Чернокнижник с Сухаревой Башни

Глава 23

Кровь шумела в ушах. Я сделал вдох, ощущая вкус пыли и горечи на языке. Свет фонаря дрожал в моей руке, выхватывая из темноты груду полированного металла — то, что осталось от первой сферы.

Справа раздался приглушенный стон. Прохор сидел, прислонившись к каменному цоколю стеллажа, и ощупывал плечо.

— Живой, княжич, — хрипло выдохнул он, заметив мой взгляд. — Эта штуковина дергается, будто живая.

Я кивнул, переводя взгляд на Голованова.

Ученый стоял на коленях перед упавшей сферой. Он не прикасался к артефакту, просто водил вокруг него сканером. Свет экрана выхватывал из темноты его лицо — бледное, с расширенными зрачками и дрожащие руки.

— Непостижимо… — шептал он. — Кристаллическая решетка… Самоорганизующаяся матрица, это же чистая квантовая магия, воплощенная в материи. Смотрите на топологию этих каналов!

Он поднял голову, и его взгляд скользнул по залу, по стеллажам, уходящим ввысь, к самым сводам, по приборам на столах — обтекаемым конструкциям из темного сплава и сияющего кварца.

— Алексей… это не лаборатория или склад, это настоящее сокровище, со своим автономным центром управления.

Я прошелся вдоль центрального прохода, позволив ощущениям накатывать. Да, Голованов прав. Глухой, едва уловимый пульс, исходящий отовсюду. Мои глаза, привыкшие видеть схемы и чертежи, сами выстраивали логику, этот массивный блок с пульсирующим ядром — энергораспределитель. Ряды кристаллических стержней вдоль стен — резонаторы. Столы с приборами стояли не как попало, они образовывали узлы, точки сбора данных. Законсервированная лаборатория в идеальном состоянии.

— Он оставил его включенным, — сказал я. — Система поддерживает сама себя, питаясь фоновой энергией.

— И охраняет, — мрачно добавил Прохор. Он уже встал, взяв арбалет на изготовку, его взгляд метнулся к спиральной лестнице, тонувшей в темноте наверху. — И что-то мне подсказывает, что это место мне нравится все меньше, прислушайтесь.

Тишина, только гул местных механизмов гул, а потом… приглушенный скрип. Металлический, как будто наверху, в музейном зале, осторожно наступили на половицу.

Прохор посмотрел с немым укором на меня.

— Гости.

— Не может быть… Система внешнего наблюдения не повреждена, я проверял… — Голованов замер с поднятым сканером.

Раздался звон разбиваемого камня и сминаемого металла и сразу — быстрые, легкие шаги, много шагов.

Первая фигура выскочила на платформу, пригнувшись. Черный тактический комбинезон без опознавательных знаков, маска-балаклава, очки ночного видения. В руках — компактный автомат с толстым стволом и прицельным комплексом. За ним — второй, третий, они рассыпались веером, заняв позиции.

— Периметр — чистый. Вижу три цели, — голос прозвучал из-под маски. Чистый русский, но с непривычной, выверенной интонацией, лишенной диалектных красок. — Приоритет — архивы и активные образцы, берем живыми для допроса.

Я рванулся в сторону, заваливаясь за массивный каменный стол. Рядом рухнул Голованов, прижимая к груди свой чемоданчик. Прохор дал выстрел из арбалета, болт чиркнул по бронежилету лидера группы, отскочил.

Ответная очередь прошила воздух над нашими головами. Пули со свистом ударяли в стеллажи, сшибая хрупкие приборы. Звон разбиваемого хрусталя и металла заполнил зал.

— Огонь на подавление! — скомандовал лидер.

И в этот момент лаборатория проснулась.

Воздух затрепетал, загудел, из гладких стен, там, где секунду назад была каменная кладка, выдвинулись стержни чистого кристалла. Они зарядились ослепительным белым светом.

Первый сгусток энергии выстрелил, он прошел сквозь двоих нападавших, стоявших на открытом месте. Не было звука выстрела, только яркая вспышка. И там, где были люди, остались два силуэта из пепла, оседающего на каменный пол.

Крики смешались с командами. Пол под ногами еще одной группы наемников потерял твердость, камень стал жидким, тягучим, как смола. Они проваливались по колено, по пояс, пытаясь вырваться. Энергетические ловушки затягивали их, излучая мертвенное синее свечение.

