Чернокнижник с Сухаревой Башни

Глава 7

Личное досье — интересное чтиво, скажу я вам. Тут тебе и замечен, и не замечен. Лоялен и сомнителен. Описание психотипа и много других мудреных слов. Зато я теперь хоть что-то знал о себе, потому что память от Алексея оставалась чужой. И как запустить этот процесс слияния — было для меня полной загадкой.

— Ты знаешь, почему меня в столице «шарлатаном» кличут? — спросил я у Прохора, разжигающего камин.

Прохор замер. Щипцы звякнули о каменный пол.

— Ваше сиятельство… я не…

— Прямо говори. Ты же слышал.

— Слышал, — выдохнул он. — Говорят, дар у вас ненастоящий. Что вы… подделка.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом темнел заброшенный сад.

— Если бы подделка. Сломанный. — Я повернулся, ткнул пальцем в грудь. — У Льва сила копилась, как вода в бочке. У Маши — тоже, хоть и мало. А у меня…

Я развёл руки, показывая пустоту между пальцами.

— Дырявая бочка. Всё, что вольёшь, — тут же вытекает. Отец десять лет лекарей водил, учителей нанимал. Результат? — Я указал на папку. — «Магический дар нестабилен, внутренний резервуар дефектен». Красиво, да?

— Поэтому вы с братом на границу и поехали? — тихо спросил он. — Искали… лекарство?

— Искал волшебную таблетку, — я усмехнулся беззвучно. — Китайские артефакторы, древние рецепты… Всё, что угодно, лишь бы стать полноценным. А нашёл только смерть брата и позор.

Прохор наклонился, поднял щипцы.

— А теперь что будете делать?

— То, что всегда делал, — сказал я, глядя на свои руки — чужие, руки аристократа. — Буду работать с тем, что есть. Даже если это дырявая бочка.

Наблюдая за движением пламени, я представил кривую тепловыделения, потоки энергии в древесине разной плотности и бесполезный потенциал, что бесследно улетучивался в трубу. «КПД ниже двадцати процентов — какое расточительство», — пронеслось у меня в голове.

И тогда пазл наконец сошелся, разрешив вопрос о том, почему я, в отличие от магического инвалида Алексея, мог направлять энергию кристаллов и замыкать потоки, словно живой рубильник. Ответ оказался пугающе прост: моя душа — душа инженера, рожденная в мире с другими физическими законами, — подходила к энергии как технарь к источнику питания, сразу ища баги и обходные пути. То, что для него было проклятием «дырявой бочки», для меня стало преимуществом, ведь я не пытался копить силу в себе, а лишь искал, куда ее можно подключить.

От этой мысли по коже пробежал холодок, а затем вспыхнул сухой, безжалостный восторг инженера, нашедшего изъян в фундаменте чужой вселенной: они носили воду ведрами из собственного колодца, а я вдруг осознал, что могу пробить его стенку и подвести трубу прямо к подземной реке. Но вместе с восторгом приполз и страх, ведь без учителей, без гримуаров, только методом проб и ошибок, где ценой провала мог стать взрыв, мне предстоял тяжелый путь развития.

И тогда я мысленно обратился к Алексею, чье имя теперь носил, с холодной решимостью: «Твоя поломка — мой уникальный интерфейс. Ты хотел силы? Ты ее получишь — не той, о которой грезил, а той, что разорвет паутину, в которую мы оба попали, силой логики против их догмы».

Мысль требовала проверки. Я опустил взгляд на камин, где Прохор только что поправлял поленья.

— Прохор. Отойди от огня.

— Ваше сиятельство? — Прохор обернулся с щипцами в руке.

Я отказался от объяснений. Просто шагнул к очагу, чувствуя, как чужое тело — тело Алексея — отзывается легкой дрожью на близость жара. Другой подход — перенаправлять. Я сосредоточился на градиенте, забыв о самом пламени: раскалённое ядро — холодный камень.

И мысленно наклонил эту незримую плоскость.

Сначала пустота. Потом из камина вырвался густой, белесый холод, заместивший огонь. Он шипящим вихрем ударил в противоположную стену. Камень покрылся изморозью с треском лопающегося стекла. В самом очаге пламя стало призрачно-синим, безжизненным — его жар угас.

— Господи помилуй! — Прохор отпрыгнул, уронив щипцы. Звяканье металла о камень прозвучало оглушительно в мертвой тишине, что воцарилась после шума. — Что вы… что это?!

— Перераспределение, — сказал я глухо. — Я создал холод, переместив тепло отсюда… и направив его туда.

