Бог из клетки

Глава 26

Что бы ни происходило накануне, после пробуждения обычно кажется, будто дела не так уж и плохи. Когда Талла проснулась, то решила, что всё даже хуже. Вчера усталость не позволяла ясно мыслить, а теперь... С глупой надеждой, которую почему-то так страшно было разбить, Талла заглянула за ширму. Итера там, конечно, не оказалось.

У неё не было глаза, у неё не было бога. А что у неё было?

Она не знала. Как и не знала, что теперь делать. Одно понятно точно – оставаться здесь бессмысленно и опасно. Асир мог уже отправиться её искать, если только Дэй не… Нет! Дэй не стал бы, не мог, нельзя! Но, если идти, то куда?

Каким же понятным всё казалось раньше! Заполучи глаз, освободи бога, отправляйся в Амстрен, укради второй глаз… Будто карта сокровищ: десять шагов на север, пять – на запад. А теперь перед Таллой раскинулась однообразная пустошь, где следовало откопать алмаз. Причём никто точно не мог сказать, зарыт ли он там вообще. Ах да, и лопаты у неё не было.

Талла прошлась по комнате, тронула великанский веер на стене, присела на циновку Итера. Касаясь чужих вещей, она всегда ощущала запах их хозяев, неуловимые следы человеческого тепла. Сейчас было иначе. Итер словно ушёл, забрав с собой даже тень своего присутствия. Непостижимый. Талла и правда почти ничегошеньки не знала о нём, о других богах. Как искать того, о ком ничего не знаешь?

Долгий взгляд за окно – её тоске вторил мелкий дождь. Талла вспомнила, как искала спасение от другого дождя – яростного, хлещущего в лицо. Вспомнила витрину с куклами и подвал, где укрылась. Если сам чего-то не знаешь, найди тех, кто знает. Может, Итер и не хотел идти к жрецам, но он далеко, а у Таллы не осталось выбора.

Она обошла комнату, чтобы убедиться, что у неё действительно нет вещей. Только кошелёк с остатками денег – невредимый! – вытащила из-под матраса. Надо же какое глупое место, наверняка все на свете о нём знают…

Талла кое-как причесала пальцами волосы, разбирая спутанные пряди. Как же не хватает Марбл и её гребня… Ничего. Кому сейчас нужна красота, особенно в дождь? И Талла торопливо спустилась по лестнице, даже не оглянувшись.

– Комната мне больше не потребуется, – сообщила она старой хозяйке, которая даже для вида не примерила к лицу маску сожаления. – А ещё… Я оставила лошадь. Очень хорошую лошадь, которую не могу взять с собой. Я готова отдать её вам, если соберёте мне еды на дорогу. На долгую дорогу.

Конечно, та согласилась. Может, Талла и не слишком ей нравилась, зато нравилась выгода. А выгоде в душу не смотрят. Проявив удивительную расторопность, хозяйка вынесла Талле сумку, в которую та даже не заглянула. Потом оказалось, что зря – трижды подумала бы, отдавать ли за такое прекрасную кобылу Дэя. Видимо, удачный обмен всё же не был её сильной стороной. Но о том, что дальняя дорога в понимании старухи заканчивалась где-нибудь в паре дней пути от Амстрена, Талла узнала слишком поздно. Когда уже сидела на потёртом стуле под низким потолком, глядя в карие глаза Расса.

– Тебя нарочно сюда заносит, едва дождь собирается? – засмеялся он, потирая светлую бороду.

– Что нарочно, это правда, – Талла едва приподняла уголки губ, смягчая серьёзность будущих слов, – только теперь я прошу о помощи куда большей, чем просто укрытие от ливня.

– И что же ты хочешь? Я-то девушке в беде помочь завсегда, но среди наших у меня не первый голос.

– Мне всё равно больше не к кому пойти… Вы слышали про Странника? Про то, что он вырвался из клетки?

– Еще бы, – Талла так и не разобрала, была в голосе Расса радость или оттенок укора, – наши так никогда и не решились бы освободить Вестницу, если бы не это. А ты зачем спрашиваешь?