Но атака не прекратилась. Сверху, по лестнице, хлынула вторая волна, их было больше. В руках у двоих — устройства, похожие на приземистые радары. После щелчка, волна искаженного воздуха ударила от них.

Ближайшие кристаллические излучатели взорвались, осыпая осколками, система защиты на мгновение захлебнулась.

— Глушители! — закричал Голованов. — Они подавляют защитное поле!

Новые наемники действовали методично, один швырнул светошумовую гранату. Она ударилась о пол и выпустила сноп ослепительных молний, которые заплелись в паутину, жалящую и слепящую. Другой выстрелил из устройства, похожего на ружье. Выпущенный им магический импульс ударил в энергораспределитель. По залу пронесся вой сирен, свет померк, затем замигал аварийным багровым.

Лидер первой группы, уцелевший, показал рукой прямо на наше укрытие.

— Там! Взять!

Я встретил взгляд Прохора, он уже перезаряжал арбалет. Голованов лихорадочно рылся в чемоданчике.

Лаборатория Брюса горела, гибла и несла смерть вокруг, превращая наше укрытие в руины с каждым защитным импульсом.

Пуля срикошетила от каменного края стола, осыпая лицо острой крошкой. Я втянул голову в плечи, перезаряжая одолженный у Игната пистолет. Прохор, прижавшись к стеллажу, выпустил болт. Раздался хриплый крик, и один из черных силуэтов упал, хватаясь за горло.

— Берегись, княжич, граната! — заорал Прохор.

Оглушительная вспышка заполнила зал, а глазах плавали зеленые пятна. Я видел, как Голованов, сгорбившись, полз к массивному кристаллическому блоку в центре. Блок пульсировал багровым светом, на его поверхности бежали строки причудливых символов.

Голованов выдернул кабель из своего планшета, впился пальцами в разъем на кристалле. Экран устройства взорвался голубым светом.

— Подключился… Расшифровываю… — его бормотание доносилось сквозь грохот. — Аварийные журналы… Древнерусская кириллица, но синтаксис… обычная логика…

Я выскочил из-за укрытия, сделал два прицельных выстрела, один наемник дернулся и замер. Второй выстрел ударил в магический глушитель, устройство взорвалось, осыпав оператора искрами.

— Голованов! — крикнул я.

Ученый поднял голову. Глаза за очками расширились от чистого ужаса.

— Алексей! Он все предусмотрел! Это — не защита! Это часовой механизм! — его голос сорвался на визгливый крик, перекрывающий шум боя. — Вторжение активировало протокол… «Гиацинт» … но в обратную сторону! Лаборатория самоуничтожится! Через три минуты! Чтобы врагу остался только пепел!

«Гиацинт».

Слово ударило в висок горячим гвоздем. В глазах потемнело, поплыли образы чужой памяти.

Кабинет, старик в бархатном халате, его пальцы, испачканные чернилами, листают огромный фолиант. Голос скрипучий, старческий, но полный силы: «…истину я доверил только бумаге и камню. Камню здесь не место, а бумага… бумага в шкафу. Под символом Всевидящего Ока…»

Прорыв памяти выжег панику, я встряхнул головой, смахнул кровь с губ, мой взгляд метнулся по залу, ища подсказку.

Массивный дубовый шкаф в нише, темное дерево, покрытое сложной, причудливой резьбой. Плетенки, розетки, звериные морды… И среди этого хаоса — четкий, геометричный символ, стилизованное Всевидящее Око.

Пули выбивали куски камня у моих ног, я рванулся вперед. Прохор увидел мое движение, выпустил всю обойму арбалета веером, отвлекая огонь.

Я добежал до шкафа, упал на колени перед ним, амбарный железный замок. Простой на вид, но не совсем. Я ухватил его, почувствовал вес, баланс. Инженерное чутье нарисовало в голове схему: штифты, пружины, блокирующую собачку.

Я рванул замок вниз, одновременно ударив ребром ладони по дужке, внутри что-то щелкнуло, с пружинило. Второй точный удар — и замок отскочил.

Я распахнул массивные створки, пахнуло сухим деревом и залежалой пылью.

Внутри, на единственной полке, лежал один-единственный предмет. Толстый кожаный блокнот, темный от времени, металлические застежки поблескивали тускло.

