Чернокнижник с Сухаревой Башни

Глава 24

Машина врезалась в гравий подъездной аллеи с визгом тормозов. Я выпрыгнул ещё до полной остановки, ноги подкосились на рыхлом камне. Воздух в поместье висел тяжёлый, густой от паники, что пропитывала даже запах скошенной травы.

В дверях главного входа маячил Григорий, начальник охраны. Его каменное лицо было землистым, а руки вцепились в косяк, будто удерживали его от падения.

— Княжич… — его голос сорвался на хрип.

Я прошел мимо, не сбавляя шага, прихожая была пуста, но с верхнего этажа доносились приглушённые голоса, топот, резкий звук падающего предмета.

Дверь в кабинет была распахнута настежь, отец стоял у окна, спиной ко мне, смотря в парк. Его фигура, всегда прямая, как штык, сейчас напоминала сломанный сук, плечи обвисли, а пальцы, сжатые в белые кулаки, лежали на подоконнике.

На огромном дубовом столе царил хаос, опрокинутая чернильница растеклась синей кляксой по бумагам.

— Отец.

Он обернулся, его лицо заставило мое сердце сжаться. Пепельная кожа, глаза — два провала, пустых и глубоких. В них горела одна-единственная эмоция — абсолютная, леденящая беспомощность.

— Алексей, — его губы едва шевельнулись. — Маша…

Он не смог договорить, лишь махнул рукой в сторону лестницы.

Я бежал по лестнице перескакивая через ступеньку. Второй этаж был полон людей, горничные столпились в коридоре, одна тихо плакала в платок. Двое охранников в расстёгнутых пиджаках стояли у открытой двери в её покои, их позы кричали о растерянности.

Комната сестры всегда была оазисом порядка и света, сейчас она выглядела как после грабежа. Стул у туалетного столика лежал на боку, лёгкий флакон духов разбит, терпкий аромат розы и лаванды висел в воздухе, смешиваясь с чем-то другим — едким, металлическим запахом. Портьера у балкона колыхалась от сквозняка — стеклянная дверь на маленький балкон была распахнута.

Я подошёл к кровати, постель была смята, одеяло сползло на пол. А на белоснежной подушке, там, где должна была лежать голова Маши, покоилась она.

Одна-единственная перчатка, из тончайшей чёрной кожи, блистая дорогой выделкой. На её тыльной стороне, точно по центру, был вышит серебристой нитью, холодной и совершенной, знакомый знак. Переплетение линий — стилизованная бабочка часы, шеврон хозяев Карамышева.

— Мы всё проверили, — хриплый голос за спиной заставил меня обернуться. Григорий стоял в дверях, его глаза избегали моих. — Окна на первом этаже заперты, датчики на периметре… они не сработали, никто ничего не видел и не слышал.

Охранник рядом с ним, молодой парень, сгорбился.

— Я… я обходил восточный флигель в третьем часу, — пробормотал он. — Всё было спокойно, собаки не лаяли.

Я посмотрел на распахнутые балконные двери, потом на перчатку.

— Балкон, — сказал я. Голос прозвучал чужим, плоским.

— Решётка, княжич, — Григорий кашлянул. — … её разрезали, не сломав замок.

Я подошёл к балкону, сквозь проём дул холодный ночной ветер. Я провёл пальцами по краю стальной решётки. Срез был идеально ровным, гладким, без зазубрин, металл оплавился и застыл стеклянной плёнкой. Высокоточный термо- или энергорез, работал профессионал.

За спиной послышались шаги, отец вошёл в комнату. Он шёл медленно, будто каждое движение причиняло боль, его взгляд упал на перчатку, и он замер, казалось, он вот-вот рухнет.

— Если бы пришли за мной, — прошептал он, глаза смотрели в пустоту. — Всё это… леса, завод, долги… Но они ударили прямо в сердце.

