Диагноз: Выживание

Глава 12

Дошли мы действительно быстро, минут за двадцать. Но в общем-то территорию, которую контролировала банда Секи можно было из конца в конец пройти минут за пятнадцать. Севернее — дорога в Родину ту самую, куда мы уже ходили, южнее — военная часть.

Вот туда никто не суется. Потому что ее хоть и разбомбили в первые же дни, но все равно военные там почему-то тусуются. Говорят, что по подвалам сидят, слухи про какой-то бункер у них на территории рассказывают, но я лично не проверял, и не собирался. Не те люди сейчас военные, чтобы к общению с ними тянуться. Злые они и нервные.

Мы прошли мимо огражденной территории, за забором которой можно было разглядеть несколько одинаковых домиков с оранжевыми крышами. Когда-то там был «социальный городок». Я сам не понял, что это значит, но мне объясняли в свое время, что это нечто среднее между домом престарелых и местом для ухода за инвалидами. Короче, то место, куда тебя сплавляют родственники, после того, как у них заканчиваются силы о тебе заботиться.

Я очень надеялся, что, когда я доживу до старости, меня не отправят в подобное место. Хотя отчетливо понимал, что шансов прожить не то, чтобы до старости, а дотянуть до конца этого года, у меня не так много. Особенно после того, как я влился в банду.

Как говорил герой одной старой компьютерной игры про итальянских преступников, «лучше умирать молодым и при деньгах». Конкретно в данном случае — банально сытым, с полным брюхом, да в тепле, а не от голода или холода.

Не та мысль, чтобы ее могло принять мое мировоззрение, потому что мне умирать вообще не хотелось. Просто выбора не было. Хотя, может быть, я оправдывать себя начинал.

— А там что теперь? — спросил я у Кармы, который шел рядом. Нужно же быть в курсе того, что происходит в районе, в котором мне теперь придется жить.

— Там? — спросил он и кивнул на социальный городок. — Ничего там нет. Смерть только. Когда все началось, стариков и калек никто вывозить не стал, не нужны они никому. И помогать им никто не стал, естественно. Взять у них нечего, но и они сами добыть не могут ничего. Пояснять надо, что дальше?

— Не, — я мотнул головой. — И без того все понял.

Старые и немощные обречены. Не помню, откуда цитата, но подходит как нельзя кстати. Хотя странно, что там новые жильцы не поселились: место вроде неплохое. Поселочек такой, если его еще и укрепить, то может совсем интересно получиться.

Хотя… Черт его знает. Тут может быть что угодно, он просто неизвестных мне фактов об этих строениях, как например то, что строились они на отъебись, и там щели в стенах по сантиметру. Или люди просто боятся запаха смерти, который там стоит. И я сейчас не о вони трупов, их вынести можно, проветрить, мебель выкинуть, если что.

Дальше мы свернули во двор. У высотки не хватало центрального куска, а по всему двору валялись обломки. То ли газ рванул, когда он еще был, либо прилетело, причем что-то серьезное. Черт знает. В общем-то бы не удивился никакому из этих вариантов.

Мы прошли через двор, причем приходилось стараться, чтобы не переломать ноги, и скоро подошли к зданию с торца.

Когда-то тут было отделение почты. Впрочем, сине-белая вывеска и сейчас висела. Я хмыкнул: неужели местные жильцы выбрали себе именно это место: легендарную почту России? С другой стороны, там ведь помимо чужой переписки, могло быть что-нибудь интересное из товаров из посылок. И того, что можно было продать.

— Почему сюда-то заселились? — все-таки я удивился вслух.

— А чего ты хотел? — ответил мне Адик. — Тут решетки на окнах есть, никто не влезет, если что. Помещение само по себе просторное, две квартиры занимает. Обогревать при этом его проще — печи сложил, трубы вывел наружу, и сиди себе. Опять же первый этаж, тоже неплохо. Ну и пробил пол в подвал, и съебаться можно слегка в случае, если обложат.

Ну да, логично. С другой стороны, все это показалось мне не очень-то убедительным. Хотя на самом деле, наверное, не худшее место для жизни. Уж точно не хуже, чем школа. Правда, там, наверное, и компания не такая большая живет.

