Диагноз: Выживание

Глава 5

Я посмотрел в окно, и увидел, что там все залито солнечным светом. Голова тоже была тяжелая, а означало это то, что я проспал несколько часов. Недостаточно, чтобы выспаться, но так долго, что солнце окончательно встало и наступил день.

Девчонка посмотрела на меня. Худая совсем, кожа да кости, иначе и не скажешь. Короткая стрижка каре, причем такое ощущение, что раньше волосы были длиннее, а потом их просто взяли и обрезали, как бы и не ножом. Лицо чистенькое, и вроде бы уже не детское, но больше двадцати ей не дашь в любом случае.

— Тут Сека вам просил передать, — проговорила она и чуть тряхнула подносом так, что лязгнула лежавшая на нем ложка.

И только сейчас до меня дошло. Запах, причем запах свежеприготовленной пищи. И более того, не просто еды, а мяса. Мяса, мать его.

Рот практически мгновенно наполнился слюной. Я поднялся на ноги, и девчонка сделала шаг в мою сторону и передала мне поднос. Посмотрел на него — картошка с мясом, да еще и с томатной пастой что ли, кружка с дымящимся черным кофе, это тоже по запаху сразу стало ясно, и даже какой-то эрзац-заменитель хлеба добавили — галеты из армейского пайка.

Да это же настоящий, мать его пир! Я так не ел, наверное, с самого начала войны. Иногда удавалось добыть что-то, но вот чтобы приготовить вот так вот.

— Спасибо, — кивнул я, взял поднос и поставил его на стол.

Схватил ложку, зачерпнул, отправил немного в рот. Меня накрыл целый букет вкуса: тут и пюре, и какое-то разваренное мясо, и томатная паста, и лук мелко нарезанный.

По голове как будто молотком ударили, а восприятие окружающего мира отключилось, и значение теперь имел только этот вкус. Я схватил еще ложку, потом еще, еще, а порция даже на треть не уменьшилась. Положили много. Действительно много.

Только сейчас я повернулся, посмотрел на девушку, которая так и продолжала стоять, вложив ладонь одной руки в другую. Вопросительно поднял бровь, и она, кажется, все поняла:

— Тут не только еда, — сказала она. — Тут еще и я. Для развлечения.

Даже не покраснела. Похоже, что ее не в первый раз предлагают гостям в качестве развлечения, потому что в голосе была слышна какая-то обреченность что ли. Иначе и не скажешь.

— Не надо, — ответил я. — Иди. Передай, что я благодарен за еду, и что вечером надо будет еще один укол сделать.

— Я не могу, — он вдруг заломила руки. — Мне сказали, что я должна вас развлекать. И… Не надо меня, пожалуйста, выгонять… Если выгоните, Сека решит, что вам не понравилось. И накажет меня.

Бля…

Ну да, это все-таки бандиты. Которые ведут дела с другими бандитами. Вообще, я слышал о том, что в городе торгуют людьми, причем как молодыми девчонками, так и парнями, которые могут тяжелую работу делать — месить раствор, класть кирпич, укрепления строить, короче говоря.

Но про Секу, и про род его занятий я не знал ничего. Хотя о том, что тут рабы есть, следовало догадаться. Я ведь и сам теперь один из них, несмотря на то, что мне этот обед принесли.

Это видимо, потому что Секе лучше стало. Стало бы хуже — избили бы, или пристрелили. А так он оказался доволен качеством оказанной помощи, и вот решил отблагодарить за услугу.

— А чего ты делать-то будешь? — спросил я. И сам не знаю почему, но проговорил. — Петь или танцевать умеешь?

— Нет… — ответила она, сложив руки на груди. — Но умею…

— Хватит, — прервал я ее.

Этого мне еще не хватало. Я, конечно, подонок, как и все остальные, но пользоваться сексуальными услугами невольницы не собирался.

Я проследил, как она посмотрела на содержимое подноса. Да, а ведь ее, наверное, особо и не кормят. Нужно поделиться, под таким взглядом я есть не смогу.

Глазищи у нее, кстати, реально красивые. Вроде карие, но при этом желтизной такой отливают. И большие. Хотя, может быть, большие, это потому что она худая как ветка и ничего не ест?

