Чернокнижник с Сухаревой Башни

Глава 14

Ладно, господин Голованов, хватит играть в прятки. Я пришел с предложением, а не с пустыми руками.

Окна особняка оставались темными, но во дворе уже начиналось движение. Сначала послышался синхронный щелчок-жужжание. Из-за кустов пионов выползли две твари — металлические каркасы, обтянутые матовым черным композитом. Лазерные точки от их оптических сенсоров поползли по моему плащу, нащупывая пульс на шее.

Я замер, медленно расстегивая сумку.

С чердака сорвался хриплый, механический крик. Робоптица, больше похожая на скелет ворона с линзами вместо глаз, села на флюгер. Ее клюв щелкнул, нацеливаясь.

— Ваши стражи впечатляют, — сказал я громко, глядя на ближайшую камеру над дверью. Его красный светодиод мигнул в ответ. — Но я пришел поговорить, а не смотреть в их пасти.

Голос из динамика прозвучал сухо, без эмоций, как голос навигатора.

— Диалог? Вы мне мешаете, уходите. У меня полно работы.

Одна из робособак сделала шаг вперед, ее челюсти раздвинулись с тихим шипением пневматики.

Не отводя от нее взгляда, я опустил руку в сумку. Пальцы наткнулись на холодную, ребристую поверхность.

— Ваша работа — изучать неизведанное, — парировал я, медленно вытаскивая сверток. Ткань соскользнула сама. — Вот оно. Смотрите.

На ладони лежал череп. Медвежий, массивный. Но обычная кость давно исчезла под слоем того, что казалось жидким, застывшим золотом. Только это золото было матовым, глухим, и в нем играли прожилки цвета старой меди и вороненой стали. Он словно поглощал свет фонаря, отдавая его обратно глухим, теплым свечением изнутри.

Лазерные точки с моего горла дрогнули и поползли вниз, к предмету в руках. Робоптица на флюгере резко наклонила голову, ее линзы с фокусным жужжанием сузились.

Из динамика наступила тишина. Такая густая, что стало слышно тихое гудение сервоприводов собак.

— Увеличьте, — наконец прозвучал голос, но уже иначе. В нем прорезалась острая, хищная нота. — Северо-восточная камера, кадр семь. Сфокусируйтесь на теменной части.

Одна из робособак подошла ближе, ее оптический сенсор выдвинулся, щелкая. Я стоял неподвижно, позволяя разглядывать. Золотистый налет под лучом ее сканера заиграл сложными узорами, словно это была не поверхность, а целая карта микроскопических структур.

— Это… органическое основание? — голос в динамике звучал задумчиво, бормоча сам себе. — Но трансформация… Полная метаморфизация на атомарном уровне. Какой-то гибрид… биокерамики и проводящего полимера? Откуда?

— Из места, где ваши стражи сдохли бы через секунду от энергии фона, — ответил я, позволив себе ухмылку. — Природная алхимия, Лев Сергеевич. Новый класс материалов. Он накапливает энергию, проводит, самовосстанавливается. И это только череп.

Я перевернул находку, чтобы свет упал на внутреннюю полость. Там, где должен был быть мозг, структура материала образовывала идеальные, похожие на соты, ячейки.

Раздался резкий щелчок замка. Массивная дубовая дверь особняка с тихим скрипом отъехала внутрь, открывая щель в полной темноте.

— Заходите, — проговорил Голованов. Голос доносился уже из глубины дома, сквозь встроенные в стены колонки. — Сразу направо, в лабораторию. И не трогайте стены. Там хрупкие образцы.

Робособаки синхронно развернулись и поползли обратно в кусты. Механический ворон на флюгере взмыл в воздух с сухим хлопком крыльев и растворился в ночи.

Я ступил на порог, чувствуя на спине исчезающий прицельный луч. В руке золотисто-медный череп отзывался едва уловимым теплом, словно живое сердце.