— Это колдовство иного рода! — выдохнул Прохор, прижимаясь к стене. Его глаза округлились от ужаса. — Такое невозможно! Магия греет, жжёт, светит… а здесь мороз рождается из огня! Вы… вы дыру в мире проделали?

Его слова попали в самую точку. Дыру. Шунт.

— Возможно, — я повернулся к нему, и моё лицо, должно быть, выражало полную тревогу. — Именно дыру.

В этот момент со стола донёсся тонкий, высокий звук — будто печально запела хрустальная струна. Это звенел посох, прислонённый к креслу.

Прохор перевёл на него взгляд, и его страх сменился суеверным ужасом.

— Он живой… Он вас чувствует.

— Он чувствует иное, — поправил я, подходя к посоху. Дерево под пальцами было ледяным. — Он чувствует нарушение правил. Как компас возле магнита.

Я снова посмотрел на камин. Мысленно вернул «плоскость» на место. Синее пламя дрогнуло, вспыхнуло привычным жёлто-оранжевым цветом, и в комнату снова хлынуло тепло. Иней на стене начал таять, оставляя тёмные мокрые пятна.

— Видишь? — я обернулся к Прохору, стараясь говорить твёрже, чем чувствовал сам. — Контроль. Я отказываюсь от колдовства, я управляю процессами. Именно это нам и требуется в подземелье.

Но Прохор уже смотрел на меня с утраченной надеждой. В его глазах читался животный страх человека, который увидел, как его господин играет с силами, которые стоит оставить в покое. Он медленно поднял щипцы.

— Управлять… — повторил он без выражения. — А если в следующий раз дыру оставить открытой?

Солнце едва пробивалось сквозь заколоченные окна, рисуя на пыльном полу бледные полосы. В воздухе все еще висела вчерашняя прохлада подземелья, смешанная со сладковатым запахом гниющего дерева. Я стоял посреди гостиной, засунув в сумку последние припасы — бутылку воды, кусок чёрствого хлеба, найденного Прохором в кладовой, и самое главное — потрёпанный «Бестиарий особняка».

— Ваше сиятельство… Алексей Игоревич, — начал Прохор, голос его дрожал. — Может, оставить эту затею с подземельем? Мы кристаллы в городе купим… Накопим как-нибудь…

Я промолчал. Достал из сумки «Бестиарий», но оставил его закрытым. Положил на стол рядом со шкатулкой Меншикова.

— Прохор, — сказал я тихо. — Ты в Нижнем Тагиле паровые машины видел?

Он поднял голову, сбитый с толку.

— Какие машины? У нас на заводе до сих пор водяное колесо…

— Именно, — перебил я. — Все думают: чтобы сила была, нужно больше пара, больше топлива. А если котёл дырявый? Если весь пар уходит в свисток?

— Вы опять про ваш дар, — пробормотал он. — Так вы же князь. У вас кровь…

— Кровь? — я хлопнул ладонью по книге. — У Льва кровь. Он силу копил, как воду в бочке. У Маши — тоже, хоть и слабо. А у меня, Прохор, — я ткнул пальцем в грудь, — дырявый сосуд. Сито. Всё, что вольёшь, тут же вытечет. Понимаешь?

Он смотрел на меня, медленно соображая.

— Так вы… пустой?

— Далеко от истины! — я встал, зажигая жесты. — Я лишён ёмкости. Я — провод. Труба. Они носят воду вёдрами, а я хочу проложить акведук прямо к реке. Если найду, куда его подключить.

— К реке? — Прохор смотрел на меня, как на сумасшедшего. — Вы про эти кристаллы? Про сиреневую опушку?

— Я про то, что сила — она везде, — я сел рядом, понизив голос. — В камнях, в воздухе, в этих светящихся грибах. Маги её копят в себе, а я… я хочу брать её прямо оттуда. Без посредников.

— И как? Молитвой?

— Схемой, — я открыл «Бестиарий» на рисунке кузнечика. — Вот смотри. Он злой у кладки. Значит, у него программа — защищать. Энергия идёт на атаку. А если я найду его «центральный узел» и… перенаправлю импульс?

— Вы хотите оставить его живым, только перепрограммировать? — в голосе Прохора прозвучало сомнение, но и искра любопытства.

— Я хочу понять правила системы, — сказал я. — И играть по своим. Мы завтра не на охоту идём, Прохор. Мы на тест-драйв новой логики.

— А если логика окажется ошибочной? — спросил он тихо.

— Тогда, — я хлопнул его по плечу, — будешь тащить меня обратно, истекающего кровью. Готов?

Он долго смотрел на свечу, потом кивнул.

— Готов. Только… давайте без перегибов.

— Договорились, — я ухмыльнулся.