Я выхватил его, прижал к груди.

— Алексей! — орал Голованов, тряся планшетом в руках. Экран показывал схему — энергетические потоки, уходящих вглубь. — Есть Аварийный выход!

Он показывал на глухую, на первый взгляд, стену с аркой, заваленную обломками стеллажа. На схеме из этой точки расходились тонкие, едва заметные линии.

— Прохор! К арке! — закричал я, отступая от шкафа и ведя огонь на ходу, прикрывая ученого.

Прохор кинул кристалл как гранату в сторону главного входа. Оглушительный грохот, крики, мы рванули к указанной стене.

Голованов, задыхаясь, упирался руками в камень вокруг арки, ища скрытый механизм.

— Должен быть… здесь!

Я оттолкнул его, прицелился пистолетом в центр орнамента над аркой и выстрелил. Пуля ударила в камень. Раздался сухой щелчок. Каменная кладка внутри арки дрогнула, повернулась на скрытых петлях, открывая узкий, темный проход, уходящий вбок.

— Вперед! — толкнул я Голованова в проем. Прохор, пятясь, дал последний выстрел и нырнул следом.

Я бросил взгляд на гибнущую лабораторию, кристаллические блоки лопались, извергая сгустки дикой энергии, пол трескался, открывая сияющие бездны. Последним прыжком я кинулся в темноту прохода, каменная дверь захлопнулась за спиной, отсекая рев, грохот и багровый свет апокалипсиса.

Темнота прохода сменилась мягким, тусклым свечением, мы вывалились в небольшую круглую камеру.

В центре, на низком каменном постаменте, возвышался столб. Менгир. Но какой… Черный камень мерцал изнутри, как будто в его глубине горел холодный фиолетовый огонь. Его поверхность была идеально гладкой, испещренной тончайшими, словно нарисованными серебром, линиями, искусное творение рук, а не природы.

Воздух вокруг него дрожал — свиток пространства, свернутый вокруг черного сердца, закрытые врата.

Голованов, опираясь на колено, тяжело дышал. Его взгляд скользнул по мерцающему камню, по дрожащему воздуху.

— Это… не выход, — он выдохнул слова с трудом. — Это дверь, в связанное подземелье. Куда — карт нет, но оставаться здесь — верная смерть, мы сгорим заживо.

За спиной, сквозь толщу камня, донесся глухой, нарастающий гул. Потом — оглушительный грохот, потолок камеры вздрогнул, с него посыпалась пыль и мелкие камешки, цепная реакция началась.

Я подошел к менгиру, его пульсация призывно билась в такт с висками. Я вытащил из внутреннего кармана кристалл-концентратор, добытый еще в родовом подземелье. Без раздумий, движимый чистым импульсом, швырнул его в центр дрожащего поля.

Кристалл исчез, растворившись в искажении, менгир ответил.

Внутренний свет вспыхнул ярко-синим, дрожащий воздух схлопнулся, сжался, превратился в идеально ровную, зеркальную пленку. Она висела в метре от черного камня, отражая наши измазанные, изумленные лица, за ней клубился туман неизвестности.

Потолок треснул с сухим скрежетом, сверху посыпались крупные обломки.

— Будь что будет! — мой голос прорвал грохот. — Вперёд!

Я схватил Голованова за плечо, толкнул к светящемуся зеркалу. Прохор, прикрываясь спиной, рванул следом, мы прыгнули.

Давление на все тело, будто проходишь сквозь толстый слой воды. Свет мерк, растворяется в серой мгле, потом — толчок, чувство, будто земля уходит из-под ног, а потом возвращается.

Мы рухнули на сырую, покрытую мхом землю, воздух пах влагой, гниющими листьями и знакомой, едкой пыльцой подземных цветов, я поднял голову.

Пещера, низкий свод, поросший биолюминесцентным мхом. Стелются знакомые синие кристаллы-свечки, слышно журчание ручья. Позади нас, в нише, лежал обычный, темный валун, следы мерцания на нем угасали, становились невидимыми.

— Знакомые края, — прохрипел Прохор, отплевываясь. — Похоже на восточный рукав, только… глубже.

Я встал, прислушался к ручью, осмотрел тип натеков на стенах.