Лаборатория Голованова дышала тихим гулом приборов и запахом едких химикатов. Череп лежал под лазерным сканером, его золотисто-медная поверхность отражала тонкие зеленые лучи. На экранах бежали столбцы цифр, строились трёхмерные модели кристаллических решёток. Прошло тридцать минут полной тишины, нарушаемой только щелчками клавиатуры.

Внезапно, тихий гул оборвался. Лев Сергеевич откатился от стола на своём стуле. Его движения были резкими, угловатыми. Он развернулся ко мне, и в его руке, будто из ниоткуда, появился короткий, вороной пистолет с блестящим стволом. Он направил его прямо мне в центр груди. Его глаза, до этого поглощенные экраном, стали ледяными и острыми, как скальпели.

— Итак. Последний вопрос, — его голос прозвучал низко, без эмоций. — Откуда у тебя артефакты из Нептунова сообщества? Кто тебя прислал? Имперская безопасность?

Я медленно поднял руки ладонями наружу, сохраняя спокойствие.

— Я впервые слышу это название. Нептуново сообщество? Что это?

Голованов фыркнул, палец лег на скобу спуска.

— Не играй в незнайку. Тайное общество восемнадцатого века. Основатели — Пётр Первый, Яков Брюс, Александр Меншиков. Они экспериментировали на стыке алхимии, механики и магии, которую тогда только нащупывали. Их реликвии бесценны. И они все давно канули в лету. Или уничтожены. — Он ткнул стволом в сторону черепа. — Откуда это?

Внутри все оборвалось. Петр, Брюс, Меншиков. Имена из учебников, из старой гравюры в кабинете… и из обрывков памяти этого тела. Я заставил лицо оставаться маской.

— Александр Меншиков, — произнес я четко, — был отцом моей прабабки. Яков Брюс — её крестным. Я — Алексей Загорский. Последний потомок той ветки. Артефакт я нашёл в родовом подземелье. Там было много странного.

На долю секунда в глазах Голованова мелькнуло что-то — недоверие, смешанное с диким азартом. Потом его лицо исказилось яростью.

— ВРЕШЬ! — его крик прозвучал резко, оглушая в тихой лаборатории. Он рванул пистолетом вверх и спустил курок.

Грохот выстрела оглушил, звонко отразившись от металлических стен. В потолке, над одним из светильников, осталась аккуратная дыра, и посыпалась мелкая пыль.

— Атомарная структура! — закричал он, всё ещё целясь в меня, но уже не так уверенно. — Я проверил! Да, основа — органическая, медвежья кость. Но трансформация! Эти сплавы, полимеры — они современные! Им максимум десять лет! Углеродного следа времени нет! Это новодел! Отличная подделка, но подделка! Кто её сделал?!

Я выждал, пока эхо выстрела утихло в гуле приборов. В воздухе пахло гарью и порохом. Я медленно опустил руки.

— Вы абсолютно правы, Лев Сергеевич. Атомарная структура современная. Это новодел.

Он замер, его брови поползли вверх.

— Тогда…

— Вы хотите узнать, как он сделан? — перебил я его, делая шаг вперед, навстречу стволу. — Какая технология превращает старую кость в это? — Я кивнул на череп, все еще мерцающий под сканером. — Вам интересен процесс?

Его глаза сузились. Палец на спуске ослаб, но не убрался.

— Говори.

— Сначала — контракт, — сказал я твердо. — Неразглашение. Полное. На крови, если хотите. На магической клятве. Вы получаете доступ к технологии, к месту, где это создаётся. Я получаю ваши навыки, вашу мастерскую и ваше молчание. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не узнает источник. Или детали.

Он молчал. Его взгляд метался от моего лица к черепу, от черепа к экранам с данными. На них всё еще мерцали сложнейшие схемы сплавов, невозможных для стандартной металлургии. В его глазах боролись подозрение, жадность учёного и холодный расчёт.

Пистолет, наконец, опустился. Он швырнул его на стол, где тот звякнул среди микросхем.