Бек поднялся вверх по лестнице и постучал в дверь кулаком. Она, кстати, укреплена чем-то, обшили листами какими-то, грубо наварив их поверх старого полотна. Тоже чтобы не ворвались? Они и петли прикрыли грубыми металлическими щитками, чтобы их так просто болгаркой спилить нельзя было.

Прошло примерно полминуты, и он постучал еще раз, уже сильнее.

— Эй, народ! — крикнул он. — Сами же звали, чего теперь не открываете?

— Кто такие? — послышался очень глухой и тихий голос с той стороны.

— Бек это, — ответил наш предводитель. — От Секи пришел.

Прошло несколько секунд, и дверь все-таки открыли, причем я услышал, как щелкнуло едва ли не полдесятка замков. Надежно они там запираются, ничего не скажешь. Хотя сейчас время такое, куда поделать.

В дверном проеме появился мужик примерно моего возраста, только со шрамом во всю щеку. Причем, я даже знаю, как такие появляются: если острием ножа провести, глубоко, хорошо так. Косой, короче, шрам, полукругом, как укус.

— Заходи, — сказал он.

— Все зайдут, — ответил Бек.

— С чего?

— А пацанам что, на улице торчать? — вопросом на вопрос ответил «политеховец». — Сам же знаешь, это не безопасно.

— А мне, типа, толпу такую впустить безопасно? Сам же знаешь, у меня тут бабы, дети.

— Ты сам позвал, сам попросил проблему решить, — сказал Бек. — Если нет, мы сейчас развернемся и уйдем. И сам думай, что и как дальше делать.

— Я вам так-то бабки плачу за это… — сказал мужик, и тут же осекся. Вспомнил, с кем имеет дело, и понял, что в этой ситуации возникать вообще не желательно. — Ладно, проходите.

Всей толпой мы поднялись по лестнице, вошли в помещение, и дверь за нами тут же закрыли. Правда, всего на один замок. Я заметил, что тут еще и самодельная сигнализация есть, не электрическая, правда, а с банками, в которую вилки сложены. Цепляется, за ручку двери, и если она откроется, то весь этот скарб пизданется на пол. И естественно разлетится во все стороны. Сейчас эта леска за крючок, в стену вбитый, держится. Чтобы не сработала почем зря, короче.

В целом помещение выглядело обжитым. Я заметил даже верстак какой-то, а на столе сбоку машинку для скрутки самокруток и кучу бумаги. Не папиросной, нет, просто аккуратно нарезанные кусочки газеты. Не знаю, я лично газету курить не стал бы, потому что там, насколько знаю, в краске свинец содержится.

А свинец — это именно то, почему пала Римская империя. Когда патрикии, напившись воды из свинцового водопровода стали из воинов превращаться в разнеженных педиков. Он ведь и на мозги влияет в первую очередь.

Тут и печь стояла, и пара матрасов валялись на кафельном полу, причем видно, что не простых ватных, а ортопедических. Наверняка из одной из квартир вытащили. Правда, ни женщин, ни детей видно тут не было, они, похоже, там где-то внутри прятались.

А матрасы эти, они для дежурных.

— Так что у вас случилось-то? — спросил Бек.

— Какая-то мразь курьеров наших ловит, — ответил мужик. — Уже двоих. Не убили, просто отпиздили сильно, товар отобрали. Одному голову разбили, хрен знает, как он сюда дополз. Лежит, откисает, ничего не помнит толком. Башка, говорит, болит постоянно.

— Рама, посмотришь? — тут же повернулся ко мне «политеховец».

Бля, а чем я тут помочь могу? Я никогда с черепно-мозговыми дела не имел. Так что хрен его знает, что могу сделать. Но придется смотреть, куда уж деваться.

— Посмотрю, — пожал я плечами. — Но ничего не обещаю. Не мой профиль.

— А это что за хер с горы-то? — не понял мужик. — Новенький что ли?

— Это Рама, — ответил Бек. — Наш парень. Врач.

— Врач? — моя профессия, как обычно, вызвала удивление. Ну да, встретить врача на улице сейчас — это очень большая редкость. Они же мобилизованы все.

— Да, врач, врач, — кивнул я. — Отведи, покажи, что там.

— Кать! — крикнул мужик, обернувшись к задней двери, что за стойкой.

Из нее выглянула женщина, посмотрела наружу, видно, что со страхом. Бандитов, на которых я работаю, никто не любит. Но при этом понадобилась помощь, и их позвали.