— Иди сюда, — решил я, чуть отодвинувшись.

Девушка сделала шаг в мою сторону и зачем-то взялась за волосы и с помощью резинки собрала их в пучок на затылке. И наткнушись на мой взгляд, полный непонимания, остановилась.

— Если тебе нельзя вот так возвращаться, то останешься тут, — сказал я. — Спать я с тобой не буду. Вон, можешь гербарии полистать, чему-нибудь научишься. А сперва поедим. Ты когда в последний раз ела-то?

— Сегодня, но… — она замялась, а потом продолжила. — Рабам много не дают. Горсть овсяных хлопьев с водой на обед, а на ужин — то, что от основного стола осталось, да и то немного.

— Да, значит меня Сека решил с барского стола побаловать, — констатировал я больше сам для себя. — Сейчас я еще немного съем, а потом ты доешь.

— Если узнают, накажут… — пробормотала она, хотя было видно, что есть ей очень хочется.

— А откуда они узнают? — посмотрел я на нее. — Я не расскажу. Если сама не расскажешь, значит, не узнают. Все, жди.

Я забросил в рот еще несколько ложек этого восхитительного блюда, которому, как по мне, место только в Мишленовских ресторанах, после чего взялся за галету, попытался раскусить, но естественно, чуть зубы не сломал. Поморщился, посмотрел на кружку с кофе. Взял ее, отошел, уселся на диван.

Девушка так и не приблизилась, только смотрела на меня.

— Иди ешь, — проговорил я. — Я все равно не смогу, когда ты на меня так смотришь.

Она выдохнула, подошла, схватила грязную вилку и принялась есть, очень торопливо. Будто боялась, что отберут.

Я тем временем обмакнул галету в кофе, подождал немного, а потом отправил размоченный хлебец себе в рот. С этим тоже сложно, когда печенье в чай макаешь, главное — вовремя вытащить.

Съел один, потом второй. Так постепенно в кружке примерно половина осталась. Допить? Или ей оставить? Не, в воде их, наверное, все-таки не ограничивают, а я не пил уже всю ночь.

Так что я опрокинул в себя остатки кофе, положил жестяную кружку на пол и уставился на девчонку, которая продолжала есть. Галеты она тоже взяла, но ела по другому — макала в пюре, размачивала в этом томатном соусе, а потом уже начинала жевать.

Справилась очень быстро, а потом развернулась и посмотрела на меня. Вдруг улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Тебе спасибо, — пожал я плечами. — Это ж ты это все принесла.

— Но это же от Секи… — проговорила она, подумала немного, а потом сказала. — А вы врач, да?

— Слушай, — я выдохнул, посмотрел на нее. — Тебе лет-то сколько?

— Двадцать, — ответила она, тряхнув головой.

— Точно? — я прищурился.

— Ну… Почти. Зимой исполнится.

— Ладно, — сказал я. — Девятнадцать-двадцать, это не такая большая разница. Обращайся ко мне на «ты», а то мне неловко становится. А лучше по имени зови, Рамилем.

Да. Не думаю, что хоть кто-то меня будет так звать, а не просто «лепилой» или идиотской кличкой.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Ника, — ответила она.

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся. — Вот и познакомились. А так-то да, я врач. А что такое, помощь нужна?

— Нет, — она покачала головой. — Со мной все хорошо. У нас есть больные, но я не думаю, что их к вам водить станут.

— У вас это у рабов? — жестко спросил я.

Она резко помрачнела, помолчала несколько секунд, после чего сказала:

— Да.

— И почему вас не станут ко мне водить? — принялся я раскручивать ее мысль.

— Ну… Лекарства дорогие, — она пожала плечами. — Новых рабов купить проще. Дешевле выйдет. Или поймать можно, тогда вообще бесплатно.

— Тебя поймали? — задал я следующий вопрос.

— Нет, — она покачала головой. — Меня мать продала, еще зимой. Отец заболел и умер, есть было нечего, вот она и пришла к Секе и предложила меня забрать за пол-ящика тушенки.

Да. Невелика цена человеческой жизни теперь.

С губ чуть не сорвалась мрачная шутка о том, что я надеюсь, что эта тушенка была хотя бы по ГОСТу. Но я промолчал.

