Эльфийка в розыске

Глава 7

Сначала я с интересом крутила головой по сторонам. Всё-таки ничего кроме маленького городка у поместья Айвели и этого песчаного княжества я не видела. Впервые оказалась в настоящей пустыне. Любовалась живописными песчаными барханами, ярким светилом в вышине, плавным полетом птиц в небе, шелестом песка под ногами зортов. Любовалась от души. Минут так двадцать. А потом всё это начало раздражать. Барханы не имели конца, сменяя один другой — безликие, похожие, неотличимые. Светило палило так, что я ощущала себя курицей гриль, забытой на том самом гриле. Совсем не мелодичные крики птиц раздражали и наводили уныние, напоминая воронье карканье. От песка, что забивался во все мыслимые и немыслимые места и хрустел на зубах хотелось выть.

А ещё дико болела стертая и отбитая задница! Бедра свело намертво. Так и ехали. Парни как могли пытались облегчить мои страдания. Когда о них узнали. Первую половину пути я мужественно, а на деле просто упрямо, терпела и молчала как партизан на допросе. Болтала, улыбалась. Когда стоны сдержать уже не получалось призналась.

Неподготовленным к таким путешествиям оказалось нежное тело благородной эльфийки. И седло для зортов, что смиренно разрешил надеть на себя бедный Ворон, ситуацию улучшило не намного. Видимо высокородная Айвели Малавархон передвигалась исключительно порталами. Ну или в специально оборудованных удобных паланкинах. Я, если честно, сама бы от такого средства передвижения в тот момент не отказалась. Тело болело так, что хоть кричи. Но это был лишь кратковременный малодушный порыв, за который мне тут же стало стыдно. К паланкину ведь рабы прилагались. Четверо, как минимум.

А у меня их было только двое. Какой ужас! Непорядок!

А если серьезно… О ситуации с Раем и Фарианом старалась пока не думать. Изменить уже ничего не могу, метаться поздно. Голову пеплом посыпать смысла нет. А разобраться можно будет во всём и позже. В данный момент у меня на это просто не было сил.

А может просто сложившаяся ситуация не так уж и пугала?

Под теми пальмами, под которыми меня сгрузил как абсолютного инвалида Рай, я и уснула. Хорошо так меня разморило от усталости и жары — судя по собственным ощущениям и положению светила в небе, пару часов я точно проспала. Удивительно, но боль в теле почти прошла, да и усталость отступила. Тело эльфийки хоть и было изнеженным и неподготовленным к длительным переходам по обжигающе горячим пескам пустыни, но благодаря чистой крови представительницы высшей расы обладало отменной регенерацией. И это, учитывая какое долгое и наверняка полное неприятных сюрпризов путешествие нам предстоит, новость точно хорошая.

Сладко потянувшись, я огляделась.

Хм…

Наши походные сумки аккуратной, компактной кучкой лежат рядом со мной под пальмами. Неподалеку стоят седла зортов. А вот из живых организмов в поле видимости лишь вредина Голд. Жмурясь от удовольствия, греется на послеобеденном солнышке как тот львёнок из советского мультфильма. Ррр-Мяу! А мне, видимо, в этой истории отводилась роль Большой Черепахи, ленивой и вредной. И настроение как раз подходящее. Мне же один золотистый интриган ещё должен за тот незапланированный кувырок лицом в песок. Сейчас должок и стребую!..

Ага. Стребовала бы, кабы не наша телепатическая связь. Временами полезная, а в такие моменты, как сейчас, жутко неудобная!

Голд, лежащий, как избушка Бабы-Яги к лесу, а точнее ко мне задом, дернул ухом на мои нелепые, видимо, со стороны попытки блокировать нашу связь и подкрасться к нему незамеченной, фыркнул насмешливо и метнулся золотистой стрелой с места, стоило мне к нему приблизиться.

Вот, зараза шустрая! Врешь, не уйдешь!

Отбросив надоевшее покрывало и скинув сапоги, я, лохматая и босая, побежала следом. После отдыха настроение было приподнятым, хотелось отвлечься, разгрузиться от прошлых приключений и нервотрепок.