— Показывай черновик контракта, — прохрипел он, отворачиваясь к экрану и стирая с него данные одним резким движением. — И начинай объяснять. С самого начала. Каждый этап.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — подготовленный заранее договор, пропитанный простейшим оберегом-молчальником. Я развернул его и положил на стол рядом с пистолетом.

— Начнём с места, — сказал я. — Оно у меня в родовом имении. И оно… живое. В прямом смысле.

Контракт лег на стол, между нами. Его края слегка задымились, когда наши капли крови впитались в пергамент, и магические строчки вспыхнули ярко-синим, прежде чем исчезнуть. Печать была поставлена.

Я свернул свой экземпляр и спрятал его во внутренний карман. Воздух в лаборатории, наконец, потерял вкус пороха и угрозы. Он стал густым от ожидания.

— Есть еще один момент, — сказал я, ловя его оценивающий взгляд. — У меня есть методика. Не до конца изученная. Для развития Волхвов.

Голованов, протиравший очки тряпицей, замедлил движение.

— Методика? Какая?

— Получилась случайно. Во время ученических опытов с теми материалами. Я… нащупал принцип. Как направлять и структурировать энергию не для разрушения, а для роста. Для усиления. — Я развел руками, показывая пустоту. — Большего я не знаю, действовал на интуиции. Мне нужен ваша помощь в изучении и экспериментах. И, возможно, вы знаете, где искать информацию в этом направлении.

Он нацепил очки, его глаза за стеклами увеличились, стали еще пронзительнее.

— И что вы уже искали?

— Всё. Интернет — пусто. В архивах Империи методики обучения Волхвов уничтожены. Остались сказки, мифы, обрывки ритуалов. Ничего системного. Ничего, что можно повторить.

Голованов медленно кивнул, его пальцы принялись барабанить по столу рядом с пистолетом.

— Проблема знакомая. Официальная наука называет это суеверием. Неофициальная… прячет знания глубже ядерных кодов. — Он резко остановил барабанную дробь. — Ладно. Попробую помочь. С анализом. При условии полного доступа ко всем вашим записям и процессу.

— Условие принято, — ответил я без колебаний. — Для этого нам нужно ехать. В мое родовое поместье. Только там я смогу показать саму методику в действии. Нужен… специфический источник.

Ученый откинулся на спинку стула, и на его лице расцвело возмущение.

— В поместье? Это за тысячу километров отсюда! У меня тут лаборатория, образцы, расписание! Я не полевой исследователь, чтобы мотаться по заброшенным усадьбам!

— В столице у меня других подземелий нет, — парировал я, пожимая плечами. — Только там.

На его губах дрогнула усмешка. Сухая, почти невидимая.

— Подземелий… Вы так свободно оперируете термином. Что вы знаете о них?

— Знаю, что есть стационарные. Существующие веками, привязанные к месту. А есть блуждающие. Живущие по своим законам, появляющиеся там, где их ждут меньше всего.

Усмешка стала шире, обнажив желтоватые зубы.

— Верно. Но есть и третья категория. Для архимагов и императоров. Методика, использующая редчайшие артефакты. Их на всю планету — штук десять, не больше. — Он поднял палец, его голос снизился до конспиративного шопота. — Они позволяют делать прокол, в параллельное подпространство. И создавать подземелье. Собственное и в любом месте.

Мое сердце пропустило удар. Мысль вихрем пронеслась в голове. Собственная лаборатория. Абсолютно безопасная. Вне законов и чужих глаз.

— Это… дорого? — спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

Голованов громко рассмеялся, одиноким, резким звуком.

— Безумно дорого! Энергии — на питание среднего города! Артефакты, о которых я говорю, — это национальное достояние. Их выдают под личную подпись Императора. — Он замолк, его взгляд стал острым, цепким. — Но есть легенда. Яков Брюс из «Нептунова сообщества», умел делать то же самое. И дешевле. Гораздо дешевле.