Талла ответила не сразу. Никогда не решились бы? То есть… Получается, будто она сама и виновата в том, что произошло на празднике Низведения? Но разве могла предсказать такие последствия? Или должна была? Расс так пристально и обеспокоенно вгляделся в её лицо, что Талла очнулась.

– Затем, что его освободила я.

Даже борода Расса будто встопорщилась от такого нахального заявления. Наверное, жрец решил, что Талла его дурачит, но и понять – какой ей прок, не мог. Так и смотрел со смесью неверия и непонимания.

– Мне нечем доказать… И он сам, и то, что он дал мне – больше не со мной. Поэтому прошу просто поверить, это сделала я. И вернула ему глаз. Мы приехали сюда вместе, чтобы забрать второй.

Надо же… Звучало так, будто она совершила великие деяния вроде тех, которые приписывают древним героям. Расс подтверждал это сходство ошалевшим взглядом. Только сама Талла героем себя не ощущала – слишком много было страха и неудач. Разве у героев бывает так?

– Ты хочешь, – осторожно заговорил жрец, сильно подавшись к ней, будто боялся, что слова разбегутся и попадут не в те уши, – чтобы мы помогли украсть глаз? У Великого?

Тут бы рассмеяться, да в голос, но почему-то вместо этого защипало глаза.

– Если бы так… Всё хуже, намного хуже. Я уже украла его, но…

Казалось, ещё большему изумлению уж никак не поместиться на приветливом лице Расса, но всё же глаза невозможно расширились. Может, усталый безрадостный тон Таллы казался убедительней бравады, но теперь жрец верил каждому слову. Она коротко рассказала, как отдала глаз, как вернулась в пустые комнаты.

– Похоже, я доверилась не тому человеку. Я глупая?

– Нет, Талла, ты просто хороший человек. Хорошим людям свойственно верить плохим. Но когда жизнь забирает одно, то даёт взамен что-то другое.

Звучало уж слишком щедро. Та жизнь, которую знала Талла, такой совершенно точно не было. Кажется, она только забирала, забирала, забирала… Но Расса обижать не хотелось, а потому Талла ответила про другое:

– Я не уверена, что моя подруга… – она запнулась. – Что Марбл плохая. Вдруг что-то случилось? Она испугалась или... Столько всего могло произойти!

– Могло, – совершенно серьёзно ответил Расс. – Расскажи мне о Марбл.

– Ну, она смелая, очень красивая…

– Не о том. Кто она? Чем занимается?

– Марбл торгует амулетами и оберегами. Она сама их делает… Несколько ваших даже видели её на ярмарке – это ведь на неё они напали!

– Так, подожди… – нахмурился Расс, и вместо привычных, добрых морщинок в уголках глаз, на лице проступили другие – суровые. – Мои товарищи, может, и не самые милые люди, да и методы я не все разделяю, но они не кидаются на кого попало. Получается, ты знала, что эта Марбл крадёт и использует плоть богов, а потом доверила ей глаз Странника?

Талле захотелось кричать, что она, конечно же, не знала! Но правда ли это? Не знать и не хотеть знать – разные вещи. Всё было перед глазами: и загадочная шкатулка, украденная у Ярена, и сила, которая так отчётливо ощущалась в некоторых амулетах. Да чего там, жрецы ведь прямо назвали её торговкой богами! А Талла так испугалась правды, что предпочла закрыть уши и мысли, увидеть ложь там, где была правда.

– Значит, всё же глупая, – прошептала она. – Марбл… Марбл ведь сначала не знала про глаз, и про Странника не знала, но столько помогала мне. Я не могла ей не верить. Очень хотела, старалась, но для меня никто, понимаешь, никто не сделал так много с тех пор, как я сбежала из дома. К тому же… Она говорила, что ей предсказана ранняя смерть. Я решила, что она хочет поучаствовать в чём-то значительном прежде, чем…

– Доверие – это не глупость и не ошибка, – Расс потянулся, чтобы похлопать её по плечу, но Талла резко мотнула головой.

– Ошибка! То есть… Спасибо за твои слова, но я знаю, что виновата. Можно доверить подруге секрет, который она потом разболтает, и будешь невинной жертвой, которую все поймут и пожалеют. А можно пустить за ворота лживого врага, который зальёт кровью твою страну. Тогда ты будешь хуже глупца. Но, если честно, я по-прежнему не могу до конца поверить. Вдруг я зря обвиняю её?

