Чернокнижник с Сухаревой Башни

Глава 15

Меткий удар лучом расколол ветку над моей головой. Древесина щепками посыпалась на плечи. Я прыгнул в сторону, за ствол старой сосны. Воздух гудел от рыка зверя.

Впереди, в зарослях папоротника, мелькнула бронзовая шкура, сверкнул взбешенный глаз. Олень развернулся, ударил рогами по дереву. Ствол затрещал, как кость. Прохор с арбалетом уже мчался справа, отсекая путь к болоту. Его болт просвистел мимо, вонзился в землю у самых копыт.

— Левее! — рявкнул я, выскакивая из-за укрытия. Я вскинул руку, и поток сырой энергии из карманного кристалла ударил в землю перед зверем. Взрыв грязи и дерна ослепил его. Зверь взревел, шарахнулся в сторону, прямо на расчищенную нами тропу.

Оттуда, из-за валуна, поднялся Игнат. Его винтовка лежала на камне, ствол — продолжение взгляда. Он ждал этого. Ждал, пока зверь встанет боком, откроет висок.

Хлопок был сухим, коротким, я бы даже назвал его нежным.

Олень дрогнул. Его ноги подломились будто сами собой. Он рухнул на бок тяжело — массивное тело глухо хлопнуло о сырой мох. Рога, величественные, словно литые из старой меди, легли на землю, не тронутые. Ни скола, ни трещины. Только маленькое аккуратное отверстие у виска, из которой сочилась тонкая струйка дыма.

Тишина навалилась сразу, густая, после грохота погони. Только наше тяжелое дыхание звучало в этот миг.

Игнат уже подходил, перезаряжая винтовку. Щелчок кристалла в паз отчетливо раздался в тишине.

— Принял, — бросил он, глядя на тушу. — Чисто. Рога целы.

Прохор подбежал, вытирая пот со лба рукавом. Он смотрел на зверя с уважением, граничащим с жалостью.

— Красавец был. Сила в нем — на три заклятья хватило бы.

— Теперь хватит на тридцать пуль, — отрезал Игнат, уже доставая из-за пояса короткий, тяжелый тесак. — Держи голову. Княжич, свети.

Я достал фонарь, направил луч на основание рогов. Игнат работал быстро, точно — лезвие находило сустав, рассекало связки, отделяло кость от черепа с хирургической четкостью. Металл скрипел по кости, издавал влажный, отрывистый звук.

Через минуту он держал в руках трофей. Рога были тяжелыми, теплыми еще от жизни. Их спирали ловили свет фонаря, отливали глубоким, почти черным золотом.

— Готово, — Игнат протянул их мне. — Последний ингредиент. Ваша лаборатория ждет.

Прохор уже собирал остальное — шкуру, клыки, сухожилия. Все шло в мешки, все имело цену. Механика гриндерства: брать все, потом разберем.

Игнат вытер лезвие о мох, кивнул в сторону выхода.

— Через час стемнеет. В болотах ночью гуляют тени почище этого оленя. Заканчиваем сборище.

Шины экипажа глухо шуршали по разбитой гравийке, отбрасывая камешки в темноту. Место было не для полетов. Я смотрел в окно на проплывающие силуэты сосен, одной рукой придерживая мешок с рогами у ног. Прохор, напротив, уже клевал носом, утомленный неделей гринда.

Игнат, сидевший у другого окна, внезапно выпрямился. Его пальцы легли на затвор винтовки, лежавшей на коленях.

— Стоп, — сказал он тихо, но так, что слова врезались в шум двигателя.

Экипаж дернулся, замер. Из-за поворота, перекрывая дорогу, выползли огни. Три мощных прожектора впились в нас, ослепляя. Фигуры вышли из темноты, обступили машину. Люди в потрепанной, но качественной тактической экипировке, с жезлами и дробовиками в руках.

Один из них, коренастый, с шрамом через губу, постучал дулом по стеклу моего окна.

— Выходите, господа удачливые. Пообщаемся о добыче.

Я потянул ручку. Холодный воздух ударил в лицо.

— Есть предложение? — спросил я, оставаясь на месте.

— Предложение простое, — шрам растянулся в улыбке. — Вы передаете нам свои трофеи. А мы оставляем вам экипаж и здоровье. Статистика вашей слабенькой команды этого не покажет. Всем удобно.

Игнат, сидевший в тени, медленно повернул голову. Луч прожектора скользнул по его лицу, высветив шрам на брови и холодные, узнающие глаза.

— Михалыч, — произнес Игнат голосом, похожим на скрежет камня. — Сошел с трассы «Северный волк»? На браконьерство подался?