— Это северо-запад, выход к поверхности — по течению, потом через «Грибной зал».

Мы шли молча, экономя силы, никаких сюрпризов, знакомые тропы, знакомые повороты. Ощущение дежавю, смешанное с глубочайшей усталостью. Через час бледный свет забрезжил впереди, мы выползли из расщелины у подножия поросшего соснами холма.

Ночной молочный туман стелился по земле, заволакивая деревьев. Влажный холод проникал под одежду. Вдалеке, с болота, доносилось размеренное, убаюкивающее кваканье лягушек, запах торфа и прелой осоки. Мещера, в сотнях верст от Москвы.

Мы брели по проселочной дороге до рассвета, пока не вышли к глухой деревушке — десятку изб по краям огромного болота. Прохор, еле волоча ноги, подошел к крайней избе, постучал в ставню особым ритмом: три быстро, два медленно. Через время дверь скрипнула, высунулось усатое, сонное лицо. Увидев жетон охотника, мужик кивнул, исчез и через полчаса выгнал из сарая старый, но крепкий и ухоженный экипаж.

Дорога домой заняла два дня. Мы въехали во двор своего дома на рассвете, никаких следов слежки, взломанных замков.

Мы молча разошлись, я стоял под ледяным душем, пока вода не стала прозрачной. Надел чистое, прошел в кухню. Прохор уже поставил чайник. Голованов сидел за столом, чистил свои очки тряпкой, его взгляд был остекленевшим от усталости.

На стол, между нами, я положил кожаный блокнот. Он лежал там, тяжелый, молчаливый, с поблескивающими застежками. Никто не протянул к нему руку, мы пили чай, смотрели на него. Ожидание неизвестности и тайны давило на плечи.

Голованов не выдержал первым, он осторожно, кончиками пальцев, потянул блокнот к себе.

— Триста лет в законсервированной лаборатории… Материал должен рассыпаться, но посмотрите — кожа упругая, застежки блестят, консервирующее поле, вплетённое в саму структуру.

Он нажал на застежки, раздался тихий и немного мелодичный щелчок.

Мы замерли, ни взрыва, ни вспышки света, только запах — сухой, пыльный, с лёгкой горчинкой старой краски.

На первой странице, выведенное чётким, энергичным почерком, стояло:

«Лабораторные записи. Проект "Перерождение". Доступно лишь тем, кто познал язык камня и течения подземных рек. Я. Б.»

Голованов с благоговением перелистнул несколько страниц. Мелькали схемы причудливых аппаратов, расчёты на полях, формулы, смешивающие алхимию и геометрию, п потом он остановился.

В центре разворота была вклеена карта — тончайшая пластина из темного, полупрозрачного камня, похожего на сланец. На неё было нанесено стилизованное изображение. Узнавались очертания северо-запада Империи: Финский залив, Ладога, но в самом центре, в районе сплошных болот и озёр, куда не вели даже воеводские дороги, горела маленькая, аккуратная точка. Рядом руной, похожей на песочные часы — руна Воды, было выведено: «Убежище, ключ от Врат».

— «Нептуново общество»… — прошептал Голованов, водя пальцем над картой. — Слухи ходили… Кружок Брюса, его ближайшие ученики, друзья, изучавшие не зарубежную магию, а магию места… стихий, планетных линий… Это место их встреч, их святилище.

Прохор присвистнул.

— И ключ этот… он у нас? Этот блокнот?

— Нет, — я коснулся холодной каменной карты, ощущение было знакомым — как от менгира в портальной камере. — Ключ — это знание или сам человек, способный прочитать эти записи. А это всего лишь адрес и приглашение.

— Приглашение в самое сердце ничейных болот, — мрачно заметил Прохор. — Где легко заблудиться и бесследно сгинуть.

— И где можно спрятать всё что угодно, — добавил я. — Или найти ответы, которых больше нигде нет.

Резкий, пронзительный звонок разорвал тишину, звонили на второй личный телефон.

— Алло.

В трубке — дыхание, потом голос отца, он звучал сдавленно, надтреснуто, в нем дрожала тревога и что-то другое. Что-то, чего я никогда не слышал — беспомощность.

— Алексей, — произнес он, и слово будто далось ему огромным усилием. Я слышал, как он пытается взять дыхание под контроль. — Приезжай. Сейчас же. Машу похитили.