– Она могла вернуть глаз Страннику или передать тебе весточку. Верить ей и дальше уж точно глупость, – у Расса получалось говорить так, что даже грубоватые слова не звучали обидно. – Подумай лучше, куда твоя Марбл могла уехать.

– А Странник? Я думала, нам лучше найти его, потому и пришла к вам...

Талла поёрзала на стуле, потянулась оправить подол и тут вспомнила про свой странный соланирский наряд. Надо же, а ведь Расс даже не удивился, не спросил про мужские штаны, а то бы она точно не забыла.

– Найдём твою подругу, найдём и его, будь уверена. Думаешь, можно унести глаз бога у него из-под носа? Странник должен был ощутить, что глаз стал дальше. Потому ты и не нашла его, он бросился следом. Удивлюсь, если это не так.

А вот Талла удивилась. Итер, которого видела последние дни, так и сидел бы на солнышке, ждал, когда она вернётся и побежит доставать глаз. Но разве не затем пришла к Рассу? За знанием, за его пониманием богов. Даже Итер наверняка сказал бы, что сейчас послушать жреца – хороший путь.

– Но, даже если всё так, я не знаю, где искать Марбл, – Талла опустила глаза. – У неё даже дома нет, откуда можно было бы начать. Она ездит из города в город. Ни в Соланир, ни сюда скорее всего не вернётся ещё долго. Но, подожди… Как же она говорила?..

Пальцы Таллы задвигались, будто она снова выбирала и крепила бусины на деревянную рамку. Ветер для капитана… История Марбл про море зашумела волнами в памяти, проступила солью на языке. И название городка, точно дважды схлопнулась раковина устрицы – щёлк-щёлк, Лан-Лан.

– Она говорила, что дальше отправится в Лан-Лан. Это где-то на побережье.

– Тогда будем надеяться, твоя Марбл не слишком следит за языком, и не вспомнит, что говорила тебе об этом, – сказал Расс, глядя куда-то в пустую стену, будто сам уже прикидывал, как скорее добраться до морского городка.

– Наверное, она думает, что я вообще уже не вернусь. Может, даже решила, что та игла меня убила...

На мгновение Талла ухватилась за эту мысль. Вдруг поэтому? Поэтому не дождалась, не передала и словечка… Нет уж, хватит ошибок! И Талла продолжила:

– А Странник её терпеть не мог, так что Марбл могла не бояться, что я стану лишний раз про неё рассказывать.

– Вот и отлично. Мне нужно будет поговорить со своими обо всём… Это же я – горячая голова – чуть что бросаюсь девушкам помогать. А другим надо обсудить да подумать. Тебе есть куда пойти?

– Если честно, я уже расплатилась за комнату, где жила… Меня могут искать. Но, если надо, я найду, где…

– Да брось ты. Это с удобствами у нас тяжко, а место-то всегда найдётся. Подумаешь, позлим лишний раз моего приятеля Симеона – того седого с хвостом, помнишь?

– Ещё бы, – несмотря на захватившую её тоску, Талла не смогла сдержать усмешки. – Спасибо тебе. Знаешь, мне почему-то многие помогали с тех пор, как я освободила Странника… Думала, мне везёт, а теперь, после Марбл, уже и не знаю. Неужели даже помощи надо бояться?

– Мне бы уж точно не хотелось бояться всего на свете. Тем более помощи. Это придёт, Талла… Не прямо сейчас, но после ошибок и предательств – придёт. А уж в корысти жрецов можешь даже не сомневаться! За то, чтобы наконец оправдаться хоть перед одним богом, большинство наших руку отдаст. Или глаз, – Расс хохотнул. – Только на кой ему наш, да?

Смеясь и поглаживая бороду, словно благодаря её за удачно придуманную шутку, он вышел из комнатки. Талла ещё немного посидела на стуле – вроде бы и бродить в чужом месте, среди чужих вещей было неудобно, но и таращиться на стены ей быстро надоело. Она поднялась, привычно поискала взглядом окно, которое могло хоть как-то скрасить ожидание, но не нашла, конечно же. Как они могут жить так? Словно кроты.