Человек со шрамом отпрянул, будто его ударили. Его ухмылка испарилась.

— Волков? Ты… ты здесь чего делаешь?

— Делаю выводы, — Игнат плавно открыл свою дверь и вышел, оставив винтовку в салоне. Он встал в полный рост, заслонив свет. — И вывод такой: ты сегодня выбрал абсолютно неподходящих людей для своего… бизнеса.

Напряжение в воздухе затрещало, как натянутая струна. Браконьеры замерли, переглядываясь. Имя «Волков» явно что-то для них значило.

Михалыч заерзал, его взгляд метался между Игнатом и нами.

— Мы не знали, Волков. Гильдия показывает тут двоих — княжика да слугу. Мы по закону пустого места…

— Гильдия показывает то, что ей показывают, — перебил его Игнат, делая шаг вперед. Браконьеры инстинктивно отступили. — А сейчас она увидит отчет о нападении на промысловую группу. С моими свидетельствами.

Он не стал ждать ответа. Его правая рука рванулась вперед, раскрылась. Сгусток сжатого воздуха, невидимый и тяжелый, ударил Михалыча в грудь. Тот отлетел к своему экипажу, тяжело рухнув на капот с хрипом.

Это было сигналом. Я вывалился из салона, посох уже в руке. Энергия из карманного кристалла рванулась наружу широкой слепящей вспышкой. Двое браконьеров, целившихся в Игната, вскрикнули, закрывая лица.

Прохор выскочил с другой стороны. Его арбалет щелкнул, болт просвистел и разрезал провод прожектора на ближайшей машине. Искры брызнули в темноту, свет погас, погрузив половину сцены в хаос теней.

Игнат двигался между ними, как призрак. Короткие, резкие удары ладонями по горлу, по рукам, выбивающие оружие. Ни одного лишнего движения. Ни одного крика. Только глухие хлопки, стоны и звон падающего металла.

Через сорок пять секунд все было кончено. Браконьеры лежали на земле, кто без сознания, кто просто не решаясь пошевелиться. Михалыч, отдышавшись, сидел, прислонившись к колесу, глядя на Игната с животным страхом.

Игнат подошел к нему, наклонился.

— Запомни. Эту команду и эту машину твои глаза больше не видят. Понял?

Михалыч быстро закивал.

Игнат выпрямился, посмотрел на меня.

— Садимся. Едем.

Мы молча погрузились в экипаж. Двигатель зарычал. Мы объехали брошенные машины и выехали на свободную дорогу. В салоне пахло адреналином и немножечко безумием.

— Настя помогла, — сказал я, глядя на темное окно. — Внесла в реестр только нас двоих. Команда из новичка и слуги — в первую очередь для статистики. Чтобы рейтинг рост быстрее.

Игнат хмыкнул, снова глядя в свою тьму за окном.

— Сработало. Но теперь они знают мое лицо. Знают, что вы под прикрытием. Будьте аккуратнее.

Он сопровождал нас до самого переулка у заднего входа в лабораторию Голованова. Экипаж замер.

— До следующего выезда, — бросил Игнат, не прощаясь. Он вышел и растворился в предрассветном тумане, как будто его и не было.

Мы с Прохором выгрузили мешки. За дверью лаборатории уже слышался мерный гул станков и виднелся синий отблеск плавильных печей. Охота завершена — пора работать.

Воздух в кабинете отца был густым от запаха старой кожи, воска для мебели и тихой, вечной пыли родовой истории. Князь Игорь Загорский стоял у карты города, утыканной цветными флажками. Его профиль, острый и холодный, был обращен к окну.

Я закрыл за собой дверь.

Отец обернулся. Его взгляд, привычно отстраненный, скользнул по моей запыленной дорожной куртке, задержался на царапине на щеке.

— Вернулся. С пустыми руками или с долгами? — Его голос был ровным, без ожидания ответа.

Я подошел к карте, кивнул на один из флажков в промзоне у реки.

— Мне нужно хранилище. Для трофеев. Для работы. Соседи будут задавать вопросы, а ответы привлекут внимание. Ненужное внимание.

Отец медленно опустил руку, которой водил по карте. Его пальцы постучали по точке, куда я смотрел.

— Участок на Каменном переулке. Родовой. Там стоял склад фарфора прадеда. Здание дышит на ладан, крыша просела. Сносить дорого, продавать — стыдно. Головная боль для нашего управляющего.

Он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. В его глазах зажглась искра любопытства и скепсиса.