За безопасность не переживала. Мы ещё при выезде из города активировали все артефакты, какие могли. Незаметным к нам теперь даже комар не пролетит — от насекомых тоже защиту приобрели у Гариуса. Голд, несмотря на не менее игривое, чем у меня настроение, наверняка начеку. Дарко без меня никуда не уйдет. Да и Рай с Фаром меня тоже одну надолго не оставили бы, наверняка где-то неподалеку. Может зортов кормят.

Вспомнив о зортах парней, я споткнулась на бегу и чуть не врезалась лбом в колючий ствол пальмы, которую собиралась обогнуть в попытке догнать одну вредную песчаную химеру, решившую, что изгаляться над измученной хозяйкой это отличная идея. Вот это, скажу я вам, зорты! Не такие, конечно, редкие, как у нас с Дарко, но насколько же устрашающие! Прошлым вечером, когда вернулись в спешке от Гариуса, я их лишь мельком в полумраке успела рассмотреть, и то впечатлилась. Что уж говорить про впечатление при свете дня. Мама дорогая!

Самым жутким из них был Найтар — зорт Фариана. Похожий на гигантского комодского варана бордово-красный, чешуйчатый ящер. Медлительный и степенный с виду, при необходимости он развивал такую скорость, что не каждому земному скакуну по силам. А от того как он хищно, по змеиному, стрелял во все стороны своим длинным и, со слов Фара, ядовитым языком, похожим на фиолетовую ленту, меня натурально передёргивало всем телом. Всё-таки змеи… или ящеры… это совсем не мое. Бррр!

Вчера, когда мужики собирались нас с Фаром и Дарко из застенков стражи спасать, выводил Найтара со двора Рай и я подумала, что это его зорт. Ошиблась. Просто агрессивный сверх меры, с буйным нравом ящер кроме своего хозяина признавал и подпускал к себе лишь его брата, с которым они вместе побывали не в одном походе и не в одной битве. Поэтому Найтара седлал и вёл Рай, а его собственного зорта, Малу — выводил Фарук. Отца своего хозяина тот к себе подпускал спокойно. Малу — это та огромная, со стоящей дыбом черной жёсткой шерстью, очень сильно напоминающая обезумевшего гризли, гора мускулов. В общем, оба красавцы, ага, писаные. Писаные настолько, что… уписаться просто, пардон за каламбур.

Ни Найтара, ни Малу(которого я за глаза прозвала Балу) в пределах видимости не наблюдалось, как и их хозяев. Дарко с его Птицем тоже видно не было. Как и Ворона. Попытавшись прочувствовать последнего по нашей связи, ощутила радость от быстрого бега и азарт охоты. И так отчётливо ощутила, что меня саму аж пробрало, заставив ускориться. Значит Ворон охотится. Голд меж тем, весело пофыркивая, обогнул очередное дерево и вырвался к пескам. Я сначала притормозила, не желая снова превращаться в поджаренный до хрустящей корочки пирожок, но тут поняла, что солнце уже клонится к закату и совсем не печет, а только греет и, издав воинственный клич, который тут же испортила хохотом, рванула, утопая босыми пятками в песке вслед за ухохатывающимся надо мной по мысленной связи кошаком. Мне удалось изловчиться, ну или Голд просто устал изображать неповоротливую добычу, и мы вместе, подняв вокруг себя целую золотистую тучу и смеясь, повалились на песок…

Фариан.

Я неверяще смотрел на невероятную женщину — запыхавшуюся, растрепанную, босоногую. С нежной, теплой улыбкой наблюдающую как резвится впервые вернувшаяся домой к пескам огромная песчаная химера. Вот зверь сделал неожиданный пируэт и ее звонкий золотистый смех разнесся далеко над песками. И в этот момент она была неописуемо прекрасна и я не мог насмотрелся на нее. На женщину, маленьким золотистым ураганом ворвавшуюся в нашу с отцом размеренную жизнь в самый трудный ее момент. Походя, по ведению сердца и невзирая на последствия, спасшую меня от участи, с которой я уже почти смирился. Помогшую моему давно потерявшему веру в лучшее отцу снова с надеждой взглянуть в будущее. Спасшую от позорного рабства и моего угрюмого, разучившегося улыбаться брата. Одним взглядом своих искрящихся самой жизнью глаз покорившую его неприступное, когда-то жестоко разбитое сердце… И, кажется, укравшую и мое…

Вспомнил как она, не дрогнув, приручила призрачного пса, до последнего сражаясь за умирающего зорта. И сердце наполнилось гордостью. А затем вспомнил как она же, мило краснея, запихивала за обе щеки сладости моего отца. Как блаженно щурилась в этот момент, напоминая маленького, объевшегося зёрен, зурундука.

