Бумажная империя 6

Глава 20

Зимний дворец

— Добро пожаловать домой, Игорь Ларионович, — поприветствовал Император вошедшего человека.

Александр Пятый стоял у высокого окна и смотрел на заснеженную Дворцовую площадь. Когда Долгопрудный вошёл в кабинет, он даже не обернулся. Словно приезд человека, пропавшего два года назад в британской тюрьме, был обычным делом.

Лишь спустя пару секунд Император медленно повернулся:

— Ваше возвращение — радостное событие для всей Империи.

Игорь Ларионович коротко поклонился. Движение вышло немного скованным. За два года в Тауэре он отвык от парадных жестов:

— В-ваше Императорское Величество.

Александр подошёл ближе и внимательно посмотрел на него. Не в глаза — чуть выше, словно оценивая человека целиком:

— Признаться, я уже начал опасаться, что англичане решили оставить вас у себя навсегда.

— Ч-честно говоря я уже не н-надеялся вернуться, — сбивчиво ответил Долгопрудный.

Император чуть улыбнулся:

— Как видите, судьба распорядилась иначе, — он жестом указал на кресло. — Прошу, присаживайтесь. После двух лет в английской тюрьме вы имеете право на небольшой комфорт.

Долгопрудный сел, а Император тем временем медленно прошёлся по кабинету.

— Расскажите мне, как вам удалось покинуть туманный альбион.

Долгопрудный на секунду замялся.

— Я-я бы с рад-достью рассказал, В-ваше Величество. Н-но боюсь, мне нечего сказать. — Я п-помню утро: з-завтрак, овсянку, булочку, а потом… Петербург.

Император не остановился и не посмотрел на гостя. Он прекрасно знал, что Долгопрудному, судя по всему, стёрли память и это его очень настораживало. Всё это казалось ему очень, очень подозрительным.

Александр Пятый внезапно остановился. В кабинете стало тихо.

— Даже не представляете, как это… удобно, — улыбнулся он. Улыбка была вежливой, но бесконечно холодной.

Долгопрудный выдержал паузу:

— Я п-понимаю, к-как это в-выглядит.

— О да, — спокойно сказал Император. — Выглядит это крайне подозрительно.

Он вернулся к креслу напротив и сел.

— Однако, — продолжил Александр мягче, — я предпочитаю видеть в этом не подозрительность, а… удачное стечение обстоятельств.

Долгопрудный неловко улыбнулся.

Император слегка развёл руками.

— Россия получила обратно своего подданного. Человека, которого наши британские «коллеги» незаконно удерживали в тюрьме два года.

Он чуть наклонился вперёд:

— Согласитесь, это уже повод для радости.

— Б-безусловно, В-ваше Величество, — позволил себе улыбнуться Долгопрудный, всё ещё не пришедший в себя после возвращения. — Я н-невероятно р-рад быть дом-ма.

— Поэтому, — продолжил Александр, — я считаю своим долгом помочь вам восстановить доброе имя.

Он говорил спокойно, почти доброжелательно:

— За последнее время произошло много событий. Ваше имя было замешано в очень сомнительных историях. Но будьте уверены: мы сделаем всё, чтобы вернуть вам положение в обществе. И, разумеется, компенсируем некоторые неудобства, которые вам пришлось пережить.

Долгопрудный смотрел на него внимательно:

— В-вы очень щедры, В-ваше Величество.

— Я справедлив, — мягко поправил его Император и слегка постучал пальцами по столу.

— Кстати, пока вас не было, дела вашего рода процветали, — добавил вошедший в этот момент Меньшиков. Он был единственным человеком, который позволял себе заходить в этот кабинет без стука.

— П-процветали? — вздрогнул Игорь Ларионович.

— Вам теперь принадлежит также ресторан «Золото орды» и оружейный завод Карамзиных. Но завод переходит под управление государства. Простите, но более мы не можем допустить скандалов, связанных с тем местом. Будьте уверены, вы будете получать причитающуюся вашему роду прибыль, — пояснил Император.

Ошарашенный Долгопрудный всё еще не мог поверить в происходящее. Он помнил, как ещё позавчера сидел в английской тюрьме и уже давно потерял надежду когда-либо вернуться домой. Вчера был его второй день рождения. А вернее теперь даже единственный, потому что в тот самый день, когда он прилетел в Лондон для встречи с братом, прошлый Игорь Долгопрудный умер.