— Ты хочешь эту развалину. Объясни, зачем. Одного желания хранить кости и шкуры мало. Это Петербург, а не тайга.

— Гильдия регистрирует каждую вылазку, — сказал я, удерживая его взгляд. — Налоги, отчеты, внезапные проверки «на сохранность редких ресурсов Империи». Частное хранилище на частной земле усложнит им доступ. Затормозит вопросы. Даст пространство для манёвра.

Отец тяжело вздохнул. Он отошел к столу, взял тяжелую металлическую печать с гербом Загорских, покрутил ее в пальцах.

— Пространство для манёвра. Звучит как подготовка к войне, Алексей.

— Это подготовка к выживанию, — поправил я.

Он замер, глядя на печать. Молчание растянулось, наполняясь гулом города за окном.

— Управляющий будет в ярости, — наконец произнес отец, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки. — Он планировал продать землю под очередной стеклянный улей для банковских клерков. Получит вместо этого твой склад «трофеев».

Он резко ударил печатью по восковой плитке на столе, потом приложил ее к чистому листу бумаги. Оттиск лег четко и тяжело.

— Бери. Участок твой. Оформляй на контору… как там твоя артель? «Железный Волхв»? Пусть числится их активом. Долги семьи он не покроет, но головную боль управляющему обеспечит сполна.

Он протянул мне лист с еще пахнущим воском оттиском. Его пальцы были холодными и твердыми.

— Одно условие. Не позорь имя. Если превратишь это место в притон или наведешь туда ищеек ИСБ — я сам сожгу его дотла. Понял?

Я взял бумагу. Воск под пальцами был еще теплым.

— Он будет тихим. Незаметным. Как эта комната.

Отец кивнул, повернувшись спиной, к карте. Разговор был окончен.

— Тогда иди. И забери свою поклажу с заднего крыльца. Прохор уже полчаса топчется там, будто ждет приказа на штурм.

Я вышел, бережно сложив документ во внутренний карман. Все идет по плану.

Воздух в подвале гудел от концентрации силы. Голованов стоял перед каркасом, с планшетом в руках, его лицо освещалось холодным синим светом экрана.

— Активированный базальт, секция шесть! — его голос, резкий и точный, резал гул.

Прохор бросился к стеллажу, схватил шлифованный черный блок, отливающий маслянистым блеском. Он вкатил его на тележке к основанию.

Я уже ждал с тиглем, где плавилась золотистая пыль — сплав меди и энергии кристаллов-накопителей.

— Сплав, на соединения! — скомандовал Голованов.

Я наклонил тигель. Раскаленная, тяжелая жидкость потекла по желобу, заполняя прорези в базальте, где ждала магическая матрица. Металл зашипел, сцепился с камнем, застывая в причудливых прожилках.

Голованов щурился на планшет, пальцы летали, внося поправки.

— Смещаем фокус. Глаза. Подай обсидиановые сферы, Прохор.

Мы работали целую неделю вот так. Голованов — мозг и дирижер. Мы с Прохором — руки. Подносили, подавали, заливали. Каркас вырастал из пола подвала, тяжелый, угловатый, еще сырой.

В самом начале, неделю назад, ученый отложив чертежи, посмотрел на меня поверх очков.

— Княжич. Нужен образ. Тотемное животное для ядра менгира. Что выберешь? Волка? Медведя? Орла?

Я задумался, провел рукой по наброскам схем.

— Обязательно животное?

— Нет, — Голованов пожал плечами. — Просто образ. Концепт. Под него пересчитаю компоненты, настрою резонанс. Главное — чтобы вы видели его четко.

Я взял угольный стержень, на чистом листе начал рисовать. Память вытащила из глубин картинку: остров, ветер, каменные взгляды в океан. Я выводил массивную голову, тяжелый подбородок, длинные уши, прямой нос, глубокие глазницы. Это было не животное.

Голованов подошел, смотрел через мое плечо. Его бровь поползла вверх.

— Истукан, — произнес он, и в его голосе зазвучал интерес, сухой и острый, как скальпель. — С острова Пасхи. Антропоморфный, но… абстрактный. Безликий, но полный присутствия. Интересно. Очень. Это вызов для расчетов.

Он выхватил листок, уже бормоча про «распределение нагрузки» и «энергетику вертикальных линий».

Сейчас же этот эскиз оживал. Блок за блоком, слой за слоем. Базальт формировал грубые, мощные черты. Золотистый сплав подчеркивал скулы, линию бровей. Обсидиановые сферы, вставленные в глазницы, поглощали свет, отдавая его обратно тусклым багровым свечением изнутри.