— Проводи его, покажи, что с Ромкой. Это врач, пусть посмотрит.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти с ними. Я вошел в помещение, и обнаружил, что со всех сторон горят ультрафиолетовые лампы, а в горшках покоятся растения. Незнакомые мне. И дух такой тяжелый, непонятный совсем. С крупными такими бутонами с желтыми листочками.

И электричество у них есть на лампы, однако. Совсем уже интересно.

Катя ничего говорить не стала, повела меня за собой, а потом открыла дверь в соседнюю комнату. Каморку два на два, в которой не было ничего кроме матраса, на котором и лежал человек. Сейчас он спал, причем, беспокойно.

— Свет-то можно? — спросил я.

Женщина, молча, подала мне фонарик. Я подошел к парню и тронул его за плечо.

Он резко повернулся, попытался привстать, но не смог. Сил не хватило. Башка была перемотана бинтом, но как попало, не так, как положено, не шапка Гиппократа. Странно, как эта фигня вообще у него на голове держится.

Глаза парня резко раскрылись, и он уставился на меня испуганным взглядом. Я на него сразу фонарем светить не стал, чтобы не пугать.

— Тише ты, — сказал я. — Я врач. Слышишь, не дергайся?

— Ладно, ладно, — проговорил он.

— Сейчас не сопротивляйся.

Я взял его за затылок обеими руками и попытался притянуть челюсть к груди. Получилось. Значит, ригидности затылочных мышц нет, уже неплохо. Ну что там дальше? В позу Ромберга его поставить?

— Сейчас я бинт размотаю, посмотрю, что там, ладно? Потом перевяжу по-человечески. Повернись.

Я принялся разматывать бинт. Что там еще надо узнать? Да хотя бы то, осознает он себя или нет.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Роман, — ответил он. — Так они сказали.

— А про то, что тебя Романом зовут, они тебе сказали или сам вспомнил?

— Сперва они сказали. Потом сам вспомнил.

— Что еще о себе помнишь?

— Да ни хрена, — ответил он. — Если бы голова не болела, то мог бы подумать. А так либо сплю, либо мучаюсь. Пристрелили бы меня уже на хрен.

— Да ладно тебе, — ответил я. — Мы поможем. Сейчас.

Наконец я снял бинт и пластыри, которые были под ним. Посмотрел на рану… Ну, могло быть хуже, не воспалена, по крайней мере. И следов перелома черепа нет. Такое ощущение, как будто убивать не хотели, ударили чем-то… Ну вот молотком, тряпками перемотанным, для того, чтобы вырубить просто. По краям раны следы от зеленки. Ну, уже неплохо.

— Рану обрабатывали, вижу? — спросил я, повернувшись к женщине.

— Да, — подтвердила она.

— Есть чем?

— Да.

— Хорошо.

Я принялся накладывать бинт обратно.

— Голова болит, говоришь? — спросил я. — Руки-ноги не отнимаются? Спазма в мышцах нет? Судорог?

— Ноги сводит, бывает, — ответил он. — Это плохо?

— Не очень хорошо. Ну-ка повернись.

Он повернулся, и я закрыл ему один глаз ладонью, а во второй посветил фонарем.

— Бля! — тут же отшатнулся он. — Больно!

— Смирно сиди, — ответил я, схватил его за голову и притянул.

Посветил в один глаз, во второй. Реакция зрачков была одинаковой — это хорошо. А вот светобоязнь имеется. Это уже не очень. Ну и что я сделать должен? У меня ведь томографов нет, чтобы ему в башку залезть.

Ну голова болит. Это, наверное, признак повышенного внутричерепного давления. Чем оно лечится? Да мочегонными. Еще обезболивающее нужно. И от судорог что-нибудь.

— Ручка и бумага есть? — спросил я.

— Да, — кивнула Катя.

Удивительно было бы, если бы на почте не было ручек и бумаги. Сапожник без сапог какой-то получился бы. И действительно, она принесла фирменную ручку с логотипом «Почты России» и какой-то конверт.

Надо лекарства выписать. Но главное — не переборщить. Если там кровоизлияние, особенно большое, не поможет ничего.

— От боли ему что-то давали? — решил уточнить я.

— Да, ибупрофен, — кивнула женщина.

— Ибупрофен больше не даете, — сказал я. Действительно, если там кровоизлияние, то он может кровотечение усилить. — Даете только парацетамол. По одной таблетке, можно каждые четыре часа, не чаще.

