Бог из клетки

Глава 9

Они шагали всё утро. После целого дня на рынке ноги Таллы едва сгибались. К тому же поспать ей удалось совсем немного – только до встречи с Ножом. В лодке было уж точно не до сна, а потом они со Слепырём торопились уйти как можно дальше от стен города. Слепырём… Дурацкое прозвище, данное безглазому богу, всё больше раздражало. Она уже давно не звала его так вслух, но даже про себя произносить “Слепырь” было неприятно – как дать пощёчину тому, кто вытаскивает тебя из горящего дома.

– Как тебя звали? – спросила Талла, замедляя шаг. – Раньше, до… всего, что с тобой сделали.

Она бы с радостью и совсем остановилась, но бог, казалось, шагал только быстрее и уверенней. Слепырь закатал рукава обтрёпанной робы, отбросил капюшон и задрал к солнцу лицо. Он даже не жмурил единственный глаз, бесстрашно подставляя его слепящим лучам. Талла вспомнила, где и как его держали и начала понимать, почему. Значит, он не просто так рвался под открытое небо…

– Раньше… – бог неохотно оторвался от горячего живого золота, – Странник?

– Но это ведь не совсем имя?..

– А ты знаешь, что раньше настоящее имя было известно лишь моему первому жрецу?

Талла не знала. Но раз уж начала разговор, теперь намеревалась добиться своего.

– Но мне же нужно как-то тебя называть! – выпалила она.

– Слепырь? – бог неприятно рассмеялся, вцепился в Таллу пронзительным взглядом.

Что он видит? Опять её лицо, изуродованное “плохим” тёмно-зелёным глазом?

– Прекрати, не я же его придумала! Ну, хочешь, я буду дальше звать тебя этим унизительным прозвищем, раз оно тебе так нравится! Я-то думала, что мы… Что теперь… А, забудь!

– И да, так со мной раньше точно не разговаривали!

Он снова смеялся, но теперь как-то иначе. Талла не могла понять, что слышит в этом смехе. Неподдельное веселье? Издёвку, или… Одобрение?

– Всё, я устала, – не сдерживая раздражения, заявила она. – Если мы пройдём ещё хоть десять шагов, я свалюсь. Вряд ли ты меня понесёшь, так что мы должны сделать привал.

Талла уже приготовилась защищаться, высказать, что она пережила при вылазке в город, пока он отсиживался у Джана, но бог легко согласился. После горячей отповеди, которую она успела произнести про себя, принять его неожиданную капитуляцию было не проще, чем угощение от злейшего врага.

Тракт тянулся вдоль невысокой горной гряды, запирая путников между голыми, нагретыми солнцем камнями и несохнущими даже в разгар лета болотами. Насколько хватало глаз – лазуритово-синяя вода с островками и тропками из жёлто-зелёного мха. Завораживает, если смотреть издали, как Талла, но ступить на узорчатый гобелен она не отважилась бы и под страхом смерти. Лучше уж быстро лишиться головы на площади, чем медленно захлёбываться густой болотной водой, оказавшись в тисках трясины. Талла поёжилась. Нет уж, не об этом стоило думать сейчас, прислонившись к тёплому боку громадного камня. Она как раз жевала горбушку подсохшего ржаного хлеба с подсолнечными семечками, когда Слепырь вдруг сказал:

– Итенерий.

Талла резко развернулась к нему, только после осознав, что за обеими щеками у неё куски хлеба, и она, наверное, сейчас напоминает жадную мышь. Ну и плевать, Слепырь уже высказался о её внешности весьма красноречиво, вряд ли можно сделать его отношение ещё хуже. И всё же смотрелась она, наверняка, недостаточно серьёзно для любого разговора с богом. К тому же, непрожёванный хлеб мешал впрямую спросить, что только что сказал Слепырь. Но, похоже, она достаточно выразительно выгнула брови, чтобы он и так понял.

– Моё имя. Старое, забытое и никому уже не нужное. Кроме, разве что, твоего любопытства.