— Последний элемент! Венец! — Голованов указал на вершину. Я поднял тяжелую цилиндрическую глыбу из красного порфира. Мы с Прохором закрепили ее на лебедке. Она медленно поползла вверх, чтобы венчать голову истукана, как шапка, как корона.

Она встала на место с глухим, окончательным стуком. Гул в пещере изменился. Он стал глубже, ровнее, сосредоточенным в одной точке — в груди каменного исполина.

Голованов отступил на шаг, выключил планшет. Свет от приборов погас, оставив только мягкое свечение кристаллов в стенах.

Мы стояли втроем, глядя на творение. Менгир возвышался до самого свода подвала. Он смотрел в темноту пустыми, глубокими глазницами. Его лицо, грубое и вечное, хранило спокойствие древних идолов. В нем была тихая, подавляющая сила земли, самой истории.

— Резонанс есть, — тихо сказал Голованов. Он поднял руку с портативным сканером. Экран залился ровной зеленой волной. — Энергия концентрируется, структурируется. Паттерн… стабилен. Получилось.

Прохор вытер пот со лба, смотрел на истукана с простым благоговением.

— Стоит… и молчит. Давит.

Я подошел ближе, положил ладонь на холодный базальт ступни. Камень отозвался едва уловимым теплом, ровной, медленной пульсацией, как сердцебиение спящего гиганта.

Голованов хмыкнул, уже доставая из кармана новый планшет.

— Молчит сейчас. Завтра начнем настройку интерфейса. Ваша лаборатория, княжич, обрела хозяина. И сердце.

Рука дрожала от напряжения. Я вжимал ладони в холодный базальт плеча истукана. Энергия вырывалась из меня, как кровь из открытой артерии. Рядом Прохор, стиснув зубы, делал то же самое — его руки светились тусклее, но горели с упрямой силой.

Перед нами, в груди каменного гиганта, забилось сердце. Сначала слабая точка синего света. Потом она разрослась, выбросила лучи по швам золотистого сплава.

— Стабильность падает! — крикнул Голованов со своего поста у приборов. — Давите! На пределе!

Мы вжали в камень всю силу. Свет в груди менгира взорвался.

Идеальный, переливающийся сине-золотым шар света медленно расширился от истукана. Он касался стен, пола, свода — и проходил сквозь них. Камень, земля, воздух внутри сферы замерцали, стали прозрачными, как туман. Свет клубился, густел под ногами, формируя воронку, уходящую в глубину. Вниз, под землю. Портал. Вход.

Гул стих, сменившись тихим, мощным гудением, исходящим из самой бездны.

— Получилось… — выдохнул я, отрывая онемевшие руки. Перед нами висела светящаяся сфера диаметром с экипаж, а под ней зияла глубокая шахта, уходящая в тающую тьму.

— Ой, — вдруг сказал Прохор. Его голос прозвучал громко в новой тишине. — Я совсем забыл.

Он подскочил к основанию менгира, сунул руку в свой потертый рюкзак. Вытащил два обломка камня, темных, шероховатых. Без раздумий он приложил их к плоским граням плеч истукана, прямо над нашими отпечатками рук.

— На погоны! — улыбнувшись, довольный Прохор смотрел на нас.

Осколки прилипли, будто их ждали. Золотистые прожилки в базальте дрогнули, потянулись к новым фрагментам, обвили их.

— Что это? — голос Голованова прозвучал сзади, резко и высоко. Он сбросил наушники, подбежал ближе, его глаза бегали по сканеру, по камням. — Что ты сделал? Ты изменил рассчитанный контур! Ты ввел чужеродный материал!

— Это кусочки менгира из родового поместья, — сказал Прохор, отступая и вытирая потный лоб. — От старого, природного. Мне удалось отколоть кусочек еще тогда. Просто… на удачу. Держал про запас.

Голованов замер. Его лицо, освещенное мерцающим светом портала, побелело. Он медленно опустил сканер. Планшет выскользнул из его пальцев и глухо шлепнулся о каменный пол.

— Нам всем хана, — произнес он тихо, почти беззвучно. Потом его ноги подкосились. Он тяжело опустился на землю, сел в пыль, и схватился руками за голову, вцепившись пальцами в седые виски. Его взгляд уставился в пустоту между нами и пульсирующим порталом.

Я обернулся к истукану. Свет в его груди бился ровно. Портал висел, стабильный и бесшумный. А потом раздался низкочастотный звук. Появилось ощущение паники и боли в груди. Как будто землетрясение разрывало пространство. А потом был взрыв…