И написал то же самое. Потом добавил:

— От судорог карбамазепин, по одной таблетке, — написал название лекарства и добавил «двести миллиграммов». Да. как-то очень много людей в последнее время, которым противоэпилептические препараты требуются. — И еще мочегонное нужно, ацетазоламид, по двести пятьдесят, одну таблетку.

Найдут его или нет? Да хрен знает. С одной стороны, это штука редкая сама по себе. С другой — помогает лучше. А фуросемид они не факт, что найдут, он пусть и охапками валялся по аптекам, его все знают, и все берут. Бабки, сердечники, даже алкаши иногда.

— Или фуросемид по сорок два раза в день, — решил я все-таки дописать. — Или-или. Его тошнит, рвет?

— Сперва рвало, сейчас уже нет, — ответила женщина.

— Это хорошо, — ответил я. — Значит, это может быть просто сотрясение.

Я поднялся и отдал ей листок и не дожидаясь ответа, вышел наружу. Если он им нужен, то лекарства найдут. Остается надеяться, что я его не угробил окончательно, и что лечение поможет. Нашли, бля, врача, я же дилетант просто.

Вернулся к остальным, и на меня тут же уставились все, включая этого шрамированного, имени которого я так и не узнал. Откуда у них привычка такая — не представляться? Хотя они все друг друга знают, это я — человек новый, да еще и из другого района города. И пока что на непонятном положении.

— Что? — не понял я смысла их взглядов. — Я посмотрел на него. То, что надо попить, написал, может быть, поможет. Сделал, что смог, короче говоря.

— Да нет, речь не о том сейчас. — ответил Бек. — Нам еще раз твоя помощь понадобится.

И по его голосу я сразу понял, что мне его просьба не понравится. Я и даже не уверен, что это можно назвать просьбой, скорее всего это будет приказ. Вот и все.

— Что надо сделать? — выдохнул я. — Кого-то еще посмотреть?

— Нет, — он покачал головой. — Оба раза грабили курьеров в плюс-минус одном месте. Нам нужно будет, чтобы ты взял груз и двинул туда. Мы тебя прикроем, естественно, метрах в двухста пойдем.

— Бля, ты серьезно что ли? — посмотрел я на «политеховца». — Я думал, вам врач нужен. А когда мне тоже башку разобьют, вы за мной ухаживать будете или на свалку сразу выбросите?

— Да все нормально будет, — сказал Адик. — Только они на тебя выскочат, мы тут же подскочим. Никто ничего плохого с тобой сделать не успеет.

— Да, а хули я-то? — только и оставалось возмутиться мне. — Тут вас помимо меня восемь человек. Или кого-нибудь из этих возьмем, и проследим за ними сами.

— Потому что ты среди нас человек новый, и тебя не узнают в любом случае, — ответил Бек. — Нас могут узнать, и не выйдут тогда. А еще я уверен в том, что ты отбиться сможешь сам. По крайней мере, пока мы не подойдем. И ствол у тебя есть.

Звучало вполне себе резонно, хотя я до сих пор не видел причины вписываться в это. Ну дорога мне моя шкура, что поделать. И даже то, что у меня ствол есть. А я уверен, что выстрелить смогу в живого человека? Вот прям совсем честно?

В критической ситуации, наверное, да. Но так, чтобы просто ранить, не чтобы убить.

— Так что, Рама? — спросил Бек, заметил, что я задумался.

— А мне-то что с тобой будет? — спросил я.

Он задумался. Понял, что просто так запаровозить меня не получится. А приказывать и давить не хотел, понимал, что отношения со мной портить не стоит. К тому же он понимал, что если со мной что-то случится, то Сека его по голове не погладит. Поэтому нужно было, чтобы я согласился сам.

— Нам груз дают, — сказал он. — Сорок пачек. Пополам — трава и махорка. Треть твоя, согласен?

— Ты же курить любишь, — подъебал меня Адик.

Не сказать, чтобы это большой куш, за который стоит рисковать. Но что-то себе удалось выторговать. А еще, что немаловажно, это способ поднять свой авторитет в банде. Мол, не зассал, пошел на риск. И если получится все решить, то это будет еще один шажок наверх в их иерархии.

— Ладно, — решил я. — Согласен.