Я заметил, что она пальцем собирает крошки со стола, одну за другой. А потом отправляет их в рот. Помолчала примерно с полминуты и сказала:

— И жить вы… То есть ты, наверное, будешь отдельно, не с остальными… Рабами.

— Наверное, — ответил я.

Но не могу сказать, что привилегированное отношение меня особо радует. Я бы предпочел сам себе добывать еду и воду, и где-нибудь подальше от этих мест, и Секи в том числе.

Но сказать прямо об этом я не мог. Потому что девчонка вполне себе может быть подсадной уткой. Да, она говорила, что ее могут наказать за то, что она взяла у меня еду, но меня-то никто за такое наказывать не станет. Статус мой — он немного другой, чем у иных рабов.

А вот выяснить обо мне больше, узнать, что я там думаю, и все такое — это легко. А потом пересказать Секе. Иначе с чего бы это он расщедрился настолько, что даже девчонку ко мне прислал для утех, причем симпатичную?

— Ладно, тогда я просто посижу тут, хорошо? — сказала Ника, похоже решив, что мой односложный ответ означает отсутствие желания к диалогу.

Нет уж, красавица моя, в эту игру можно играть вдвоем. Так что я вполне могу порасспрашивать тебя о том, что творится на базе. И узнать чуть больше о своем новом окружении. И о главаре в том числе.

— Да ты лучше расскажи, — повернулся я к ней. — Ты, получается, с зимы здесь, полгода уже почти, получается. Чем живут люди, чем занимаются?

— Бандиты они… — проговорила она. — А насчет того, чем занимаются… Разве они мне будут рассказывать что-то?

Уклоняется от ответа? Ну ладно, только вот все равно ведь придется говорить.

— Да, рабов обычно никто за людей не считает, особенно девушек, — я вдруг улыбнулся, неожиданно для самого себя. — Но ведь они, значит, и разговаривать при тебе не стесняются, так? Скорее всего, не замечают, считают, что ты никому рассказать не сможешь.

— А я вот тебе расскажу, а мне язык отрежут, — буркнула она. — Или просто пристрелят. Без языка ведь того… Не получится.

— Ну так они ведь не узнают, опять же. Я ж не секреты у тебя какие-то выведываю. Скажи то, что и остальные знают. Я просто не местный, вообще из другого района, попал сюда случайно. Про Секу сегодня ночью услышал впервые в жизни.

— Хорошо… — протянула она. — Сека — это авторитет местный. Все жители района ему дань платят. Ну как… Грабят они просто их, вот и все. Как будто бы за помощь.

— И что, реально помогают?

— Могут еды или лекарств дать, но в долг, — пожала плечами Ника. — Видела несколько раз. Но после этого обычно уходит команда, а потом возвращается с… Будто вообще все, что ест забрали.

— Ладно, — кивнул я. — А сколько человек у Секи в банде? Сколько здесь в школе народа-то живет?

— Человек пятьдесят, — пожала она плечами. — Его люди не так часто в школе собираются, как сами говорят, решать вопросы ходят. И нас человек пятнадцать еще. В подвале обычно держат, редко когда выпускают.

Пятьдесят человек — большая банда по меркам города. Сколько тут всего народу-то? Ну перед войной тысяч двести жило, две трети примерно сдристнуть успели, когда жарко стало. Наверное еще половина умерла за год — зима, голод, болезни — все это способствовало. Сейчас, наверное, если человек тысяч сорок-пятьдесят осталось. И это на весь город, если считать тех, что на военных пашут, и бандитов, и вообще.

Короче, пятьдесят — это большая толпа. И большая сила. Значит, надо запомнить.

— А с соседями он как? — задал я следующий вопрос. — Ну, с военными, с бандитами другими?

— Да не знаю я, — пожала она плечами. — Насчет бандитов про одно в курсе — он с каким-то Жирным дружит. Пару раз тот с его командой даже ночевал у нас.

Ее вдруг передернуло. Ну что ж, предполагаю, что ее не только под меня подложить пытались, а до этого вполне успешно подкладывали под кого-то.

А вот про Жирного я знаю. Нет, лично не встречался, понятное дело, иначе сам вряд ли бы своими ногами ушел. У него торговый центр недалеко от берега реки. Прямо через дорогу от медицинского городка, как сейчас стали называть это сборище медицинских учреждений. Там и областная больница, и перинатальный центр, и все остальное.