Император встал, показывая, что аудиенция окончена. Но, когда Долгопрудный уже был в дверях, он внезапно спросил, как бы невзначай:

— Скажите, Игорь Ларионович, а до исчезновения вашей памяти, вы ни с кем не разговаривали?

— Н-нет, у меня д-давно не было посетителей, — удивился он вопросу.

— Никто не передавал вам записок? — спросил Александр Пятый, пристально смотря гостю в глаза.

— Н-нам з-запрещали любые к-контакты, в том числе и п-посредством писем, пожал плечами гость.

Император пристально смотрел на него ещё несколько секунд, словно пытаясь заглянуть прямо в душу, а потом улыбнулся:

— Что ж. В таком случае остаётся лишь порадоваться вашему чудесному возвращению.

Как только Долгопрудный вышел из кабинета, Александр Пятый грозно спросил у Меньшикова:

— И как это понимать?

— Так, что подданный Российской империи, незаконно удерживаемый в Англии, наконец возвращён на родину, — спокойно ответил Меньшиков.

— Гриша, ты прекрасно понимаешь о чём я, — нахмурился Александр Пятый. — Как он оказался здесь? Почему англичане молчат? Что ты сделал?

— Я не имею никакого отношения к вызволению Игоря Ларионовича, — сухо сказал Меньшиков. — Англичане молчат, потому что если они откроют рот, то распишутся в том, что много лет незаконно удерживали в своей тюрьме аристократа из чужой страны. А как он смог сбежать — не имею ни малейшего понятия, да и не желаю знать.

Конечно же он прекрасно понимал, что это устроил Уваров. И ему было невероятно тяжело признавать то, что парень справился очень быстро и аккуратно. Никакого международного скандала, никаких упоминаний о необычных событиях в Лондоне. Ни-че-го. Словно Долгопрудный просто телепортировался из тюремной камеры в аэропорт Пулково. Вот только у Уварова явно нет такого дара, значит, он провернул что-то и не хочет, чтобы кто-либо об этом знал.

Меньшикову, тем не менее, было известно что вместе с Уваровым в Лондон летал и Владимир Волченко. И у него не было сомнений, что Уварову был необходим уникальный родовой дар Волченко.

В целом, Меньшикову было всё равно, что такого придумал Даниил, чтобы выполнить его просьбу. Единственное, что его очень беспокоило это то, как парень заставил Долгопрудного забыть все детали побега. Ведь самый вероятный сценарий — это использование менталиста, а это весьма тревожило светлейшего. Ведь подобные могущественные связи, да ещё и в самом сердце Европы делали из Уварова весьма опасного человека к которому стоит присмотреться куда внимательнее.

Но Уваров выполнил обещанное, а значит и ему теперь придётся позаботиться о том, чтобы восстановить аристократический паспорт парня, хотя Император явно будет не в восторге от этого. Меньшиков взглянул на стоящего рядом Александра и подумал о том, что возможно придётся опять действовать у него за спиной.

— А ты разве не думаешь, что сами англичане подослали его? — с сомнением бросил Император, на что светлейший покачал головой:

— Это исключено. Мои люди проверили и не нашли следов магических вмешательств, за исключением стёртой памяти о событиях побега.

— Только не говори, что ты не считаешь это очень странным? — недовольно посмотрел на него Император.

— Конечно. Но эта та странность, которая выгодна нам, поэтому я просто приму её как есть, — спокойно ответил Меньшиков. — А вот другая странность, которая касается вашей племянницы Анастасии, негативно сказывается на делах государства, поэтому я не могу не задать вам один вопрос.

— Анастасия? Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Александр и пристально посмотрел на стоящего у окна мужчину.

Император почувствовал, что этот разговор ему очень не понравится.

Офис агентства Уваров и Распутина

Из-за незапланированного визита в Австрию, я вернулся в Петербург на день позже запланированного. И всё бы ничего, если бы не висящий на носу конкурс красоты, приуроченный к рекламной кампании нового бренда кормов для животных. До мероприятия оставались считанные дни и я начал переживать, ведь почти полностью делегировал организацию своим сотрудникам.

Это отличная проверка для коллектива, вот только было одно «но»: у агентства не было права на ошибку. Мне было необходимо, чтобы всё сработало в точности, как я задумал иначе это станет пожалуй самым громким провалом и отбросит нашу фирму в самое начало. Зато, если всё получится и конкурс произведёт фурор и название нового корма станет именем нарицательным — рынок рекламы изменится безвозвратно.