– Не любопытства! – Талла, наконец, проглотила хлеб и вместе с наступающей сытостью ощутила прилив благодарности за доверие. – Мне правда неприятно звать тебя Слепырём. Это ужасно – каждый раз напоминать человеку… вернее богу, не важно… о том, чего он лишён. Как обращаться к безногому – Безногий, как… Ну, ты понимаешь. К тому же, ты теперь не слепой, у тебя есть глаз! А скоро будут оба.

– Посмотрим.

– А мне… Мне можно будет звать тебя так всегда? При других, или это секрет?

– По-моему, у богов больше не осталось секретов, – отозвался Слепы… Нет, Итенерий! – Разве что имечко длинновато, не находишь?

– Наверное… Итер? – Талла робко улыбнулась.

– Почему бы и нет? Пусть будет так.

Он потёр руки и щёки, будто помогал солнечному свету без остатка впитаться в кожу. Талле даже показалось, что сейчас у него не так чудовищно много морщин, как в тот первый раз, когда она увидела вблизи его лицо.

Чтобы не пялиться на него, Талла полезла в сумку за яблоком – всё равно после хлеба ужасно хотелось пить. Воду она решила беречь, а фрукты явно испортятся быстрее, так что лучше первыми истребить именно их.

Стоило ей откусить большой, истекающий соком кусок, как Итер вновь обратил на неё взгляд. Итер… сама же радовалась, что больше не надо использовать прозвище, а теперь новое имя казалось чужим и непривычным. Бог заговорил:

– Значит, всё это – идея твоей матери? Почему она не презирает богов, как все? Я думал, за прошедшие столетия таких людей совсем не осталось.

Талла спешно расправилась с куском яблока – получится у неё сегодня поесть спокойно, без стыда за набитый рот?

– На её родине – остались. Почти все. Они оплакивают свою богиню до сих пор. Её звали Дитя – покровительница цветов и невинности. Она защищала мамин народ от всего, но её… Кажется, её единственную смогли полностью уничтожить…

– Знаю, – сухо, резко и оттого жутко прозвучали слова Итера.

Талла поспешила увести рассказ от темы, способной установить меж ними вражду:

– На острове моей мамы издавна жили мирные люди. Не впускали к себе чужаков, но и сами не лезли к другим. Мама рассказывала, что там очень красиво… Прозрачный, как чистейший сапфир, океан, устланное белым шёлковым песком дно. Трава – целое море травы! – в которой, точно корабли, качаются благоухающие цветы с огромными лепестками-парусами. На деревьях – целые грозди спелых сладких плодов… – Талла даже прикрыла глаза, будто разглядывала дивные картины, сохранившиеся в памяти. Она никогда не видела этих мест, но мама так красочно рассказывала… – И люди там тоже красивые. Говорят, на других островах под палящим солнцем живут только народы с чёрной кожей и жёсткими чёрными волосами, но маму и её собратьев богиня одарила белым мрамором и золотом. А потом остров остался без её покровительства. Богатый и щедрый, но теперь беззащитный, он манил чужаков, точно кусок мяса – оголодавшее зверьё. Мамин народ страдает и терпит постоянные набеги.

Лицо бога не выражало сочувствия или ужаса, будто вся история, которую Талла рассказывала, задыхаясь от распирающих грудь чувств, – обыденность. Она сглотнула всё ещё сладкую от яблочного сока слюну, с сожалением глянула на надкусанный и такой манящий плод. Успеет ещё.

– Маму забрали в одном из таких набегов, она была самой красивой из девушек…

– Ты не очень-то на неё похожа, да?

Может, бога и нельзя убить, но Талла изо всех этого возжелала – прямо сейчас, одним взглядом! Отвернувшись, она вгрызлась в недоеденное яблоко и принялась неистово перемалывать зубами сочную мякоть. Съела даже огрызок.

– Пошли, я отдохнула, – буркнула она, резко поднявшись.