Он встал, подошел к экрану, где секунду назад светилась атомарная структура черепа.

— И сейчас, глядя на ваш «новодел», я начинаю догадываться, как. Ваше поместье… в его подземелье, вы нашли не просто артефакты. Вы нашли инструменты. Возможно, даже часть установки. — Он обернулся ко мне, и в его глазах горел чистый, ненасытный огонь одержимости. — Думаю, наша поездка приобретает стратегический смысл. Когда выезжаем?

— Прямо сейчас, — сказал я, подходя к окну лаборатории, за которым копошились в темноте его механические стражи.

Голованов замер на секунду, потом резко дернул головой, словно отряхиваясь от оцепенения.

— Сейчас так сейчас.

Он захлопнул ноутбук, выдернул из приборов целые жгуты датчиков и сенсоров, сгреб их в алюминиевый кейс. Из сейфа за рабочей станцией он вытащил компактный сканер, похожий на прицел от крупнокалиберной винтовки, и швырнул его мне.

— Несите. Берегите матрицы.

Сам накинул на плечи потрёпанный полевой жилет, битком набитый карманами с инструментами. Последним делом с полки слетела коробка с энергетическими батончиками и термос. Он бросил взгляд на своего механического ворона, сидевшего на шкафу.

— Охраняй. Режим «Цербер».

Птица щелкнула клювом, и её линзы засветились тусклым красным.

Мы вышли в холодную ночь. Моя машина, старая, но перебранная Прохором, ждала за воротами. Мы погрузились в молчании, и только гул двигателя нарушал тишину. Голованов уткнулся в экран планшета, изучая предварительные данные по черепу, его пальцы летали по клавиатуре.

Мы прилетели затемно. Усадьба стояла мрачным, спящим силуэтом. Прохор, предупреждённый звонком, уже ждал у открытой калитки с фонарем. Он молча кивнул Голованову, оценивающе оглядел его кейс, и повел нас напрямик, ко входу, ведущему вниз.

В подземелье воздух стал густым, наполненным сыростью и тихим гудением кристаллов. Я повел их к своей «мастерской» — естественной нише, где на грубо сколоченном столе лежали заготовки, тигли и несколько полуобработанных кристаллов.

— Смотрите, — сказал я просто.

Я взял кристалл-заготовку и кусок обработанной кости, добытой в прошлой вылазке. Не произнося заклинаний, я просто сосредоточился на потоке, идущем от стен подземелья. Энергия потекла через мои ладони, видимая лишь как дрожание воздуха. Материалы начали светиться, сливаться. Кость обволакивала кристалл, образуя тот самый золотисто-медный сплав. Процесс занял минуты.

— Я направляю, а подземелье… предоставляет саму трансформацию, — пояснил я.

— Теперь я, — бодро сказал Прохор.

Он повторил мои действия, но у него вышло иначе. Его артефакт получился меньше, менее ярким, но более плотным, словно спрессованным. Учёный молча наблюдал, его глаза бегали от наших рук к своим приборам.

Голованов щелкнул кейсом. Он вытащил тонкие щупы, прикрепил датчики к нашим запястьям, нацелил сканер на процесс. Экран его планшетa залился водопадом цифр и графиков. Он хмыкал, бормотал себе под нос: «КПД выше… фоновый резонанс… интересный диссонанс у помощника…»

Потом он оторвался от нас. Его сканер, похожий на прицел, начал пищать. Он поводил им по стенам, по полу, медленно поворачиваясь. Писк учащался, сливаясь в непрерывный тон, когда он нацелился вглубь зала, туда, где мы обычно отбивались от набегов местной фауны.

— Там, — бросил он коротко и пошел, не оглядываясь.

Мы побежали за ним, прыгая через знакомые бугры и расщелины. В центре самого большого зала, где земля была утоптана и исчерчена следами боёв, стоял камень. Неприметный, темный, вросший в землю почти до половины. Просто менгир. Мы проходили мимо него сотни раз.