Риск — это конечно дело благородное, вот только рисковать тоже нужно уметь. Именно поэтому, едва появившись в офисе, я собрал всех сотрудников в переговорке.

— Итак, — сказал я, занимая место во главе стола. — До конкурса осталось совсем немного. Давайте коротко по подготовке.

— Работа кипит, — сразу отозвался один из менеджеров. — Мы провели масштабную информационную кампанию через независимых авторов, а также через подконтрольные издания.

— Но лучше всего сработало сарафанное радио, — звонко добавила новенькая сотрудница.

— Мы уже заканчиваем пересогласование деталей с новой площадкой, — аккуратно продолжил парень. — Приглашение для известных лиц разосланы. Телевидение и газетчики получили аккредитации.

— Погоди-погоди, — прервал его я. — Что там по площадке? В смысле заканчиваете пересогласование? У нас нет подтверждённой площадки за несколько дней до мероприятия?

Несколько сотрудников, отвечающих за это переглянулись.

— Есть некоторые трудности, но мы держим всё под контролем, — уверенно сказал один из сотрудников.

Мне было приятно это слышать. Я воспитал грамотных работников, которые не боялись брать на себя ответственность за результат, не бежать с каждым чихом к руководству… Но какого, блин, чёрта⁈ Конкурс через пару дней а у нас нет площадки!

— Этот проект очень важен для агентства, — спокойно сказал я. — Поэтому если есть проблемы — лучше расскажите в чём они заключаются, чтобы я имел возможность вовремя включиться.

Один из менеджеров кашлянул и осторожно произнёс:

— Мы дали широкую рекламную кампанию конкурса… Видимо, слишком широкую.

— В каком смысле? — спросил я.

— Мы недооценили количество участников, — сказала бойкая девушка. — Зал оказался мал.

Алиса подняла бровь:

— Насколько недооценили?

— Мы получили в десять раз больше заявок, чем ожидали… — улыбнулась та.

— Во сколько⁈ — поперхнулась Алиса.

— … за первую неделю, — закончила та.

Я тихо присвистнул.

— Вы нашли новое место? — уточнил я.

— Да, — кивнула девушка. — Мы заключили договор со стадионом.

— Со стадионом? — округлились глаза Алисы.

— Баскетбольным стадионом, он не такой и большой. Но помещения в холле отлично нам подходят, — улыбнулась сотрудница.

— Умно, — кивнул я.

— Но… — вновь взял слово главный менеджер проекта.

Ох и не люблю я эти «но».

— Слух о конкурсе быстро разошёлся по городу и добрался до высших кругов общества, — сказал парень.

Алиса медленно подняла голову:

— Аристократы изъявили желание участвовать?

Сотрудник кивнул:

— Многие…

— Очень многие, — поправила его девушка рядом.

Я не выдержал и широко улыбнулся:

— Это же прекрасно.

Сотрудники посмотрели на меня так, словно я пошутил на похоронах.

— И мы снова сменили место проведения, — осторожно сказала одна из девушек. — На этот раз сняли манеж кадетского корпуса. Это самая большая площадка, на которой возможно проводить мероприятия с участием аристократии.

Алиса схватилась за голову:

— Господи, сколько же это стоит?

На что я взял её за руку:

— Это не важно.

— Это наши деньги! — воскликнула она и в зале повисла тишина. Это была уже не Алиса Распутина — аристократка. Передо мной сидела Алиса Распутина — совладелица агентства. И меня пробирала гордость за это превращение, ведь я видел с этом свою заслугу.

— За это всё равно заплатит заказчик, — подмигнул я.

Она тяжело вздохнула:

— Мне бы твою уверенность…

Я снова обратился к сотрудникам:

— Больше никаких проблемных мест?

Они опять переглянулись.

Да вы прикалываетесь… — мысленно выругался я.

— Ну? — строго спросил я.

Один из сотрудников тяжело вздохнул:

— Оказалось, что слухи только сильнее разошлись по городу, и заявки начали валиться как снежный ком. Даже манеж не вместил всех желающих.

Кто-то покачал головой:

— Зря мы решили делать конкурсы для разных животных. Нужно было сосредоточиться на кошках или собаках.

Я пожал плечами:

— Так почему бы не разнести всё по разным дням? Сделать мероприятие не одним днём, а, скажем, с пятницы по воскресенье.

— Но это аренда… — осторожно заметил кто-то. — В три раза дороже.