Талла зашагала по дороге, не дожидаясь, пока Итер догонит. А он и не пытался, долго-долго топал чуть позади. Мимо прогромыхала повозка торговца, под завязку гружёная бочками – с рыбой, судя по запаху. Уже не первая… Как бы хорошо было тоже вот так сесть на козлы или прямо на дно, рядом с кипами товаров, чтобы мул или даже целый конь вёз и вёз тебя по тракту. Если бы ей только удалось купить телегу…

Торговец скрылся за изгибом дороги, и Талла снова осталась одна. Да, одна, именно так начало казаться, когда рядом не шагал Итер. Даже неразговорчивый или вредный спутник лучше совсем никакого.

– Назад!

Бог не кричал, но слова принесла будто сама земля, прошептал в ухо поднявшийся ветер. Талла знала, что ему можно верить. Что следует немедленно сделать то, что он говорит. Повернуть. Бежать? Но она стояла. Смотрела вперёд, не в силах двинуться, пока не поймёт опасность, сама не увидит…

А когда увидела, бежать было поздно. Из-за каменной глыбы, за которой по вильнувшему тракту ещё недавно скрылся торговец, появился разъезд. Четыре всадника расслабленно переговаривались, почти не глядя перед собой. Да, послушай она бога чуть раньше, они смогли бы убежать, затаиться за камнями, но теперь… Легче уж было крикнуть: Э-эй, мы здесь! Хватайте нас!

По шороху ткани за спиной Талла поняла, что Итер накинул капюшон. Теперь он поравнялся с ней, и прихватил за локоть. Принимая игру, Талла ухватила его руку обеими ладонями, подставила плечо, будто помогает дедушке брести. Разве есть разъездным дело до них?

– Откуда? – обрушился на них голос всадника.

– Из Соланира, господин, – врать не было смысла, дорога здесь одна, прямая.

Талла надеялась только, что курсирующий по тракту разъезд доверится товарищам с ворот. Разве выпустили бы их двоих, будь они теми, кого разыскивают? Но те не доверились. Или знали, что путей из города больше, чем пять ворот, ведущих в разные концы света.

Всадники обступили их, один – с волосами прямыми, чёрными с проседью, напоминавшими спину дикобраза – спешился. Талла бросила три кратких взгляда по сторонам, прикидывая, не смогут ли они убежать? Вперёд, назад – нет, по тракту конные догонят их в два скачка. Лезть на голую скалу? Она не умеет, да и арбалетный болт под лопатку получить совсем не хотелось. Позвоночник на мгновение свело, будто в спину и правда впилось острое жало болта. Болото? Даже и думать нечего. Талла удивилась, как спокойно скользят в голове варианты действий. Их ещё не схватили, нет, и всё же подгибающему колени страху пора было появиться, чтобы разметать невесомые страницы мыслей.

Пока Талла искала глазами путь для побега, “Дикобраз” бесцеремонно сбросил капюшон с Итера. Вот и всё. Поздно.

– Одноглазый! Это они!

Бог взрычал, Талла шатнулась в сторону, прямо под ноги коню. Всадник в мгновение слетел вниз, сцепил её руки за спиной. Она дёрнулась – боль в плече прострелила до самых стоп. Всадник держал крепко, скорее вывихнешь руку, чем освободишься. Остальные разъездные соскочили на тракт и кинулись на Итера.

Втроём? Зачем… На глазах Таллы он ещё ни разу не сопротивлялся. Ждать-выжидать – всё, что он внушал ей самой и, видимо, заодно себе. Но рык так и стоял в ушах. А теперь… Бросился на “Дикобраза” – старый тигр, которому уже недостаёт силы, но тело ещё помнит славные драки. Итер выбил бесполезную в ближнем бою пику из рук противника. Безоружному повредить забранное в доспех тело едва ли возможно, но бог наносил удары – в лицо, незащищённые части ног, не замечая ответные. Один на один он мог бы победить. Но разъездных было трое, не считая того что удерживал Таллу. Оставшиеся двое накинулись на Итера, свалили его в дорожную пыль. Один охнул, получив ногой в голень. А потом они натянули на голову бога мешок, перетянули верёвками тело.

– В пещеру их, – захлёбываясь словами, пролаял “Дикобраз”.