Талла приблизилась к единственному объекту в помещении, способному хоть чем-то её занять – к шкафу с книгами. Только трогать их – будто рыться в чужом белье. По крайней мере раньше ей всегда так казалось. Но ведь тут другое? Это не чьи-то личные книжки? Все жрецы их читают. Почти как на занятиях для знатных детей, где учитель приносил книги по истории и справочники с растениями.

Она заглянула в одну, другую. Ни одной знакомой – ещё бы, про богов вообще осталось не так много книг, да и те больше старые детские сказки. Здесь же стояли настоящие, похожие на учебники. А ведь правда, жрецов же наверняка как-то учили.

С новым азартом Талла бросилась вынимать книги, пролистывать, ставить обратно. Хоть что-то, хоть что-нибудь найти про Итера. Если уж его нет рядом, то приблизиться вот так – через старинные страницы, пахнущие лучшими временами.

Сколько уже прошло времени? А сколько нужно, чтобы уговорить жрецов? Талла оглянулась на дверь. А что, если Рассу не поверят и откажутся помогать? Или ещё хуже – решат, что Талла навредила богу?..

Чтобы отогнать тревожные мысли, она вновь набросилась на книги. Их было слишком много, и прежде, чем она смогла найти хоть что-то о Страннике помимо кратких упоминаний, наткнулась на иллюстрацию.

Вестница. Как её не узнать, когда Талла, зависнув в воздухе, в хватке острых когтей, смотрела прямо в это же самое лицо. Только здесь, на картинке, богиня не была безумна – лишь прекрасна. И всё же художнику не удалось в полной мере передать лазоревый водоворот её глаз. Незаметно текст с соседней страницы увлёк Таллу в далёкое прошлое.

“Вестница избрала Кайлу – самую юную среди жриц. Старшие пытались вразумить богиню, ведь девочке следовало ещё многому научиться, да и можно ли возложить на ребёнка такую ответственность? Кайле было только восемь. И она пела, наверное, лучше всех на свете, будто сама Вестница одарила её толикой своего божественного голоса. Уговоры жрецов натолкнулись лишь на ярость. Кайла приняла путь служения, значит, её могут избрать. И её избрали. Никто не был настолько глуп, чтобы открыто перечить богине. Так Кайла стала жрицей в восемь лет.

Сама она радовалась, что Вестница её выбрала, не понимая опасности. Да и как понять, если богиня обращалась с ней, словно с любимой дочерью, а не преданным слугой”.

Страница закончилась, и Талла жадно листнула на следующую. Кто-то громко протопал мимо комнаты, в которой она стояла, послышались голоса. Но отвлекаться так не хотелось, в строчках таилось ощущение скорой беды…

“Жрецы надеялись, что Вестница быстро наиграется с красивой поющей девочкой и позволит продолжить её обучение. Не следует заблуждаться, считая, будто первый жрец – это забава или любовник бога. Не должно быть и обратного, когда для человека его избранность – повинность. Первый жрец – это друг и слуга, помощник и хранитель тайн. Тот, кто несёт волю бога людям.

Нельзя винить Кайлу в том, что она не постигла всех глубин своей задачи. Она виновата в случившемся не более, чем бабочка виновна в том, что за ней погнался котёнок. Вестница должна была понимать, но не захотела.

Обласканная восхищением, Кайла росла капризной и своевольной. Она всё так же любила петь, но не любила слушать. Любила хвастать и не любила быть осторожной. Не Кайла заронила в людях недовольство мощью и властью богов, но именно она стала причиной катастрофы. От неё злоумышленники прознали о слабостях богов и о том, что тайну хранят первые жрецы. Своей неосторожностью Кайла навлекла беду на себя же. Её, любимицу Вестницы, схватили и пытали. От неё узнали имена других первых жрецов.

Кайлу, ненужную больше, бросили в море. Туда же потом отправились и сорванные бусы Вестницы. Так началось Низведение”.