Он поднял на меня взгляд, и в нём вспыхнула ярость, прежде чем ее поглотила пустота.

— Это твоя война, Алексей, ты полез в их гнездо и теперь они забрали мою дочь, твою сестру.

Его слова повисли в воздухе, острые и тяжёлые. Я отвернулся от балкона, подошёл к столу. Среди разбросанных девичьих безделушек лежала открытая книга, закладка с вышивкой. Рядом — неоконченное письмо, почерк Маши, круглый и аккуратный.

Я взял перчатку, кожа была холодной, без намёка на тепло человеческой руки. Серебристый шеврон блестел при свете люстры, насмешливый и абсолютно чуждый.

— Они не скрываются, — сказал я, поворачивая перчатку в руках. — Показывают, что им все дозволено.

Я посмотрел на отца, потом на Григория и его людей.

— Отставить поиски в поместье, они уже далеко. Опросите всех, кто видел чужие экипажи, незнакомых торговцев, ремонтников за последнюю неделю. Любую мелочь. И закройте дом. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.

Григорий выпрямился, в его позе появилась твёрдость, точка приложения воли.

— Слушаюсь, княжич.

Отец медленно опустился на край кровати, его плечи снова согнулись.

— Что теперь? — его вопрос прозвучал в пустоту.

Я сжал перчатку в кулаке.

— Теперь, — мой голос приобрёл металлическую чёткость, — мы принимаем их вызов.

— Григорий, подготовьте мой «Ястреб», и пригласите Прохора и Голованова.

— Где мать? — спросил я, когда убедился, что мы одни.

Отец вздрогнул, как от удара, и медленно повернул ко мне лицо.

— В своей комнате, плачет. У неё… обострились мигрени после всего. Врач дал успокоительное. — Он говорил монотонно, будто зачитывал рапорт о потерях.

— Она не выдержит повторения.

— Повторения? — я сделал шаг вперёд, и тень от камина легла на его согнутую фигуру.

— Лев погиб в засаде, в чужом подземелье. Машу выкрали из её собственной спальни, из-под охраны, это не второй удар, отец. Это уже война и фронт прошёл теперь через наш дом.

Он закрыл глаза, его пальцы вцепились в мрамор так, что побелели костяшки.

— Что ты предлагаешь? Бросаться в погоню? Они оставили знак… Они ждут твоей реакции. Может… может, если мы пойдём на переговоры, согласимся на их условия… Они вернут её. Леса, завод… всё это ерунда, лишь бы она была жива.

Гнев пронзил меня, но я сдержался.

— Пойти у них на поводу? — я произнёс слова медленно, вдавливая каждое в тишину кабинета. — И что будет, когда они получат всё, что хотят? Ты думаешь, они вернут Машу, пожелают нам здоровья и уйдут? Они поступят как со Львом, как с любым свидетелем, который стал неудобен. Её нашли бы в болоте через месяц, или не нашли бы вовсе. А нас… Нас объявили бы банкротами, сумасшедшими, самоубийцами, род Загорских был бы стёрт с лица земли. Окончательно.

Он открыл глаза, к них плескалась бездна отчаяния, но где-то в глубине, будто на дне колодца, вспыхнула искра старой ярости — той, что когда-то делала его князем, а не тенью.

— Но что мы можем? У них ресурсы, связи… Они везде!

— Везде? — я резко обвёл рукой кабинет, затем указал в сторону, где была комната Маши. — Они были здесь, отец, в нашем доме, чтобы разрезать решётку на балконе и унести девушку, не подняв тревоги, нужен был не только профессионализм. Нужен был кто-то внутри, кто-то, кто отключил датчики на этом крыле. Кто-то, кто знал расписание охраны, кто-то, кто указал на её комнату. Предатель не в ИСБ и не тайный шпион. Он здесь, под этой самой крышей.

Лицо отца исказилось, будто он проглотил стекло, он отшатнулся от камина, в его глазах мелькнуло неверие, а затем — леденящее понимание.