Я раскрыл «Бестиарий» на странице с кузнечиком и поставил книгу, между нами, как карту перед операцией.

— Смотри, — ткнул я в схему. — Видишь эти стрелки? Это система. Энергия идёт от кристаллов в почве через корни сирени, попадает в тварь, преобразуется в импульс атаки.

Прохор склонился, морща лоб.

— Как паровая машина?

— Почти. Только вместо пара — магия. И вместо котла… — я обвёл пальцем рисунок брюшного сегмента. — Вот здесь, между третьим и четвёртым сегментами, должен быть узел преобразования. Слабое место.

— Вы намерены его… обезвредить? — Прохор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. — Остановить, сохранив жизнь?

— Хочу понять правила, — я закрыл книгу. — Они все здесь играют в одну игру: копят силу, тратят, снова копят. А если я лишён способности копить?

— То… — Прохор задумался. — То надо найти, где сила уже есть, и взять её.

— Взять? Отказано. — Я встал, взял со стола посох. — Направить. Они носят воду вёдрами. А я хочу быть трубой. Подключиться к реке и пустить поток туда, куда нужно.

— К реке, — повторил Прохор медленно. — То есть… к этим кристаллам?

— К ним, к свету на потолке, к энергии в воздухе. Ко всему, что уже здесь, но остаётся вне их поля зрения, потому что смотрят исключительно внутрь себя.

Прохор молчал секунду, потом кивнул — коротко, резко, как солдат, получивший приказ.

— Ладно. Только… труба тоже может лопнуть.

— Осведомлён, — я ухмыльнулся. — Поэтому ты будешь следить за давлением. Готов?

— А куда я денусь? — он вздохнул, но в уголках глаз дрогнула тень улыбки.

— Слушай сюда, — сказал я, переходя в наступательный тон. Откинулся в кресле, закинул ногу на ногу, сделав вид, что полностью уверен. Театр был необходим. — Вот, смотри. «Окрестности первой развилки, район так называемой „Сиреневой опушки“». — Я зачитал вслух, стараясь, чтобы голос звучал как у лектора на увлекательной экскурсии. — «Отмечается повышенная активность земляных кузнечиков-копьеносцев, вида Gryllotalpa bellicosus. Насекомые размером с кошачью лапу, агрессивны при приближении к кладке. Угрозы для подготовленного искателя лишены — панцирь хрупкий, уязвимы для дробящих ударов».

Прохор побледнел ещё сильнее.

— Котлапа… белликоза? Размером с лапу? Алексей Игоревич у меня на родине волки по улицам бегают, а тут… насекомые!

— «Однако, — продолжил я, повышая голос, перекрывая его нытьё, — именно в зоне корневищ местной подземной сирени (Syringa subterranea) зафиксированы частые выходы синих кристаллов типа „Ледяная слеза“. Кристаллы малой величины, но высокой чистоты. По записям журнала добычи — район десятилетиями оставался без посещений ввиду скудности фауны высшего порядка, что могло привести к значительной аккумуляции энергии в минеральных отложениях».

Я захлопнул книгу с выразительным стуком.

— Понимаешь? Это концентрат. Сто лет никто не копал! Представляешь, какая там теперь сила накопилась? Мы возьмём десяток — и нам хватит на то, чтобы… — я сделал паузу для драматизма, — чтобы купить тебе новые сапоги. И мне — новый плащ. И, возможно, даже нанять приличный экипаж, а не ту развалюху, на которой мы сюда прилетели.

Прохор смотрел на меня, и в его зелёных глазах шла борьба. Страх — с одной стороны. Стыд за свою трусость — с другой. И та самая, уже знакомая мне, пытливая надежда простого парня, который хочет верить, что его господин — далёк от безнадёжного дурака.

— Я… я просто слуга, — прошептал он, но уже без прежней уверенности. — Я далёк от охотника, мага, воина. Меня ж там… убьют. Растопчут эти ваши котолапы.

— Твоя задача, — отрезал я, вставая и суя «Бестиарий» ему в руки, — таскать за мной сумку, светить фонарём и избегать ударов. А биться… — я взял со стола свою новую булаву, ощутив её зловещую, успокаивающую тяжесть, — буду я.

Я сказал это уверенно, почти броско. Внутренне же холодный инженерный расчёт тут же выдал поправку: «Буду я. При условии, что „земляной кузнечик“ будет размером именно с кошачью лапу, а не с телёнка, и, если посох согласится направлять энергию в него, а во мне — сохранять. И если в корнях сирени окажутся кристаллы, а не гнёзда гигантских червей».