Поймал себя на том, что улыбаюсь. Также тепло и искренне как и она. Словно она заразила меня этим теплом и этой солнечной улыбкой.

— Она невероятная, да? — послышался сбоку задумчивый голос бесшумно приблизившегося брата.

Я кинул на него взгляд. Лишь для того чтобы убедиться, что он завороженно смотрит на ту же самую картину, что околдавала и меня. На ту же самую женщину…

— Да…

Это всё, что я ответил. Но и одного слова оказалось достаточно чтобы между нами повисла тишина. Не напряжённая, неуютная. Нет. Нам с братом отныне нечего было делить. Одна судьба на двоих… Одна женщина…

— И сильная…

— Да… — снова выдыхаю я.

— А ещё отчаянная… Гордая… Упрямая… — в тихом, завораживающем голосе брата, который свёл с ума не одну женщину, звучало искреннее восхищение — чувство, что он уже давно не испытывал к противоположному полу. — Даже если захочет, не примет. Как не приняла и генерала. Решительно, без толики сомнения, отринула истинную связь, дарованную высшими силами. Без сожаления отказалась от мужчины, за благосклонность которого любая благородная убила бы, ради обладания которым прежняя хозяйка этого тела пошла на запрещённый темный ритуал. Боль от прошлых ошибок сделала ее осторожной, она же не даст ей рискнуть. — Рай прервался, нахмурился, видимо вспоминая собственную ошибку и собственную боль. Промедлил и продолжил. — Она жизнью рискнет, не задумываясь, даже ради тех, кто этого не стоит, но не сердцем. Больше нет…

Не понять, что именно он имеет в виду было трудно:

— Будет держать нас на расстоянии… Не подпустит близко…

Он молча кивнул, наблюдая как Ви подловила момент и опрокинула зазевавшегося Голда на песок. В воздух взметнулось облако золотистого песка и над пустыней снова разнёсся чарующий женский смех.

— Что будем делать? Завалимся посреди ночи к ней в шатер? — не выдержав, усмехнулся, вспоминая сконфуженное лицо брата, вернувшегося после того, как она заставила его одеться и выставила из гостевого домика.

Рай намек понял. Поморщился, скрывая смущение. Но это была совершенно бессмысленная попытка, учитывая, что я знаю его чуть ли не лучше родного отца.

— Не напоминай. Я сглупил и тем самым усложнил нам задачу. Теперь любую попытку сблизиться она будет воспринимать как «Разрушительный акт самопожертвования»…

— Ого какие слова ты оказывается знаешь! — усмехаюсь я. — Кто ты, о благородный, и куда ты дел моего неотесанного братца?

— Это ее слова, не мои… — морщится снова Рай, а я качаю головой в попытке сдержать смех. Самопожертвование! Какой удар по его самолюбию, но ведь сам виноват! Хотя и я не лучше. Стоило только вспомнить то свое ночное появление в ее спальне, вместе с эффектным падением и демонстрацией живота в попытке прикрыть лицо, как уши начинали гореть как у подростка, которому впервые приснилась красивая девушка.

— Мы безнадежны… — делаю закономерный вывод я и вздыхаю. — Пока мы ходим вокруг нее кругами она найдет того, кто знает как нужно правильно обращаться с такой женщиной…

— Не совсем всё безнадежно, — возражает задумчиво Рай. — Мы ей не совсем безразличны. Я видел как она смотрела на меня этой ночью. Каким взглядом скользила по моему телу когда одевался. Да и на тебя она смотрит заинтересованно… когда думает, что ты не видишь. Как мужчины мы ей нравимся.

Усмехнулся, наблюдая, как уставшая девушка разваливается как на перине, прямо поверх возмущенной химеры, и раскинув руки в стороны, блаженно улыбается.

— Она под действием брачной горячки, брат. Любой мужчина сейчас покажется ей привлекательным. К тому же в спальне было темно. Вряд ли она могла там что-то нормально рассмотреть…

Мы молчим пару мгновений, а затем смотрим друг на друга с выражением, завидев которое наши отцы в детстве в один голос в восклицали «Опять что-то задумали!»

— Тогда нужно это исправить…