— Григорий?.. Старая прислуга?..

— Пока не знаю, но факт в том, что отступать некуда. Если мы сдадимся сейчас — они добьются своего и сотрут нас, единственный шанс — ударить в ответ. Жёстко, быстро и так, чтобы они поняли: нас нельзя трогать. Мы вернём Машу, а потом найдём того, кто продал её и сведём счёты.

Я посмотрел ему прямо в глаза, в эту пустоту, заполненную горем и страхом.

— Ты можешь остаться здесь, плакать с матерью и ждать ультиматума или можешь вспомнить, кто ты. Князь Игорь Загорский. Война пришла к нашему порогу, пора выйти ей навстречу.

Он долго смотрел на меня, его дыхание было тяжёлым, неровным. Затем, с тихим стоном, словно ломая что-то внутри себя, он выпрямил спину. Плечи всё ещё были согнуты, но подбородок приподнялся, искра в глубине глаз разгорелась до тусклого, но упрямого уголька.

— …Что нужно делать? — спросил он хрипло.

— Пока — ничего. Держать дом на замке и делать вид, что сломлен. А я… я уже начал.

Я повернулся и вышел из кабинета, оставив его одного стоящего перед выбором пути.

На лестнице я достал второй телефон, набрал короткий номер. Трубку сняли после первого гудка.

— Волков.

— Артём, они сделали ход, забрали Машу, на месте оставили свой знак. Всё, что у тебя есть по ним, все что ты уже успел нарыть на них — мне нужно сейчас, встречаемся на складе через час.

— Понял, Алексей… они переступили черту.

— Знаю, — я отключил связь, спускаясь вниз, за окнами сгущались сумерки.

Склад гудел, как растревоженный улей, я вбежал внутрь, сбрасывая на ходу пропитанный холодом плащ. Голованов уже колдовал над голографическим проектором, синие линии схем плавали в пыльном воздухе. Прохор сидел на ящике с боеприпасами, до блеска начищая ствол своего арбалета.

Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного ветра и Волкова. Он шёл тяжело, в руках — плоский кейс из чёрного пластика.

— Говори, — бросил я, даже не поздоровавшись.

Волков щёлкнул кейсом, вытащил кристаллическую пластину, вставил в слот на проекторе. Схема тоннелей сменилась на официальный рапорт ИСБ с грифом «Особой важности».

— Два часа назад пропустили «спецконтингент» под маркировкой «Био-7», — его голос резал тишину склада. — Через восточный КПП Карамышева, на бумаге — партия лабораторных гуманоидов для исследований.

Он переключил изображение, на стену поплыла зернистая запись с камеры наблюдения в тоннеле. Караван бронированных грузовиков остановился у шлюза, солдат в камуфляже Карамышева открывает задние ворота одного из фургонов. На долю секунды камера замирает: ряды стазис-капсул с синей жидкостью и в одной из них, ближайшей к двери, — бледное лицо с закрытыми глазами, распущенные каштановые волосы плавали, как водоросли.

У меня все вскипело внутри от гнева.

— Они накачали ее чем-то, — Волков щёлкнул, выключил запись. — Маршрут — по тоннелю «Альфа-Енисей» до перевалочного пункта «Дельта-2», там груз перегружают на нейтральный транспорт, дальше — за границу.

— Шантаж, — прошипел Прохор, вкладывая болт в ложемент арбалета, звук затвора прозвучал как выстрел.

— Да, — Волков посмотрел прямо на меня. — Они готовят тебе ультиматум, обмен на молчание, на отказ от всех претензий или на что-то большее.

Я подошёл к проектору, Голованов дрожащими пальцами вывел на экран трёхмерную схему объекта «Дельта-2».

— Это не полноценный ангар, как первая «Дельта», — затараторил учёный. — Перевалочный узел, подземная станция, два док-тоннеля для приёма, зона разгрузки, временное хранилище и выход на нейтральную полосу. Охрана — наемники, но меньше, чем на основном объекте, имперские войска стоят снаружи, охраняя периметр.