Талла перечитывала последние строки, едва удерживая книгу в ослабших руках. Во дворце никогда не рассказывали историю так… Богов изображали прекрасными, но жестокими, далёкими от всего человечного. Говорилось, как деспотичны они были, как ненавидели и унижали людей, пока те, наконец, не восстали. А дальше красивая победоносная сказка, истинный – уродливый! – лик которой проглядывал лишь в парках богов.

История, написанная жрецами, почему-то казалась подлинной. Быть может, из-за того, что они не превозносили богов и не восхваляли самих себя. Кайла выглядела обычной, заплутавшей девочкой, Вестница же напоминала Талле Итера. Себялюбивая и вспыльчивая. Красивые сказки так не рассказывают, так пишут о своей правде.

Талла перелистнула ещё несколько страниц, но читать больше не хотелось. Она уже собралась закрыть книгу, как вдруг на глаза попалась иллюстрация Странника. Восхитительная иллюстрация...

Левый глаз болотного цвета смотрел сурово, а правый – светло-голубой – словно ласкал взглядом. Даже здесь Итер не выглядел сильно моложе, чем при их последней встрече, но Талле это нравилось. Не юноша – мужчина. Скульптурно-красивый, с волосами цвета ночной бездны.

Грудь будто туго стянуло тисками корсета – вот-вот задохнёшься! Дала трещину ледяная корка на сердце, которой Талла укрыла его после злосчастного – прекрасного – поцелуя. Какой он… Руки по собственной воле приблизили раскрытую книгу к лицу. Почему? Почему она не справилась? Не вернула ему глаз, чтобы Итер мог смотреть вот так? Вот так тепло…

– Талла?

Бодрый голос Расса откуда-то со стороны дверей заставил её судорожно отдёрнуть и захлопнуть книгу.

– Д-да?.. Я читала про… Ничего ведь?

– А, да на здоровье. Они здесь как раз для того, чтобы их читать. Не пойму я тех, кто прячет книги под стекло, будто редкое вино вековой выдержки.

– Я, кажется, понимаю, – проронила Талла и только сейчас заметила, что мизинец, точно закладка, всё ещё держит страницу с портретом.

Она убрала палец и без особой охоты поставила книгу обратно на полку. Оглянулась. Расс вернулся не один, за его могучей фигурой толпились жрецы. Как же их много! Пока они, точно сонные овцы, бродили по коридорам, Талла и не замечала, тем более лица все казались такими похожими – вот тот же юноша прошёл или уже другой?

Расс представлял их одного за другим, словно и правда верил, что Талла в состоянии запомнить десятка три имён, да ещё и к лицу каждое привязать. Но всё равно приветливо кивала, улыбаясь каждому.

Ей удалось только отложить в памяти, что седого жреца с хвостом зовут Симеон, а молодую девушку с рыжими жёсткими волосами, так и норовившими выпрыгнуть из тугой косы – Агнесса.

– Я им рассказал о тебе и Страннике. Отправиться готовы все.

Талла неуверенно моргнула. Они выглядели так, будто были давно готовы и ждали только её.

– То есть… Прямо сейчас отправиться? – неуверенно спросила она.

– А что, тебе сумки неделю собирать? – смеясь, отозвался Расс, но его тут же перебил Симеон.

– И так два дня потеряно. Если не врёшь обо всём, это наша первая задача – вернуть глаз, пока его не перепродали или что похуже. Как вообще можно было? Держать его в руках и…

– Прекрати–ка, – рыкнул на него Расс, – а то я твой глаз в руках подержу.

Седой жрец фыркнул. Но Талла и без того понимала, что ни к чему зря терять время. Просто не ждала, что они сорвутся вот так, по одному её слову. А ведь правда, они несколько столетий ждали шанса искупить вину… Когда, если не сейчас?

Жрецы смотрели на неё: кто уважительно, кто – с любопытством. Рыжая Агнесса, казалось, разглядывает оценивающе и будто даже враждебно. Талле стало не по себе. А ведь она, если разобраться, даже и не нужна им больше. Куда идти – знают, да и Марбл кто-то да видел. Не говоря уж об Итере...

– А вас выпустят из города? – спохватилась она. – Я думала, после случая на празднике вас преследует стража.