На это я лишь махнул рукой:

— Так, решено. Делаем трёхдневное мероприятие.

Я уже собирался подняться из-за стола, когда одна из сотрудниц робко сказала:

— Есть ещё один момент… Это пока ещё не проблема, но…

Я медленно сел обратно и холодно произнёс:

— Говори.

В комнате повисла напряжённая тишина, а потом прозвучало одно слово:

— Судейство.

Я закатил глаза и откинулся в кресле. Вопрос судейства поднялся практически сразу и я понимал, что когда речь идёт о конкурсах красоты, то быть объективным сложно. Ведь правильно говорят, что о вкусах не спорят. Но мы делали официальное мероприятие и я прекрасно понимал, что это не должно превратиться в детсадовские конкурсы, когда все победили, потому что все молодцы. Нет, тут такое не пройдёт.

Ну а как сравнивать трёх котов, когда один из них рыжий, второй — белый, а третий вообще лысый? И ведь одному понравится рыжий, а кому-то и вовсе лысый. Именно поэтому я сразу же предложил поступить самым простым способом, который снимает с нас эту головную боль. Зрительское голосование.

Каждый посетитель будет получать входной билет, который будет иметь уникальный номер. По завершению мероприятия, зритель сам может вписать номер участника в свой билет и опустить в урну для голосования. Просто и гениально!

— Мы уже всё решили и я не собираюсь более обсуждать ту тему, — устало ответил я сотруднице, предвкушая очередные споры на этот счёт.

Но вместо споров, она достала из папки несколько писем с сургучными печатями. Такие не пишут простые собачники, такие пишут люди, сидящие в строгих костюмах в высоких кабинетах.

Прочитав первое из них, я поднял взгляд и посмотрел на присутствующих:

— Господа, у нас проблема.

Множество писем были примерно одинакового содержания: аристократы возмущались и негодовали от того, что их, уважаемых и влиятельных, будут судить простолюдины.

Просто поразительно. Они сами, по своей воле решили заявиться на конкурс для простолюдинов, а теперь были недовольны тем, что их будут судить. Но как бы я ни относился к этому — проблема была серьёзной. Настраивать против себя аристократов мне не привыкать, но вот для выходящего на рынок бренда это не очень хорошо. Надо было решать этот вопрос и делать это как можно элегантнее.

Но, как оказалось, это было ещё не всё. Один из сотрудников достал несколько газет и протянул мне их:

— Подобные колонки появляются всю последнюю неделю.

Взяв в руки крупную городскую газету, я взглянул на небольшую колонку на третьем развороте.

«А судьи кто?» — гласил заголовок. Статья несла такой же посыл, что и письма аристократии, вот только выводы, что делали журналисты — были для нас куда хуже.

«Подобные конкурсы попирают сами основы нашего государства. Народное голосование — это первый шаг к демократии и свержению монархии.»

— Да уж, пожалуй мне стоит завести специального человека, который будет следить за всеми газетами и проверять, не придумал ли Павел Алексеевич чего нового против меня и моих фирм, — хмыкнул я, отложив газету.

Юсупов, похоже, никак не успокоится. Впрочем, шаг по своему гениальный — он очень тонко воспользовался ситуацией и обернул её в свою пользу.

— Что будем делать? — аккуратно спросил менеджер проекта.

— Работать, — спокойно сказал я, объявив тем самым конец собрания. — А этим вопросом я займусь лично.

Все сотрудники вышли из переговорки. Все, кроме Алисы. Я вопросительно посмотрел на неё и она сказала:

— Пока тебя не было, звонил заказчик и требовал встречи с тобой лично.

— Догадываюсь для чего, — хмыкнул я, глядя на лежащие на столе газеты. — В следующий раз предупреждай меня о подобном.

— Я и сама не знала… — виновато опустила взгляд она, а затем спросила: — Что будем делать?

Я долго сидел молча, а затем спокойно ответил:

— Идти на поводу у аристократии я не собираюсь. Но мне нужно время, чтобы понять как с выгодой выйти из этой ситуации.

— С выгодой? — удивилась Алиса. — Ты думаешь о выгоде, когда нас обвиняют чуть ли не в свержении монархии?

Ситуация и вправду была скользкая. Император и так точит на меня зуб, а если обратит внимания на статьи Юсупова — то беды не миновать. Нужно было решение, способное перевернуть ситуацию с ног на голову. Вот только его нет. Пока…

— Пригласи заказчика на встречу, как он просил. Я постараюсь разобраться с этой проблемой к его приезду, — попросил я Алису и вышел из переговорки.