— Сколько у нас есть времени? — спросил я, вглядываясь в лабиринт коридоров.

— Три часа, — ответил Волков. — Сейчас груз в пути, он прибывает на «Дельта-2» через сорок минут, там его задерживают на проверку и перегрузку. Потом он уходит в нейтральную зону и там его забирают «партнёры» Карамышева.

— Сорок минут, — повторил я, решая, что делать. — Мы встречаем их на разгрузке.

Голованов ахнул.

— Ворваться прямо в пасть? Это чистое безумие! Там охрана, датчики, система оповещения!

— Они ждут внешней атаки, — перебил я. — Штурма с поверхности, а не гостей из своих же тоннелей.

Волков медленно кивнул, его глаза сузились.

— Учение «Щит Империи» ещё идут, эфир забит. Связь у них собственная, если пройти по служебному тоннелю технического обслуживания…

Он ткнул пальцем в схему, тонкая, едва заметная линия ответвлялась от основного русла и шла параллельно, выходя в тыловую часть зоны разгрузки.

— Вентиляция и отвод грунтовых вод, — пробормотал Голованов, увеличивая изображение. — Тесный, но пробраться можно.

— Они отслеживают движение в основных тоннелях, — сказал Волков. — Но технические тоннели защищены сканерами.

— Риск не успеть — больше, — отрезал я. — Идем налегке, берем не летальное с собой, нам нужна живая Маша, а не поле боя.

Прохор уже вскочил, хватая рюкзак. Он начал закидывать внутрь кассеты с усыпляющими дротиками для арбалета, гранаты со светошумовым зарядом.

— Я пробьюсь к системам, — сказал Голованов, лихорадочно роясь в своих ящиках. — У меня есть портативный подавитель локальной связи, если встроить его в их сеть на пятнадцать минут, датчики ослепнут.

— Дай, — протянул руку Волков. — Я знаю архитектуру их коммутаторов.

Я проверял свой пистолет, заряжая магазин патронами с низкоимпульсным зарядом — бить на выведение из строя, не на убийство. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине склада.

— План простой, — сказал я, собирая их взглядом. — Входим по тоннелю, Голованов и Волков выводят из строя связь и освещение в секторе разгрузки. Мы с Прохором проникаем в док, находим фургон и извлекаем Машу. Возвращаемся тем же путём, максимально быстро и тихо.

— А если поднимут тревогу? — спросил Прохор, пристёгивая к поясу дополнительные кассеты.

— Тогда «Щит Империи» получит реальную тренировку по штурму подземного объекта, — холодно ответил Волков, вставляя в свой компактный автомат магазин с транквилизаторами. — Но это уже будет их проблема, наша задача — успеть до первого выстрела.

Я взглянул на схему «Дельта-2», красная точка мигала в зоне разгрузки. Там сейчас гремели двигатели грузовиков, ходила охрана, готовились к передаче «живого груза».

— Едем, — сказал я, заглушая проектор, Синие линии погасли, погрузив склад в полумрак, нарушаемый только светом наших фонарей.

Мы вышли в ночь. Остывший воздух обжигал лёгкие. «Ястреб» ждал, его двигатель издавал ровное, приглушённое урчание.

Волков на переднем сиденье вёл переговоры по зашифрованному каналу, прокладывая маршрут через блокпосты учений. Голованов бормотал себе под нос, проверяя прибор.

Я смотрел в тёмное стекло, в отражении мелькало моё лицо — жёсткое, с острыми скулами и горящими глазами.

Они похитили мою сестру, а теперь они заплатят за свою ошибку, моих близких нельзя трогать.

Воздух в тоннеле гудел от наших шагов, дыхание вырывалось клубами пара в свете фонарей. Голованов, задыхаясь, тащил свой ящик с аппаратурой.