Таллу подняли над землёй, потащили следом за слабо дёргавшимся Итером. Он точно птица, чью клетку накрыли платком, почти перестал сопротивляться, оказавшись наполовину в мешке.

Их волокли шагов двадцать, пока за нагромождением валунов у склона,Талла не разглядела узкую тёмную полосу в скале. Спрятанный самой природой вход в пещеру они с Итером не заметили, пока шли по тракту. Или не заметила только она… Какая теперь разница? Их затолкали внутрь, бегло обыскали, связали и оставили валяться на прохладном камне в темноте. Сами разъездные отошли к выходу – не слишком далеко, и потому их негромкий разговор долетал до пленников.

– Иман, скачи в город, доложи Великому, что мы их схватили. Скажи, что ночью доставим во дворец.

Ночью… Значит, они стали бояться бога? Его, возможно, вернувшейся силы? Но последнюю Итер потратил на попытку вырваться... Это знала Талла , а всадники – пусть лучше боятся. Сама она не понимала, что чувствует. Непривычное спокойствие и рассудительность, одевшие её в ледяную броню, истаивали, грозя обернуться слезами, но Талла решила, что больше не заплачет. У них есть время до ночи! Пока – здесь, сейчас! – им ничего не грозит, а она страшно устала и, быть может, имеет последний шанс поспать.

Талла закрыла глаза. Верёвки начинали натирать кожу, лопатки больно упирались в камень, а любой поворот головы грозил набить шишку о пол пещеры… И всё же она смогла провалиться в сон напрочь лишённый сновидений. Будто сознание, как свечу, просто притушили пальцами.

Талла проснулась от пинка.

Её, не дожидаясь полного пробуждения и осознания происходящего, грубо ставили на ноги и выталкивали из одной темноты в другую. Неужели ночь набежала так быстро? А Талла даже не попыталась, да что там… Подумать не успела о побеге, спасении! То, что она посчитала мудростью, казалось теперь слабостью, лживыми увещеваниями измотанного тела. Нет, нет… в пути сбежать проще, чем из пещеры-ловушки, а для побега нужны силы!

Взгляд Таллы заметался в поисках Итера, в темноте мельтешили силуэты людей, один – сгорбленный, с чем-то бесформенным вместо головы. Он. Их выпихнули наружу.

Разглядеть здесь что-либо было немногим легче – небо с луной и звёздами заткали тучи, а единственный человек с факелом стоял поодаль, будто боялся подпустить к богу хоть толику света. До Таллы и её пленителей дотягивалось лишь эхо от рыже-жёлтого свечения. Талла удивилась, что вояк не прибыло – всё те же четверо всадников, а ведь Великий должен был отправить подкрепление… Неужели не счёл их достаточно опасными? Неважно, неважно – всё это только на руку.

Вдруг она уловила тонкий свист на грани слуха, и что-то слабо толкнулось ей в грудь. Будто муха врезалась на полном лету. Талла опустила глаза – на рубахе, уже засаленной и обтрепавшейся, повисла тонкая игла с утолщением на противоположном острию конце. Ей захотелось сбросить с себя странную, пугающую штуку, но связанные руки не позволяли. Что это?! А ведь оно… Оно наверняка должно было пробить ткань и впиться в тело! Помешали повязки на груди и… Кулон. Золотая пластинка, аккурат примотанная к сердцу там, куда метила игла.

Но выплести дальше цепочку мыслей Талла не успела. Всадник, протянувший руки, чтобы принять Таллу в своё седло, вдруг качнулся и свалился с коня, ногой повиснув в стремени. Что-то торчало из его шеи там, где заканчивался высокий ворот стёганной куртки и начинался шлем. Остальные среагировали мгновенно. Таллу выпустили, она упала набок ударившись плечом и бедром. Разъездные выставили щиты, прикрывая шею и лица. Факел взметнулся выше, освещая широкую часть тракта.

Кто-то появился на границе света и ночи. Силуэт. Гибкий, быстрый. Он отправил на землю второго разъездного раньше, чем остальные успели броситься на него. Но внезапность больше не подыгрывала ему. Теперь пришлось биться с двумя – злыми. сильными, запечатанными в кожаную броню. Напавшего же защищала только скорость.