– Ну… И да, и нет, – отозвался Расс, глянув по сторонам на своих товарищей. Его глаза мгновением дольше задержались на Агнессе. – Стража преследует жрецов, только кто ж нас всех в лицо знает? В кой-то веки наша репутация сыграла во благо. Настолько привыкли не замечать, что теперь не понимают, кого искать, пока цепочку на шею не наденешь.

– Вот бы и мне так… – Талла оглядела себя. В таком виде она уж точно не останется без внимания, нечего и рассчитывать. – Меня могут искать. Опасный человек.

– Придумаем что-нибудь!

Расс улыбнулся так, что Талла сразу ему поверила. А следом зазвенел голос Агнессы:

– Мои платья не дам!

“Не очень-то и надо”, – не произнесла Талла. И всё же стало обидно – чем не угодила этой рыжей? Зато другая девушка – Бет – щедро одолжила ей свой скромный, точно у служанки, наряд.

Талла спешно переоделась в комнате без щеколды. То и дело вздрагивала, когда слышала шаги в коридоре – вдруг кто зайдёт? Платье село на ней, как своё, только подол оказался длинноват. Подшить бы, да когда уж теперь?

– Здравствуй, доченька! – хохотнул Расс, когда Талла появилась перед жрецами.

– А? – должно быть, её лицо выглядело настолько ошалевшим от подобного приветствия, что кое-кто захихикал.

Оказалось, это была часть плана. Идти толпой через ворота – только привлекать внимание. Покидать город будут группами, делая перерывы между каждой новопридуманной семьёй. Так Рассу предстояло стать отцом Таллы, а ещё Агнессы – опять она! Рыжая просилась в жёны, но ей резонно заявили, что на мать Таллы она никак не тянет. Будто тянет на сестру… Рядом с ней – огненной, в изумрудном платье и с блестящими заколками в волосах, Талла в серой косынке и в таком же сереньком платье наверняка казалась нелюбимой падчерицей. Невидимкой. Обидно, но разве не это им и нужно? И всё равно…

По дороге даже говорить не хотелось, лучше бы у “кузнеца” Расса была только одна дочь. И всё же Талла не удержалась от вопроса, глядя на объёмистые сумки, которые собрали в дорогу жрецы:

– А откуда у вас деньги?

Агнесса с Рассом так резко на неё обернулись, что она ощутила неловкость.

– То есть… Я знаю, что раньше, во времена богов, жрецы жили очень хорошо. Щедрые пожертвования и всё такое, – Талла дёрнула плечом, показывая, что они, мол, и сами знают, к чему рассказывать. – А теперь, если вам чего-то и дадут, то разве тумака… Простите, но ведь это правда, разве нет?

– Правда, правда, – Расс совсем не выглядел обиженным, не то что Агнесса, которую он легонько толкнул в бок. – Но и мы теперь другие, правда, рыжуля? Работать научились, знаешь ли. Ну, в то свободное время, когда не запугиваем женщин на ярмарках.

Он засмеялся, но Талле совсем не хотелось его поддерживать, наоборот, стало как-то совсем грустно. Она лишь благодарно погладила Расса по руке и несколько кварталов шагала молча. Вдруг Агнесса повернулась к ней и зашептала:

– А ты что, правда со Странником путешествовала?

– Ну да, я же говорила…

– Говорила, ага, – та перебросила косу через плечо. – Путешествовала с богом, и всё мало тебе.

– Что?!

Возмущение Таллы потонуло в суете, наводнявшей площадь перед воротами. Расс решительно провёл их мимо стражи, пошутив что-то насчёт поиска женихов для дочек, и им с Агнессой пришлось скромно потупить взгляды. Хотя рыжая напоследок сверкнула глазами в одного, который уж слишком долго на неё пялился.

Уходя по тракту следом за Рассом, Талла оглянулась, скользнула взглядом по лицам, нарядам, причёскам людей – не увидела ни чёрной косы, ни вычурного соланирского наряда. Неужели можно забыть Асира, тонкий – на грани слуха – свист иглы? Только и облегчения не испытала. Новая дорога вела к Марбл, и Талла боялась, что та не захочет отдать глаз просто так.