— Вот, — прошипел Волков, упираясь ладонью в решётку вентиляции. — Прямо под нами — зона разгрузки.

Прохор достал тихий шуруповерт, металл завизжал, сдаваясь под напором давления. Решётка свалилась в его руки, вниз хлынул поток яркого искусственного света и гул голосов.

Я первым спустился по тросу, приземлившись на каменный уступ. Внизу раскинулся ангар «Дельта-2». Он уступал первой «Дельте», но всё равно поражал масштабом: бетонные стены, металлические балки, грузовики с затемнёнными окнами. Солдаты в чужом камуфляже суетились у длинной платформы, где стояли ряды стазис-капсул.

— Маша, — выдохнул Прохор, спускаясь следом, его глаза метались по рядам прозрачных цилиндров.

— Вон, третий фургон, — ткнул пальцем Волков. — Готовят к отправке, вижу усиленную охрану.

— Голованов, — я кивнул учёному, он, уже закрепившись на уступе, разворачивал свой прибор. Его пальцы летали по клавишам.

— Запускаю помехи… сейчас…

Он нажал кнопку, в ангаре резко погасли прожектора, оставив только аварийную красную подсветку. Гул голосов сменился взрывом криков, металлическим скрежетом разворачиваемого оружия.

— Пошли!

Мы спрыгнули вниз, в хаос. Прохор срывался вперёд, его арбалет сработал, охранник у ближайшего грузовика схватился за шею, усыпанную дротиками, и рухнул. Волков палил короткими очередями из автомата, солдаты падали, обмякнув.

Я бежал к третьему фургону, отстреливаясь на ходу, пули свистели мимо, оставляя звёзды на бетоне. Охранник у двери фургона развернулся, поднимая винтовку. Я выстрелил первым, он отлетел, ударившись о борт.

Я вскочил на подножку, рванул ручку задних дверей, замок поддался с сухим щелчком.

Внутри, в синем полумраке, стояли три капсулы.

Они были пусты, синяя жидкость поблёскивала внутри, но силуэтов не было. Только шлейфы пузырьков, поднимающиеся к потолку.

— Нет… — прошептал Прохор, подбегая ко мне, его лицо исказилось. Он вглядывался в пустоту, будто силой воли пытался материализовать там сестру.

Волков, прикрывая нас огнём, оглянулся, его взгляд скользнул по пустым цилиндрам, и он рявкнул:

— Ищем, не сдаемся!

Мы ринулись вдоль платформы, распахивая двери грузовиков, заглядывая в каждый угол. Везде пустые капсулы, как скорлупки, оставшиеся после вылупившихся чудовищ.

В дальнем конце ангара внезапно взревел двигатель. Последний грузовик, матово-чёрный, без опознавательных знаков, рванул с места. Он нёсся к тупиковой стене, где мерцало огромное энергетическое поле — незаметный до этого портал.

В его кузове, через полупрозрачный брезент, угадывался один-единственный вертикальный цилиндр и в нём знакомый силуэт.

— МАША! — мой крик разорвал грохот боя.

Я рванулся вперёд, ноги отталкивались от бетона с бешеной силой. Я видел, как Прохор поднял арбалет, выстрелил в шины, но болт попал в броню.

Волков палил по кабине, стекло треснуло паутиной, но грузовик не останавливался.

Я бежал, каждый шаг отдавался в висках ударами сердца, расстояние сокращалось. Пятьдесят метров. Тридцать.

Портал перед грузовиком вспыхнул ослепительным синим светом, края проёма сомкнулись, образуя гладкую, зеркальную поверхность.

Грузовик, не сбавляя скорости, врезался в неё, кузов поглотила мерцающая плёнка. Я видел, как задний борт, последний кусок реального металла, исчезал в сиянии.

Я прыгнул вперёд, рука вытянулась, чтобы схватить и зацепиться…