Талла глазела на драку, ничего не замечая. Даже того, что путы свалились с рук, что рядом оказался Итер. Вздрогнула только от голоса в самое ухо:

– Уходим отсюда, быстро.

Она вскочила, сбрасывая колдовское притяжения сцены, подсвеченной упавшим факелом. Куда? Сама бы Талла бросилась по тракту. Вперёд, вперёд, бегом, так далеко, как только сможет, пока битва не кончится. “Кончится очень скоро”, – подсказывало что-то внутри. Но Итер увлекал её к краю тракта, за которым чёрным ониксом мерцало болото. Едва заметные глазу огоньки вспыхивали и гасли, точно упавшие в воду звёзды.

– Я не пойду туда, – последнее слово она произнесла с тем выражением, будто он тащил её в змеиную яму.

Талла выдернула руку из хватки Итера.

– Дура!

Она оскалилась – не время, сейчас – не время!

– Там – смерть! – шёпот сквозь сжатые челюсти. – Стоит ли нам вообще бежать?

Позади на дорогу свалилось ещё одно тело. Чьё? Снова звуки боя – значит, разъездного. Остался последний. Ненадолго… Талла выпалила скороговоркой:

– Он спас нас! Не знаю, кто это, но отбил нас у людей Великого! Он не враг.

– Нет, – рявкнул бог. – Плохой путь. Идём, живо, или останешься тут одна.

Талла, сцепив зубы, глянула в его лицо. Болота… Не сплошная гиблая вода, но узор невидимых тропинок среди окон в самую бездну. И туда её звал Итер. Она прикрыла глаза, втянула воздух, ставший вдруг сладостным до невозможности – будто перед прыжком на глубину.

Качнулась в сторону дороги – “плохой путь”. И шагнула на зыбкую почву.

– За мной, след в след. Держись за пояс!

Итер двигался быстро, уверенно, будто надёжная тропка сама вздымалась под его ногами или земля нашёптывала, куда вступить. Идти, точно-точно повторяя следы, оказалось сложно, особенно – в таком темпе, но Талла изо всех сил старалась. Шаг, ещё, третий… Не смотреть в чёрные провалы, из вязкой глубины которых поднимались жёлтые огоньки. Говорили, это души умерших летят в царство бога смерти – в раскалённое сердце земли, чтобы влиться в безумный хоровод вечной пляски.

Они отошли не так далеко, когда позади стало тихо. Талла, вцепившись в пояс Итера, осторожно – в полголовы – обернулась.

Вычерченный из темноты проблесками затухающего факела, стоял человек, смотрел на беглецов. Вряд ли он хорошо их видел, глядя из света во тьму. Вдруг бросился вперёд, почти сразу завяз одной ногой, ругнулся. Талла отвернулась, торопясь наверстать пропущенные шаги. Что-то просвистело рядом. Ещё игла? Темно, как хорошо, что так темно! Она ссутулилась, стараясь стать как можно меньше.

Снова глянула назад. Человек выбрался из болота и стоял теперь на тракте среди тел всадников и напуганных дракой коней. Талла не видела лица, только силуэт – невысокий, с длинными, заплетёными в подобие косы волосами, с круглой серьгой в ухе.

– Вернись, сдохнешь! – каркнул он. Последняя, отчаянная попытка.

На мгновение скользнула мысль: что если этого человека послала мама? Не смогла прийти, но скрывается и помогает вот так? Но как он их нашёл? Почему не появился раньше? А даже если… “Плохой путь”. Не важно, свою помощь посланник, кем бы ни был, принёс. Они свободны. И Талла точно, сколько бы человек ни кричал, как бы ни пугали тёмные жадные воды болота, не повернёт назад.

Она даже мотнула головой – скорее для себя, конечно, вряд ли кто-то мог увидеть. А потом вспомнила, что там, пристёгнутая к седлу одной из лошадей, осталась её сумка с одеждой, запасами еды и воды, которую Талла так берегла...