Одно из тех мест, куда загнали врачей, и где они теперь работают на военных. И соответственно военные же там все и охраняют.

Сука, вот туда бы податься. Тут ведь если напрямую бежать, то километра два всего. В ноги кинуться, попросить, чтобы не выдали…

А что взамен? В лаборатории тамошней работать, вот и все.

Надо было на самом деле давно туда податься, а я не шел… Потому что с военными связываться не хотел. Потому что они вполне могут не в больнице в лаборатории заставить работать, а сунуть в руки автомат, посадить в буханку — и вперед на передок.

Да даже если там и останешься… Больницы обстреливают часто, и очень жестко. Там из двух десятков корпусов на весь этот медгородок хоть одно целое здание осталось ли?

Да и дальше это было от меня. Я ведь жил в районе, где сплошные ПИКовские многоэтажки стояли. Двадцать лет назад там деревня была, Родина называлась. Так вот ее застройщики выкупили, эту самую Родину. И застроили одинаковыми человейниками. И даже мост через Великую построили.

Другое дело, что нет этих мостов больше, ни одного. Их разбомбили еще в первый месяц блокады.

Но раз этот Жирный сидит в торговом центре, а прямо через дорогу от него военные, то они там вась-вась между собой. Ну и до него добраться уже надо, а это проспект перебегать. Что само по себе — такая задача. Из-за снайперов.

Их только в первые месяцы не было, а потом появились. Не знаю как, но приходят и стреляют, причем херачат, как военных, так и гражданских. Забрасывают их как-то что ли. Но через большой проспект перебежать так, чтобы под огонь снайпера не попасться — тоже задача интересная.

— Чем они еще занимаются-то? — задал я следующий вопрос.

— Гуманитарку собирают, — ответила девушка. — Иногда по ночам уходят, а утром возвращаются с контейнерами. Тоже видела пару раз всего.

— И военных не боятся? — хмыкнул я.

Помощь, которую в город отправляют, она как раз-таки не капли не гуманитарная. Насрать всем на местных жителей. Там оружие сбрасывают, патроны и пайки с лекарствами. Все естественно для военных. Но иногда так получается, что груз не туда падает, и его успевают забрать раньше, чем адресаты.

Ну и стоит помнить о том, что решится на это не каждый — если военные тебя за потрошением ящика возьмут, то все, пиздец. Расстрел на месте.

— Не знаю я, — проговорила она, уже чуть плаксиво. Похоже, что поняла, что я ее раскручиваю. — И вообще, я и так уже много наговорила. Если Сека узнает, мне тогда…

— Ладно, — перебил я ее, примирительно подняв перед собой руки. — Хватит так хватит. Тогда найди чем заняться, а я посплю еще немного. Можешь атласы анатомические посмотреть, или с микроскопом поиграться.

Сам же я сложил руки на груди и прикрыл глаза. Спать нельзя, да и кофе меня взбодрил порядочно так — не засну теперь. А нужно подумать. Причем хорошо подумать.

Я в плену у бандитов, но они меня вроде бы не собираются бить или мучить. Если опять тот псих-эпилептик не дорвется, конечно. Вроде бы даже кормят, да и это развлечение подогнали.

Приоткрыл глаза — «развелечение это» встала, вытащила из шкафа какую-то книжку, и действительно принялась листать. Гербарий рассматривает что ли? Ну, ее дело.

Их полсотни.

Они держат рабов, держат район, на котором решают вопросы и таскают гуманитарку. Дружат с Жирным, а его парни — вообще отморозки конченные, те заложников хватают за выкуп, плюс у них бордель открыт, насколько я знаю. Ну а тут — скажи мне, кто твой друг, а я скажу тебе кто ты…

Бежать вариантов особых тоже нет. Да и некуда. Если не рассматривать тот случай, что идти к военным и проситься работать в больницу. Но возьмут ли — бабушка надвое сказала, да и нужно еще дойти.

А мне только ждать остается, что дальше будет. Скоро меня или на перевязку позовут, или укол делать. Причем скорее второе, потому что обезболивающее выветрится, и Секе резко станет очень нехорошо.

Буду ждать.