.

— Лежи и отдыхай. Уж до своего шатра я сама дорогу найду, не заблужусь на одной поляне. А про слова мои забудь. Я просто имела ввиду, что от усталости буду спать так крепко, что никакие сны меня не побеспокоят.

Ещё раз поцеловав напоследок, на этот раз в правую щеку, она мягко скользнула в темноту. Прихватив перед этим с покрывала… артефакт-глушилку?

Моя улыбка стала шире. Так это была спланированная атака?

………

Осознал, что слишком углубился в свои мысли когда понял, что начал потихоньку замерзать. Глубоко вздохнув, поднялся. И только тут наконец осознал, что лежал всё это время в разодранных лохмотьях, оставшихся от рубашки и… с голым задом!

Пытаясь удержать так и рвущийся наружу смех, я долго искал в темноте свои штаны. Найдя, с трудом натянул. А когда попытался завязать, понял, что завязок попросту нет — Ви их тогда оторвала с корнем!

Так и придерживая штаны руками, принялся искать сапоги, которые вообще не помнил, как снимал. Или это был не я? Нашел. Надел. Дважды чуть не растянувшись при этом на песке и чудом не потеряв с таким трудом сохраненные штаны.

Продолжая придерживать последние, я добрел до бревна у почти потухшего костра и уселся на него. Там то смех меня и накрыл. Пришлось закусить собственную руку чтобы не перебудить весь лагерь — ведь предусмотрительностью Ви в этом вопросе похвастать не мог.

Я смеялся и смеялся. Долго, от всей души. Как давно уже не смеялся — со времён беззаботной юности. Смеялся и не мог остановиться. И вместе со смехом наружу словно выходило всё плохое, что успело скопиться в моей душе за эти годы. Всё, что утяжеляло ее и отравляло. И так легко вдруг стало, так хорошо. Словно неподъемный груз с плеч упал. Я сделал один глубокий вдох полной грудью, другой. А потом вдруг с удивлением протер рукой глаза и обнаружил на ней влагу. Зажмурился и сделал ещё один глубокий вдох…

А затем медленно, ощущая как дрогнуло в груди сердце, обернулся на едва различимый звук осторожных шагов. Знакомых шагов…