Но Прохору видна была только внешняя оболочка — решительный взгляд, твёрдая поза, булава в руке. Он глубоко, со свистом вдохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. Потом кивнул, коротко и резко.

— Ладно. Только… только вы уж меня будьте со мной там, а?

В его голосе прозвучала старая, забытая обида солдата, которого предали свои. И что-то во мне, может, ещё алексеевское, ёкнуло.

— Останусь с тобой, — сказал я просто, без пафоса. — Мы с тобой теперь на необитаемом острове, помнишь? Друг у друга только и есть. Пойдём. Пока темноты мало — самое время.

Через десять минут мы вышли на опушку. Здесь деревья редели, уступая место зарослям низких, приземистых кустов с тёмно-зелёными, почти чёрными листьями. И на них, вопреки всей подземной логике, висели гроздья мелких, бледно-лиловых цветов, источающих тот самый сладкий, сиреневый запах. Syringa subterranea.

Тишину нарушил резкий, стрекочущий звук. Из-под корня ближайшего куста выскочило оно.

Кузнечик. Но какой. Размером действительно с крупную кошачью лапу, а то и больше. Его хитиновый панцирь отливал грязно-коричневым, как высохшая глина. Над огромными, фасеточными глазами торчали два острых, саблевидных отростка — те самые «копья». Он замер, оценивая нас стрекотом.

— Вот… вот он, — прошептал Прохор, и фонарь в его руке задрожал.

Стрекот раздался с трёх сторон сразу.

— Нас окружили! — Прохор рванул фонарь вправо, влево. В лучах мелькнули коричневые панцири, саблевидные копья.

— Спокойно! — я вырвал булаву из петли на поясе. — Свети на стыки панциря! Третий сегмент!

— Их трое!

— Я вижу! А теперь копай под корнями, пока они на мне! Ищи кристаллы!

Первый кузнечик прыгнул. Я встретил его булавой — удар отдался болью в плече. Тварь отлетела, зашипела.

— Не поддаётся! Земля как камень!

— Рой ножом! — второй атаковал сбоку. Острое копьё скользнуло по голенищу, оставив царапину. — Быстрее, Прохор!

Сзади раздался стон, потом — звук рвущейся земли.

— Нашёл! Синие! Их тут… несколько!

— Бросай один сюда! — я отпрыгнул от двойной атаки, едва удерживая равновесие.

Что-то холодное и твёрдое ударило о мох у моих ног. Кристалл.

Я оставил его лежать. Вместо этого наступил на него, вжал в упругую почву.

— Свети на потолок! На самое скопление звёзд!

— Куда?!

— Вверх, чёрт возьми!

Луч рванулся к своду. Я вскинул посох, мысленно соединил кристалл под ногой, дерево в руках и сияющую точку наверху.

— ГОРИ!

Посох вздрогнул, из его набалдашника вырвалась тонкая, ослепительная игла света. Она ударила в скопление светящихся кристаллов на потолке.

Хлопок. Дождь раскалённых осколков.

Кузнечики взвыли. Один рассыпался, два других метались в дыму.

Через пять секунд всё стихло. На мху тлели три обугленные туши.

Я опустил посох, дыхание сбилось. Прохор стоял с раскрытым ртом, в одной руке — фонарь, в другой — сжатые в кулак кристаллы.

— Вы их… — он остался без слов.

— Мы, — поправил я. — Ты нашёл батарейку. Я просто замкнул контакт.

Я вытер пот со лба, разжимая онемевшие пальцы.

— Сколько?

Прохор разжал ладонь. Четыре синих кристалла холодно светились в темноте.

— Четыре. И… они тяжёлые. Как будто заряженные.

— Концентрат, — я взял один, почувствовал лёгкое покалывание в пальцах. — Хватит на все.

Он хотел что-то сказать, но вдруг замер. Его глаза расширились.

— Алексей Игоревич… — он ткнул пальцем за мою спину. — А это… что за мишка в кустах?

Я медленно обернулся.

Из-за ствола карликовой берёзы на нас смотрели два тлеющих угля. Шкура — тёмная, лохматая, с искрящимися вкраплениями. Размером с телегу.

— Это земляной страж, — сказал я тихо, отступая на шаг. — Или местный ландшафтный дизайнер. И он явно полон решимости охранять свою сирень.

Существо крякнуло. С его шкуры посыпались искры, запахло проблемами.

— Бежим? — голос Прохора сорвался на писк.

— Бежим, — я схватил его за шиворот. — Наш тест-драйв окончен. Бонус за смелость засчитан. Делаем ноги.

Мы рванули к выходу. Сзади раздался рёв — не ярости, а почти довольный, будто нас только что прогнали с чьей-то законной грибной поляны.