Будущий владелец самого известного бренда товаров для животных был в неописуемой ярости. Это было понятно из того, что он влетел в мой кабинет уже спустя час после утреннего собрания.

— Я засужу вас! Всех вас и Морозова в придачу! Будь проклят тот день, когда я послушался его совета, — орал Леонид буквально с порога. — Мой бренд ещё не появился, а о нём уже судачат в каждой гостиной. Мне перемывают кости на первых полосах всех газет! Вы понимаете, сколько денег я потерял, ведь производство уже запущено⁈

На мой кабинет нацелились десятки испуганных глаз сотрудников. Сейчас все ждали моей реакции. И она была. Но совсем не такая, о которой все подумали.

— И это ведь прекрасно, — улыбнулся я, не реагируя на гнев посетителя.

Такой ответ явно выбил его из колеи и Леонид застыл на месте, не зная что сказать. Он хватал ртом воздух, а потом спросил:

— Простите, что⁈

— Наша с вами задумка работает ещё лучше, чем планировалось, — объяснил я. — Мы получили рекламу во всех газетах и во всех гостиных, причём абсолютно бесплатно. Ваш продукт — самый обсуждаемый на данный момент, лучшего сценария вообразить сложно.

— Вы должно быть издеваетесь надо мной? Вы хоть читали, что они пишут⁈ — взревел аристократ.

— Леонид Георгиевич, — спокойно сказал я. — Не бывает плохой рекламы, бывает её отсутствие. Наша задача — привлечь внимание к вашему бренду и мы с ней справляемся на тысячу процентов.

Он набрал воздуха, чтобы вновь начать причитать, но я поднял палец и остановил его:

— А касательно обвинений в посягательствах на власть Императора и недовольства аристократов тем, что их будет судить обычный люд — у меня есть решение. И поверьте, оно принесёт вам баснословную прибыль. Но действовать надо быстро.

Словосочетание «баснословная прибыль» заставило Леонида выслушать меня.

— Вам необходимо срочно сделать премиальную линейку продукции. Это будет самый обычный корм, но в очень дорогой упаковке и по десятикратной цене. Маржа от такой продукции будет сумасшедшая. А выпускать этот корм необходимо под названием «Выбор Императора», — воодушевлённо говорил я, потому что эта идея даже по моим меркам была гениальна. Проста, элегантна и идеально решала абсолютно все наши проблемы.

Мой посетитель пока что ещё не понял всю суть, поэтому я принялся рассказывать всё в деталях:

— В каждой номинации у нас будет два победителя. Один — «народный выбор», а второго будет определять сам Император.

— Что за вздор, разве ему есть дело до какого-то конкурса? — возмутился Леонид, но уже не так активно. Он прекрасно понимал, что это — решение всех наших проблем.

— Будет, — коротко кивнул я.

Учитывая тот ажиотаж, который развёл Юсупов в своих газетах, Император теперь не может не обратить внимание на мероприятие. Так что Павел Алексеевич оказал нам услугу, сделав простой конкурс красоты для кошечек и собачек событием государственного масштаба. Я не сомневаюсь, что Александр Пятый не упустит возможности показать свою власть и мы увидим его представителей на конкурсе.

— Я прикажу фотографу в начале дня сделать фотографии всех конкурсантов и мы отправим все фотографии и анкеты в Зимний дворец, — сказал я уже успокаивающемуся аристократу, севшему наконец-то в кресло. — Ну а дальше, выбор будет за Императором и что-то мне подсказывает, что его самолюбие не позволит пройти мимо.

Чувствуя, что мой гость окончательно успокоился и на его лице даже промелькнула улыбка, секретарша, сидящая за стойкой ресепшн мгновенно принесла нам по чашке кофе.

— Кстати, мои сотрудники сообщили, что среди заявок видели даже вашу фамилию. Полагаю, участвует ваш сын со своим котом? — тут же начал непринуждённую светскую беседу я.

Но аристократ поднял одну бровь и спокойно заметил:

— У моего сына нет кота.

— Получается, мои люди что-то напутали, — хмыкнул я. — Они сказали, что в конкурсе для кошачьих вашим сыном был заявлен «Полосатик».

Услышав это прозвище, Леонид непроизвольно прыснул своим кофе.