Голованов подбежал к нему, смахнул ладонью вековую пыль. Его сканер завизжал.

— Да! Концентратор! Примитивный, но живой! — его голос дрожал от возбуждения. Он прижал к камню ладонь, закрыл глаза. — Он… фокусирует энергию места. Делает возможной вашу «методику».

Прошло несколько дней. Голованов жил в подземелье, спал урывками, питался тем, что приносил Прохор. Он облепил менгир датчиками, сканировал его со всех сторон, брал микроскопические пробы материала. Он заставлял нас с Прохором снова и снова повторять процесс, записывая малейшие колебания.

Наконец, однажды утром, он оторвался от экранов. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели.

— Ясно, — прохрипел он. — Менгир — природный концентратор. Он задает паттерн, шаблон. Ваша методика Волхвов… она использует этот шаблон, чтобы структурировать материю. — Он ткнул пальцем в схему на экране. — Значит, мы можем создать новый. Искусственный. Из материалов этого подземелья. И заложить в него нужный нам паттерн. — Он посмотрел на нас. — Тип подземелья будет зависеть от материалов закладки. Хочешь рудник редких материалов? Закладывай одни кристаллы. Нужна биомасса для зелий? Другие компоненты. Это… конструктор.

Прохор сразу оживился, его глаза заблестели.

— Богатые залежи! Мы возьмем самые редкие материалы! Создадим свой рудник! Будем богатеть с каждой вылазки!

Я медленно покачал головой, глядя на восторженное лицо денщика.

— За такой рудник нас убьют в первую же неделю. Мы обрушим локальные рынки, на нас набросятся все — от гильдии до Имперской казны. Нам это разрушит жизнь, а не обогатит.

Прохор помрачнел.

— Тогда что?

— Нам нужна лаборатория, — сказал я твердо, переводя взгляд на Голованова. — В столице. Собственная, скрытая, абсолютно безопасная. Нам нужно… чтобы в нужном месте возникло блуждающее подземелье. И осталось там.

Голованов кивнул, потирая переносицу.

— Стабилизировать блуждающее… Да, это делают. Обычно для перспективных, богатых подземелий, чтобы застолбить территорию. Армия, гильдии — у них есть такие технологии.

— А мы можем подобрать материалы, — спросил я, — чтобы наше подземелье стало… не слишком лакомым куском? Чтобы оно выглядело проблемным, скудным? Но так, чтобы мой род мог его… унаследовать. Чтобы в счет долгов его не отобрали, а махнули рукой — мол, сами разбирайтесь с этим геморроем. Чтобы право разработки осталось за нами.

Ученый задумался, его пальцы забегали по виртуальной клавиатуре в воздухе, строя симуляции.

— Да. Это возможно. Заложить паттерн «скудности» на поверхностных слоях, скрыть богатое ядро. Сделать вход нестабильным, требующим специфического ключа… вашей крови, например. Для внешнего наблюдателя это будет брак, неудачный эксперимент. — Он посмотрел на меня. — Вы хотите дом? Лабораторию?

— И то, и другое на постоянной основе. Редкие материалы — внутри, но в ограниченном, скрытом количестве. А основная часть — пустая, бесполезная порода. Чтобы глазу зацепиться не за что было.

Голованов откинулся на спинку складного стула, снял очки.

— Сложная задача. Нужен точный расчет. Дайте мне несколько дней. Я подготовлю список материалов, схемы закладки, расчет энергозатрат. — Он взглянул на темный свод пещеры над нами. — Мы построим вам крепость.

___________________________________________________________________________________________

От автора: Признаюсь, фантазия в этой главе так разыгралась, что мой внутренний хомячок уже тащил в дом все сокровища мира. Хотелось дать Алексею всё и сразу — но нет, так не бывает. История должна оставаться честной, а не превращаться в путь имбы. Вы как думаете?